Часть 37

      Пожарский закончил рассылать игрокам результаты тестового драфта. В целом, он был доволен игроками, которых теперь будет тренировать. Да, были парни слабее, были сильнее, но с этим можно работать, причем эффективно, если найти нужный темп. Ярс лежал на старой телогрейке в углу тренерской и что-то грыз. Кажется, кроссовок из коробки забытых вещей. Пожарский уже смирился с таким поведением любимца и просто не обращал внимания.       — Привет, — от размышлений о команде его отвлек Эмиль, появившийся на пороге кабинета. Отросшие темные волосы растрепались, лицо было красным. К концу января погода не стала лучше. Все еще стояли морозы.       — Слышал, что тебя так и не допустили до игр в плей-офф, — с сожалением отметил Данил. Кому, как не ему понимать, что такое лишиться возможности играть, когда ты буквально одержим игрой.       — Да, Илья… он считает, что любой силовой уничтожит весь прогресс, которого мы достигли на реабилитации, — он скинул куртку на вешалку и сел напротив Пожарского, — но я тут по другому делу.       — Какому? — Данил отложил бумаги и провел рукой по темным, сцепленным в хвост, волосам.       — Вам по регламенту нужен второй тренер, — напомнил ему Эмиль и губы Пожарского скривились в недовольной ухмылке. Он знал, что это проблема, которую нужно решить, как можно скорее. Данил даже рассматривал вариант уговорить Сергеевича вернуться на время плей-офф, — так вот… у меня есть диплом и допуск до тренерской деятельности.       Данил посмотрел на собеседника долгим, изучающим взглядом. Да, он знал, что у Клименкова есть диплом тренера — Корсаков как-то обмолвился, но Пожарский убеждал себя в том, что Эмиль вернется к играм уже в этом сезоне. С другой стороны, Эмиль был не самым плохим вариантом на такую должность — он молодой, полный сил, с игроками он ладит, они его уважают.       — Тебе то это зачем? — усмехнулся Пожарский, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.       И хотя Сергеевич забрал все свои вещи, Пожарский все еще не ощущал себя хозяином в тренерской. Словно это место не приняло его и осталось преданным своему прошлому владельцу. Все же Морозов проработал тут много лет и воспитал не одно поколение талантливых хоккеистом, которые сейчас играют за клубы, известные во всей стране. Данилу только предстояло проделать этот путь, чтобы его начали воспринимать не только как бывшего игрока «Локомотива», но и как перспективного тренера молодежной лиги, который способен привести команду к заветному первому месту.       — Я не хочу тупо сидеть дома и наблюдать за тем, как моя невеста пытается скрыть свою жалость и свое сочувствие, — отрезал Эмиль.       Да, Алиса никогда не позволяла себе жалеть его или как-то показывать, что он ущербный, но Эмиль понимал, что ее любовь может быть не только их оружием, но их проклятием. Тем самым, которое позволит ему сдаться и не бороться дальше. А он хотел продолжать играть. Не сейчас, не в этом сезоне, но их впереди огромное множество, как и шансов показать себя, доказать самому себе, что он игрок, а не просто травмированный мужик.       — Понятно, — сжал губы Пожарский, — что ж, тогда добро пожаловать на борт. Только не забывай, что я главный тренер.       — Такое забудешь, — фыркнул Клименков с ноткой пренебрежения.       Он уважал Пожарского, как игрока и знал, что в юности тому пришлось нелегко, и что его карьера началась с чужой утраты, но Данил доказал себе и всему миру, что он достоин места в основном составе. Как тренера Эмиль не мог уважать Пожарского, потому что тот не сделал ничего выдающегося на текущий момент. Он просто сменил человека, который ушел на заслуженный покой.       — Ладно, что думаешь по тестовому драфту? — прищурившись, спросил Пожарский. Эмиля это бесило. Ладно Корсаков, у того хотя-бы есть опыт работы тренером, чтобы проверять его, а этот… сам год назад на льду разносил «Авангард» с «Ак Барсом», а теперь строит из себя невесть кого.       Эмиль присутствовал на собрании тренерского штаба и врачей, когда обсуждали результаты тестового драфта и писали заключения по каждому игроку. С чем-то он был согласен, с чем-то — категорически нет, но кто спрашивал его мнение. Они с Пожарским оценивали поведение парней на льду, их понимание своего амплуа и взаимодействие с другим игроком.       — Думаю, что наши потенциальные выпускники имеют большие шансы на попадание в клубы континентальной и высшей лиг, — без особого энтузиазма ответил Клименков, всем видом показывая, что у него нет заинтересованности в этом разговоре. Он согласился работать не из-за Пожарского, а из-за парней, чтобы присматривать за ними и вмешиваться, когда энтузиазм Данила Николаевича побеждает здравый смысл.       — Я хочу попробовать поработать со звеньями, — сообщает Пожарский, достав из ящика стола потрепанный блокнот с медведем на обложке, — потому что нельзя играть в стабильность весь плей-офф.       — Иногда стабильность — самый главный ключ к успеху, — парировал Клименков, — а несыгранные звенья просто уничтожат наш шанс на победу.       Данил едва слышно фыркнул. Он понимал, что Эмиль не будет удобным, не будет соглашаться с каждым его словом. Это было не в стиле Клименкова. Да и сам Пожарский не из тех, кто постоянно молчит и кивает. Они оба были лидерами по духу, но сейчас их амбиции могли уничтожить команду и разрушить мечты о долгом пребывании в плей-офф, куда «Хамелеоны» с огромным трудом попали.       — Смотри, Савельев сильный защитник. Да, не такой стабильный, как Петров, — Пожарский принялся защищать свою позицию. Это не хоккей, тут силой ничего не докажешь. Нужна такая аргументация, чтобы Клименков признал эффективность его подхода, — но, если поставить его в пятерку с Карфеновым и Романовским, то он раскроется. У второй пятерки итак слабое нападение, потому что, уж прости, но Харитонов пока что как фигуристка с клюшкой — красиво, но бесполезно, — Эмиль закатил глаза. Живое сравнение, но узнай про него Дима, забьется в угол, как одичалая мышь, — поэтому второй пятерке нужна сильная защита, а Петров ее может обеспечить с кем угодно. У этого засранца феноменальная гибкость. Он хоть с кем играть сможет. Хоть с Овечкиным, хоть с вчерашним юниором.       — Петров тебе порчу на понос сделает, если ты его поставишь куда-то, кроме первого звена, — с сарказмом отметил Клименков, перехватив ежедневник вынужденного коллеги и изучая его заметки, разобраться в которых было сложнее, чем в древнеегипетских иероглифах, которые Эмиль видел в одной из передач по ТВ.       — Знаешь, Петров сюда не права качать приехал, — огрызнулся Данил, выхватив свой ежедневник и ревностно погладив его обложку, — а в хоккей играть. Не может играть — клюшку в зубы и на каток, радовать родителей.       Да, это была жесткая позиция главного тренера. но сам Эмиль много раз слышал подобное в адрес своих однокомандников, которых что-то не устраивало. Обычно игрокам давали понять, что они пришли сюда добровольно и подписались на то, что будут выполнять все установки тренера, даже если те кажутся им непонятными и бьющими по самооценке.       — Слушай, я просто ищу новые комбинации. В этом нет ничего ужасного, — Пожарский посмотрел на свои записи, — их первая серия будет с «Сибирскими Волками», в Новокузнецке. Они, конечно, сильные, но не прям фонтан. Я считаю, что это идеальный полигон для экспериментов. Не Омск, где нужна четкая стабильность, и не Новосибирск. А хороший средняк, с которым парни справятся.       — Ладно, может ты и прав, — дернул плечами Эмиль. За несколько сезонов в «Лисах», он привык к тому, что Корсаков редко делает перестановки в звеньях. Оттого у игроков феноменальная сыгранность и слаженность.       Пожарский победно усмехнулся. Он не любил проигрывать. Ни в хоккее, ни в спорах — ни в чем. Менталитет победителя, так называл это явление главный тренер «Локомотива». Он или есть, или его нет — третьего варианта не дано. Такое нельзя сформировать или воспитать, человек рождается с этим, как с группой крови или резус-фактором. У Данила был этот самый менталитет. Он проявился еще в юниорской сборной, когда он рвал и метал, чтобы показать себя, потом в молодежке, где был одним из лучших. Но КХЛ, куда он попал в восемнадцать, его спустили с небес на землю. Он не сдался, у него не было морального права на провал. Слишком много было поставлено на кон.       — Пошли побросаем? — предлагает Эмиль. Пожарский вскинул голову и посмотрел на собеседника так, словно тот предложил что-то противозаконное, — да ладно. Нам нужно сработаться, иначе мы каши не сварим в плей-оффе.       — Хорошо, пошли, — соглашается Данил, словно делает ему одолжение. На самом деле, разминка ему не помешает. С Клименковым он уже сталкивался на льду — прекрасно знал, чего можно от него ожидать. Сильный защитник, хорошо читает противника, но не всегда правильно входит в зону. Пожарский выучил это еще в прошлом сезоне, а когда смотрел матчи регулярной серии этого сезона, то понял — белорус выводов не сделал и не исправил прошлые ошибки.       Ярс остался на телогрейки, которая стала его лежанкой в тренерской. Старая, пахнущая валерьянкой и мятой, она принадлежала кому-то из дворников, а потом оказалась тут, никому не нужная. Вероятно, Сергеевич накидывал ее на плечи, когда выходил на крыльцо или использовал в других целях, которые так и останутся для нового тренера загадкой.       Данил достал из-под стола коньки, потом взял с полки краги и следом за Эмилем, покинул душное помещение, успевшее пропахнуть псиной и резким запахом дезодоранта, который использовал Пожарский. Они переобулись на скамейке запасных, оставив кроссовки. Пожарский — в черном спортивном костюме, с кепкой козырьком к затылку, ехал плавно, почти по фигурному. Эмиль, в серых штанах, черном худи — стартанул резко, оставив под лезвиями коньков ледяную крошку.       На льду дышалось легче. Естественно и привычно. Пожарский привык к холