Часть 35

      Нина проснулась от того, что ей было жарко. Все тело покрылось потом, футболка прилипла к спине и грудной клетке, образовав плотный кокон, из которого хотелось выбраться как можно скорее. Открыв глаза, она сразу же обнаружила причину своего жара. Рома крепко прижал ее к себе во сне, обвив руки вокруг талии девушки. Прямо над ухом ощущалось его дыхание — тяжелое и горячее. Иногда он посапывал, морща нос.       Она попыталась выбраться из его захвата, но он держал ее так, словно боялся, что если отпустит, то она тут же исчезнет. Стоило ей дернуться, как Рома усилил хватку, бормоча что-то невнятное. Нина не видела его лица, так как лежала спиной к его груди, но она была готова спорить на что угодно — сейчас он улыбался, а его волосы падают на лоб и глаза.       — Рома, — прошептала она, проведя кончиками пальцев по руке, лежавшей на ее талии. Его кожа липкая от пота. Такая же неприятная, как и ее. Им следовало вставать и идти в душ, чтобы успеть по своим делам, но Рома продолжал обнимать ее, — нам пора вставать, — хотелось продлить этот момент, даже если он приносил дискомфорт, но их дела никто не отменял. Графики, тесты, экзамены — у них всегда будут обязательства.       — Еще пять минут, — Нина с трудом разобрала его слова. Он бормотал их, утыкаясь носом в ее шею. Было щекотно. Она невольно улыбнулась.       Они лежали так близко друг к другу, что Нина чувствовала его сердцебиение — ровное и спокойное. Полная противоположность тому, как быстро стучало ее собственное. От жары, от неудобства, от борьбы со спящим Ромой.       — У нас нет пяти минут, — с досадой отметила она, бросив взгляд на электронные часы, занимающие край рабочего стола Карфенова, — сейчас почти семь.       Нина снова попыталась встать, но Рома недовольно заворчал.       — Не уходи, — умоляет он, сквозь сон, — побудь со мной… еще пару минут.       Она обреченно выдыхает. У нее нет выбора. Он сильнее, он крепче. Если он решил, что она будет лежать в его объятиях, то ее единственный вариант — смириться с этим и поддаться, даже если пора вставать и погружаться в рутину взрослой жизни. Нина прикрыла глаза и попыталась погрузиться в этот момент. Отдать ему всю себя.       Ему потребовалось десять минут. Долгие, почти мучительные. Нина думала, что умрет от перегрева. Рома был слишком горячим, она могла бы сказать, что патологически, но он не был больным. Физически уж точно.       — Доброе утро, — Рома отпустил ее. Сразу стало легче дышать, появилось больше места. Нина смогла перевернуться на спину.       — Привет, — она повернула голову и увидела, как он трет заспанные глаза. Волосы походили на воронье гнездо и торчали в разные стороны. За все то время, что они жили под одной крышей, Нина так и не стала свидетельницей того, чтобы Рома пользовался расческой. Он просто зачесывал их назад с помощью пальцев или приглаживал ладонью.       — Сколько сейчас?       — Достаточно, чтобы начать паниковать, — съязвила Нина. Она провела пальцами по его волосам, — ты похож на дикобраза после дождя.       — Вот как? — Рома открыл глаза и сердито посмотрел на нее. Потом его губы скривились в ухмылке, — тогда ты… ты лисица, которая дралась на смерть и растрепала всю свою шерсть, — он запустил пальцы в ее кудри. Грубо, но не больно. Скорее настойчиво.       Рома перевернулся на бок, а потом навис над Ниной, упираясь ладонями в подушку, по бокам от нее. Она ахнула, не ожидая такого жеста с его стороны. Ее глаза распахнулись, а рот приоткрылся. Карфенов зажал ее в ловушку из кровати и своего собственного тела. По голому торсу стекали капельки пота, огибая проработанные годами тренировок мышцы.       — Что ты делаешь? — возмутилась она.       — Хочу, чтобы так было всегда, — Рома наклонился, совсем как во время отжиманий и поцеловал ее. Быстро, но уверенно. Почти собственнически. Нина не смогла сопротивляться. Это было слишком хорошо.       Он снова отстранился. Продолжал держаться на вытянутых руках. С его подготовкой, не такая уж и сложная задача. На тренировках приходилось стоять в планке по десять, а то и пятнадцать минут. Рома улыбался — открыто, свободно. Так, словно его не ждал второй день тестового драфта с разговорами о теории хоккея, зачетами и прочими испытаниями, к которым он был практически не готов.       — Ты ненормальный, — ответила Нина, проведя рукой по его шее. Рома замер. Все его тело вытянулось, как гитарная струна. Ее касания действовали на него, как разряды тока. Он прикрыл глаза, — эй, не вздумай падать на меня, — она тут же вернула его назад. В пропахшую их потом комнату, за окном которой снова бушевала январская метель.       — Я знаю, — самоуверенно ответил Рома, — но именно за это ты меня и любишь, — он рассмеялся, когда Нина закатила глаза.       — Вставай давай, а то мы опоздаем, — Нина толкнула его в плечо и Рома встал с кровати. Он потянулся, заведя руки за спину.       Она смотрела на то, как перекатываются мышцы его спины, прикусила губу. Все же, такая комплекция у парня — огромный плюс, который мог перекрыть некоторые трудности с выполнением бытовых обязанностей.       Рома обернулся, поймал её взгляд и ухмыльнулся.       — Ты пялишься, — его взгляд был наигранно возмущенным. На самом деле ему нравилось, когда она так смотрела на него. Все же хоккеисты из тех, кто любит внимание со стороны девушек. Особенно тех, которые им нравятся.       — Я оцениваю, — невозмутимо ответила Нина. — Это разные вещи.       — И какая у тебя оценка? — Рома приблизился к ней, сидевшей на краю кровати.       — Думаю, что пять с минусом вполне заслуженно, — хмыкнула Смирнова, встав с кровати и оказавшись нос к носу с Ромой. Разница в росте ощущалась так, словно он был Гулливером, а она лилипутом, который пытался отстоять свою территорию.       — С минусом? — ахнул он, демонстрируя свое крайнее возмущение, — почему не просто пять?       — Потому что ты снова бросил свою посуду в раковине, — напомнила Нина, — или ты думал, что если мы теперь встречаемся, то я буду за тобой убирать? — она сложила руки на груди.       — Ты просто невыносимая, — рассмеялся Рома, запрокинув голову, — все, я в душ, — он быстро поцеловав ее в щеку и прежде чем Нина успела что-то ответить, вышел из комнаты.       Невыносимая. Она хмыкнула.       Пока Нина принимала душ, Рома стоял у плиты и готовил для них завтрак. Да, получалось паршиво, но он старался. Яйца шипели на раскаленной сковородке. Закипал чайник. Мыши уже проснулись и перед тем, как пойти на кухню, Рома насыпал им корм и налил чистую воду.       — Ого, ты еще не сжег кухню, — Нина посмотрела на Карфенова. Он усмехнулся, бросил на нее быстрый взгляд. Растянутую футболку сменили майка и шорты. Волосы, все еще влажные после душа, спадали на плечи и спину девушки.       — Знаешь, я не только забивать умею, — Рома разложил яичницу по тарелкам, — давай завтракать и поедем в спортцентр.       Нина хотела встретиться с Валиевым и подписать документы о пройденной практике, так что им было по пути. Сейчас же она смотрела на яичницу с таким подозрением, словно Рома мог отравить ее.       — Она немного пригорела, — виновато сказал Рома, почесав затылок, — но я уверен, что она съедобная.       — Хорошо, — Нина выдохнула. Пора перестать кошмарить его за каждый бытовой косяк. И без того было понятно, что исправить Карфенова невозможно. Если она собирается строить с ним отношения дальше, то придется пойти на уступки. Он же принял ее стремление все контролировать и не пытался ее изменить. Иногда принятие — лучший пластырь для начинающихся отношений, которые могли казаться недостаточно стабильными.       Нина разломала яичницу вилкой, макнула кусочек в кетчуп, который Рома капнул на край тарелки и поднесла ко рту. Прожевала.       — Вкусно, — сказала она, хотя Рома перестарался с приправами. Он улыбнулся и принялся есть свою порцию.       — Я старался, — ответил он с набитым ртом и широко улыбнулся.       Она понимала, что комментарии касательно обилия соли испортят момент, в котором хотелось находиться как можно дольше. Они и без этого потратили слишком много времени и сил на притирания, споры о правилах и выяснение отношений. Да и неизвестно, как все сложиться дальше. Так что сейчас хотелось просто быть здесь и проживать этот миг, пока не наступила рутина, поглощающая их в своё болото.       — Там такая метель, — сказал Рома, подойдя к окну. Нина убирала тарелки в раковину, заливая их водой, чтобы потом не тратить кучу времени на отмывание остатков еды, — давай я вызову нам такси.       — Хорошо, — Нина не стала спорить. Ей и самой не хотелось идти до остановки, ощущая на себе весь кошмар сибирской погоды.       Нина ушла к себе в комнату, чтобы собраться, а Рома открыл шкаф и уставился на сваленные в нем вещи. Последний раз он наводил там порядок… когда только заехал в квартиру, потом не было времени. С трудом достав с полки толстовку, которая показалась наиболее свежей, Рома придержал остальную одежду — еще не хватало вывалить ее на пол прямо сейчас. Нина могла зайти и снова поставить его в неловкое положением.       — Я готова, — она зашла в тот момент, когда Рома застегивал ремень на джинсах. Он обернулся.       Отношения с ним что-то изменили в ее стиле. То ли Лиза с Полиной присели Нине на уши с тем, что хоккеисты любят ухоженные, то ли она смотрел кучу тик-токов на эту тему, но эти изменения Роме нравились, хотя и без них Смирнова была огонь. Волосы она теперь укладывала — выпрямляла или же собирала в аккуратный хвостик. Добавляла аксессуары — тонкая золотая цепочка с подвеской в виде сердечка и пара простых колец без камней. Еще косметика. Минимум, но он появился в ее повседневном образе.       — Тебе идет этот… свитер, — сказал Рома, стараясь не придавать своему высказыванию оценки. Изумрудный свитер гармонично сочетался с ее рыжими волосами и джинсовой юбкой до колена. Он никогда не задумывался о том, какие у нее стройные ноги, — юбка… там же минус…       Почему она раньше не носила юбки? — подумал Рома, не в состоянии удержаться от разглядывания ее ног, — она же… просто красотка.       — Я подумала, раз мы на такси, — Нина смутилась от его излишнего внимания, — просто… хочется иногда быть красивой.       — Ты всегда красивая, — выпалил Рома и его лицо обжег румянец.       Внутри что-то томилось, плавилось, как сливочное масло, которое оставили на солнце. И это что-то отзывалось приятным теплом, растекающимся по всему телу. Нина расплылась в улыбке и сделав шаг в сторону Ромы, опустила руки на его плечи, расправляя капюшон толстовки.       — Твой драфт… это надолго? Я могу подождать, — предложила она.       — Это может быть на весь день, — предупредил Рома, — сначала тесты, потом еще все эти спортивные штуки, — он не хотел грузить ее подробностями.       — Я все равно хотела зайти к Алисе, — Нина пожала плечами, но заметив вопросительный взгляд Карфенова, добавила, — она обещала показать упражнения для шеи. Стала затекать от долгой работы в сидячем положении.       — Понимаю, — протянул Рома, сочувственно вздохнув. После тренировок у него болели все мышцы, даже те, о существовании которых он мог не знать до самой тренировки, — ладно, поехали.       Рядом с ней он чувствовал себя иначе. Не просто хоккеистом у которого есть красивая девушка, а парнем, которому эта девушка сносила крышу. Один взгляд на нее все менял. Он думал, что она его раздражает или даже бесит, но это было другое чувство, которое Роме было проще отрицать, чем принять. Раньше у него не возникало такого чувства.       — Ладно, встретимся, когда я закончу, — Рома коротко поцеловал Нину в щеку и они разошлись. Он — в раздевалку, а она — в спортзал, где ее ждала Алиса.       Парни оставляли свои куртки, переодевали спортивные костюмы и кроссовки, после чего поднимались в кабинет, где вчера писали психологические тесты. Сегодня их ждал Корсаков. Уставший, недовольный тем, что пришлось просыпаться рано утром и торчать тут. Когда он заметил игроков, то попытался улыбнуться и махнул рукой, показывая, чтобы те садились.       — Доброе утро, ящерицы, — прокашлялся Михаил Романович, — сейчас я раздам вам листы с заданиями. Теория. У каждого есть основная часть и специальная — исходя из вашего амплуа, — он встал с места и взял со стола стопку листов, — кто закончил, сдает работу и я скажу, что делать дальше.       Рома понял, что так сильно не нервничал даже на едином экзамене после одиннадцатого класса. Там задания были предсказуемыми и он готовился к их решению на протяжении всего учебного года. Тут же — сплошная неизвестность, которая сводила с ума. И кажется, не только Рому. Он видел, как Дима обреченно смотрит на свой бланк, как Вова нервно кусает колпачок ручки. Макар хмурился, а Миша снова вел себя так, словно знает все и не испытывает трудностей с ответом на представленные вопросы. Это еще сильнее погрузило Карфенова в отчаяние.       Он посмотрел на бланк, где уже были вписаны его данные — имя, фамилия, возраст, амплуа: Вопрос 1. Сколько игроков одной команды одновременно находятся на площадке во время игры в хоккей с шайбой?        — мысленно, Рома усмехнулся и найдя в столбике нужный ответ, быстро отметил его галочкой. Первые десять вопросов проблем не вызвали. Они были простыми и в ответах Рома был уверен.       — За что даётся малый штраф — две минуты? — Рома едва шевелил губами. Как и в других вопросах было четыре варианта ответа, но каждый из них ставил его в тупик. Он поднял голову, чтобы посмотреть — наблюдает за ними Корсаков или нет. Наблюдал. Не отвлекался на книгу, как Роберт, а смотрел на собравшихся учеников. Лучше не рисковать со списыванием. Р      ома дошел до ситуационных задач, часть которых была посвящена контрактам. Тогда он понял, что совершенно ничего не знает об этом. В молодежке у них все было просто с этим — раз в месяц тренер приносил табели с размером стипендии и парни их подписывали, а тут были какие-то математические расчеты уровня университета. Причем профильного. Он ответил наугад, толком не прочитав ответы.       Потом пошли задания по его профилю и там Рома смог показать все свое мастерство. Как аналитик или потенциальный скаут он был ужасен, но вот как нападающий — Рома был хорош. Ответить на вопросы об особенностях своего игрового амплуа, проблемы не составило. Он даже закатил глаза, когда дошел до вопроса, который показался ему слишком простым для его уровня.       — Я все, — Миша закончил первым.       Когда он вскинул голову, его светлые, отдающие рыжиной волосы, растрепались еще сильнее. Рома отметил, что к середине игрового сезона многие парни перестали стричь волосы, считая это дурной приметой, способной оттолкнуть удачу. Романовский отдал Корсакову листы с заданием и тот велел идти в медицинский кабинет, чтобы пройти осмотр у приглашенного кардиолога.       Мысленно Рома выдохнул. Может Роберта сегодня вообще нет? Мало ли… повез сына на тренировку или тренируется сам. Да и он не обязан постоянно находиться с ними, его же просто попросили провести тесты. Не более.       Надежды Карфенова на то, что он сможет избежать встречи с Робертом с треском разбились, когда Макар встал со своего места и Корсаков направил его к Анисимову. Вову, освободившегося третьим — к Пожарскому, в спортивный зал. Потом Михаил Романович пояснил, что до обеда им нужно пройти три кабинета, потом столовая и индивидуальный зачет на льду. Рома надеялся закончить, как можно скорее и пойти к Нине.       Миша вышел из медицинского кабинета, как и ожидал, с допуском к тренировкам и играм. Он был полностью здоров и мог выдержать любые нагрузки тренера. Пожарский все еще был занят тестированием Вовы, поэтому Миша пошел в кабинет Роберта, из которого как раз вышел Макар. Петров только коротко дернул плечами, на немой вопрос друга.       Роберт расположился в кабинете, где раньше была еще одна тренерская. Сейчас тут стоял стол, пара стульев, стеллаж заполненный какими-то папками. На стенах — плакаты и афиши старых игр. Пахло дешевым чаем и пылью. Перед Анисимовым лежали те самые бланки, которые игроки заполняли вчера. Он поднял взгляд и посмотрел на Романовского.       — Проходи, Миша, садись, — почти вежливо сказал Роберт, указав на стул, — как прошли тесты по теории?       — Слишком просто, — в голосе не было самоуверенности, только констатация факта.       — Это хорошо, — Анисимов достал из стопки бланки Миши, — с этим у тебя тоже проблем не было, — он усмехнулся, посмотрев результаты.       — Я старательный.       Миша смотрел прямо, без страха, без попыток понравится. Он был собой, но за этим было что-то, что настораживало Роберта. И как психолога, и как игрока, который видел кучу молодых парней, мечтающих о большом хоккее.       Роберт отложил бланки и посмотрел на Мишу дольше, чем нужно. Пытался увидеть то, что тот мог скрывать.       — Ты всегда такой идеальный? — прямо спросил Анисимов, откинувшись на спинку стула. Тот жалобно скрипнул.       — Я не идеальный, — он усмехнулся. Нервно, почти напряженно. Вот оно. То, за что обычно цепляются психологи, — я — просто я.       Романовский хотел уйти отсюда. Не потому, что ему не нравился Роберт, к Анисимову у него не было претензий. Они были к тому, о чем они говорили и к самому методу психологического консультирования. Сам Миша не видел ничего плохого в том, что он не хотел быть откровенным. Да и он сюда приехал в хоккей играть, а не душу изливать, хотя в академии с ними часто работали психологи, особенно после провальных игр. Но то было другое. Тех психологов он знал, понимал, что сказать, чтобы они отстали. Роберт — неизвестная, поведение которой Миша только учил считывать.       — Ты хочешь уйти. Я понимаю. Но сначала давай закончим, — убеждал его Роберт, — я тебе не враг, можешь быть уверенным.       — Я не считаю вас врагом, — Миша сжал зубы.       — Ты хороший игрок, Миша, — Романовский был готов расслабиться, но не успел, — и я не про хоккей….       Миша вскинул голову, не понимая, к чему Роберт это говорит. Почему он считает его хорошим игроком вне хоккейной площадки? Он никогда не кривлялся, как Вова, которого можно отдать в театр сатиры. Да и наигранных слез, к которым часто прибегал дима, у Миши тоже не было. Он вел себя так, как следует вести игроку молодежки — серьезно, дисциплинированно и с осознанием ответственности перед командой.       Он все делал правильно. В чем суть претензии Роберта?       — А о чем? — спросил он, посмотрев на собственные руки. Те дрожали.       — О том, что ты пытаешься быть слишком хорошим. И я не говорю, что это плохо. Это опасно… для твоей собственной психики, — Миша был готов возмутиться таким словам Анисимова. Его ругают за то, что он… хороший. За то, что он играет лучше большинства других игроков, за то, что максимально быстро влился в новую команду и не создает проблем тренерскому штабу.       — Моя проблема в том, что я… хороший? — с открытым недовольством уточнил Миша, — не то, что я плохо переношу стресс или то, что я плохо адаптируюсь, а то, что я… хороший, — истерика была совсем близко. Смех вырвался у него непроизвольно, как икота или зевок.       Меня ругают за то, что я делаю всё правильно. Что им нужно? Чтобы я провалился? — пронеслось в его голове.       — Миш, успокойся, — мягко, но настойчиво, просит Роберт, — моя задача не сломать тебя, а помочь. Это неплохо, что ты стараешься быть хорошим для всех. Но куда важнее, чтобы ты сам чувствовал себя комфортно в той социальной роли, которую ты строишь.       — Я всегда такой, — выпалил Романовский.       — Возможно, — на самом деле, у Роберта практически не было информации о Мише. Его прошлый клуб ограничился парой общих фраз в характеристике на парня, не желая выносить сор из избы, — давай так… по тестам, ты идеальный игрок. Стресоустройствость высокая, стратегии выхода из конфликта — социально приемлемые, у меня нет причин отстранить тебя от тренировок или игр. Но я хочу, чтобы ты пришел ко мне. Не сейчас, а когда будешь готов поговорить. Мы найдем время.       — А если не захочу? — с вызовом спросил Миша, сложив руки на груди.       — Ничего страшного. Это не обязательно, — Роберт едва заметно улыбнулся, — все, можешь идти.       Миша вышел из кабинета с мыслями о том, почему его идеальность пагубно влияет на психику. Он же не делает ничего такого, что в самом деле могло нанести ущерб его ментальному здоровью. Даже мыслить Миша всегда старался позитивно, не допуская саморазрушения.       — Ты в порядке? — спросил у него Боря, когда они встретились в коридоре.       — Да, — отмахнулся Романовский, — не знаешь… на ОФП сейчас есть кто-то?       — Там Богдан, — немного подумав, сказал парень. Он был один из тех немногих, кто подстригал волосы. Не потому, что хотел, а потому что мама устраивала скандал сразу, как только они отрастали. Да и в школе с этим всегда было строго. Лучше избегать проблем, чем поддаваться суевериям, — ладно, я пошёл к кардиологу, а то там Саша сидел так долго, что я почти уснул.       Ему осталось только пройти тест по общей физической подготовке и это было намного проще, чем отвечать на вопросы Роберта, который определенно хотел докопаться до истины. Миша же не из тех, кто поддается и сдается сразу. Иначе бы он был плохим хоккеистом, от которого нет толка на льду. Он еще раз собрал мысли в кучу и встал около дверей, ведущих в спортивный зал.

***

      Рома с облегчением выдохнул и оставив клюшку на подставке, рухнул на скамейку около своего шкафчика. Он только что прошел последнее испытание тестового драфта и до послезавтра мог жить спокойно. Результаты им обещали отдать перед тренировкой, а завтра у команды заслуженный отдых. Все же беготня по кабинетам, тесты и медосмотры выматывали не меньше, чем любой матч.       — Ну что, парни, можно поздравить нас с окончанием квеста на выживание? — засмеялся Макар, выходя из душа. Одно полотенце он обмотал вокруг талии, второе накинул на шею. Он шлёпал по полу — сланцы прилипали к мокрым ногам с неприятным чавкающим звуком. С волос капитана стекала вода, лицо красное от пара. Он обожал горячий душ и после него было невозможно зайти в кабинку.       — Осталось понять — прошли мы его или нет, — Богдан был реалистом. Он сидел на скамейке, уже полностью переодетый. Большая часть команды разошлась сразу после того, как прошли ледовый зачет у Пожарского, сейчас на льду был Саша и его тренер гонял подозрительно долго.       — Да куда мы денемся, — не унимался Макар, встав у своего шкафчика.       — Что у тебя со спиной? — Дима встал с места и подошел к капитану. Вдоль лопаток у того в самом деле тянулись тонкие полоски, похожие на следы когтей, — у тебя что Буллит ополоумел и бегает по тебе? — Рома видел, как Макар густо покраснел. Понятно откуда у него такие боевые шрамы.              — Да, Буллит, — протянул Рома, не в состоянии сдержать улыбку, — он любит играть, — Карфенов почти рассмеялся, но поймав взгляд Петрова, понял, что это будет его последний смех в жизни. Капитан его на винегрет пустит и глазом не моргнет.              — Захлопнись, — с явной угрозой процедил капитан.       — Подрастешь — поймешь, — осек его Вова, поставив бутылку с водой на скамейку около себя.       — Его что… девушка так? — ахнул Харитонов и парни рассмеялись.       Макару стало не по себе от вопросов Димы. Стоило поговорить с Лизой о том, что ей стоит быть более терпеливой в проявлении своих порывов страсти, иначе скоро парни решат, что он держит дома тигра или медведя. Никольская в самом деле любила царапать его… в определенные моменты, но раньше этого никто не замечал.       Стянув с себя экипировку и термобелье, Рома взял из шкафчика полотенце и сунув ноги в сланцы, направился в душевую. Одну из кабинок занял Боря, оттуда валил пар и доносился легкий свист — парень снова пел. Кажется, это был мотив из фильмов про Гарри Поттера. Рома закатил глаза и закрыл пластиковую дверцу с матовым покрытием.       Настроив воду, Рома встал под напор. Он не любил кипяток, после которого выходишь, как рак, но и от холодной воды толка тоже не было. Брызнув на небольшую мочалку гель, Карфенов провел ей по шее. Мышцы отозвались тянущей болью, появляющейся после усталости. Только сейчас он вспомнил о том, что Нина все еще ждет его в спортцентре. Губы сами вытянулись в идиотской улыбке, ведь перед глазами предстала она… в джинсовой юбке и изумрудном свитере. Они виделись во время обеденного перерыва. Она была в столовой с Лизой, Полей и Алисой. Кажется, что троица ходит к невесте Эмиля на какие-то занятия по растяжке, Рома не вдавался в подробности.       — Так почему она его царапает? — стоило Роме вернуться в раздевалку, как он снова стал свидетелем любопытства Димы, который донимал Вову вопросами про любовные отношения с девушками.       — Надо так, — Вова отмахивался, — считай, что это так… часть отношений.       — И это так всегда? — в голосе Димы проскользнула панка, от которой Рома мысленно усмехнулся.       — Не парься, когда у тебя такое будет — тебе понравится, — Вова похлопал Харитонова по плечу, — все, не мешай собираться.       Дима больше вопросов не задавал. Он начал собирать свои вещи, а Рома достал из ящика стола один из фенов. На улице не та погода, чтобы идти с мокрыми волосами. Размотав провод, Карфенов сунул штекер в розетку и начал сушку.       Нина ждала его в столовой, где пахло сдобой, сухофруктами и котлетами. Где шумно обсуждали проигранный матч футболисты из местной команды. Где плакала девочка-гимнастка, а подруги окружив ее, успокаивали. Тетя Люся — полная, розовощекая женщина в переднике, о чем-то спорила с Шурой — девочкой буфетчицей, которая обычно работала за кассой.       Она сидела у окна, расположив на столике какие-то тетрадки — снова готовилась к экзаменам. Рома поражался ее рвению к медицине и стремлению стать хорошим врачом. Ему о такой самоотдаче учебе остается только мечтать. Нина заправила прядку волос за ухо, Рома улыбнулся, ему нравилось, как она это делает во время занятий. Взяв авторучку она сделала пометку на полях одной из тетрадок.       — Привет, — он встал сбоку и оперевшись ладонями, навис над столом. Нина вскинула голову и посмотрев на Рому, тут же улыбнулась. Он стоял перед ней с торчащими в разные стороны после сушки волосами. В серой толстовке с гербом Сургута и джинсах с потертостями около карманов. Ему шла эта небрежность, которая обычно раздражала Нину в других людях.       — Как все прошло? — Смирнова отложила ручку. Среди вороха бумаг, Рома заметил граненый стакан с остатками компота и блюдце, на котором, судя по крошкам, были пирожки или булочки.       — Сносно, — Карфенов пожал плечами и сел напротив Нины. Он выглядел уставшим, хотя держался уверенным. Нина всегда замечала это в его поведении. Рома всегда старался быть невозмутимым в те моменты, когда переживал. Даже тестовый драфт много для него значил и он не мог не переживать. Просто не хотел, чтобы Нина это заметила, — думал, что будет сложнее, но оказалось проще… Можем ехать домой? — уточнил Рома.       — Да, — согласилась Нина, закрыв тетрадку, — когда вам скажут результаты?       — Послезавтра, — Рома посмотрел перед собой. Моргнул, собираясь с мыслями. На ответ ему потребовалось немного времени. От усталости соображал он так себе. Хотелось скорее оказаться дома и провалиться в сон часов на десять, ну или на двенадцать, если получится.       Пока Нина собирала со стола свои конспекты, Рома отнес грязную посуду на отдельный стол. Он остановился у витрины с выпечкой, решая — взять им что-то к чаю на вечер или нет. Его взгляд пал на слойки с повидлом и пирожки с мясом. Нина точно оценит, так как она всегда говорила, что ей нравится здешняя выпечка. Она и в самом деле была хорошей и пользовалась популярностью у посетителей спортцентра.       — Четыре пирожка с мясом и четыре слойки с повидлом, — подошел к кассе Рома и достал из кармана джинс картхолдер. Налички у него всегда было немного, так что в большом кошельке нужды не было.       Нина наблюдала за тем, как Шура складывает выпечку в два небольших крафтовых пакета, как Рома подносит карту к сканеру. Он выглядел… обычно. Она вспомнила, как Лиза говорила о том, что все хоккеисты пафосные и немного зазвездившиеся, особенно в молодежке, где у них появлялись первые фанаты, но глядя на Рому, Мишу и Макара, Смирнова была готова спорить с этим утверждением столько, сколько потребуется. Их парни не были такими. Они были простыми мальчишками, которые большую часть своих жизней положили на то, чтобы играть в хоккей на достойном уровне.       — Пойдем? — Рома вернулся к столику. Нина уже собрала свои тетрадки в сумку и теперь ждала его.       Они вышли в холл, где около автомата с шоколадками и снеками топтался Дима. Пачка сухариков, которые он хотел купить, застряла в пружине и никак не хотела падать в лоток. Харитонов стукнул по корпусу устройства, но его удара было не достаточно. Проходивший мимо Вова хмыкнул и повторил удар друга. Сухарики упали в лоток.       — Обожаю эти, с холодцом, — прикрыв глаза, Харитонов вдохнул запах из открытой пачки.       — С солями вкуснее, — ответил Вова, сунув руку в упаковку, несмотря на протесты Димы, — что, я помог их достать, — рассмеялся он, отправив сухарики в рот.       — Тебе только сухарики точить, Тополев, — недовольно сказал Пожарский, возникнув за спинами парней так внезапно, что Дима едва не уронил сухарики на пол, — ты итак после праздников набрал… да, у нас не фигурное катание, но это не значит, что нужно объедаться, как перед зимовьем.       Рома, проходивший мимо, хихикнул, а Нина дернула его за рукав, вынуждая вести себя серьезно, как того требовала ситуация. Дима не удержался и прыснул слюной от смеха, о чем тут же пожалел. Испепеляющий взгляд Пожарского дал понять — ничего хорошего их не ждет.       — Завтра с утра жду вас в зале. Дополнительная тренировка, — донеслись до Ромы строгие слова тренера, — и не надо мне тут про выходной говорить. Выходной не означает, что можно питаться этими помоями.       Карфенов знал, что Пожарский, как и некоторые другие тренеры, был против этого автомата в спортцентре, но руководство ничего не могло с этим поделать — особенности аренды играли против спортсмена, которые не могли устоять перед соблазном. Сейчас же Рома радовался тому, что у него не будет тренировки завтра. Он увидел, что такси приехало и спешно повел Нину к выходу из здания, пока Данил Николаевич не заметил его и не привлек к завтрашней тренировке за компанию.       — Ты боишься своего нового тренера? — хихикнула Нина, когда они сели в такси. Рома аж вздрогнул. Напрягся, как струна. Он слышал, как вопрос его девушки рассмешил усатого водителя.       — Нет, с чего ты взяла, — тут же выпалил он, — просто не хочу дополнительную тренировку, — добавил Рома, уставившись в окно. Уже начало темнеть и зажигались фонари.       — Думала, что ты любишь тренироваться, — Нина взяла его за руку, переплетая их пальцы. Этот жест немного расслабил Карфенова и он устало выдохнул.       — Не в выходной.       Он улыбнулся — устало, но тепло. Скоро они будут дома. Нина заварит тот вкусный чай с лимоном, а он достанет из рюкзака выпечку. В клетке снова забегают Бантик и Фантик, показывая тем самым, что несмотря на все трудности и сложности, жизнь идет своим неумолимым чередом.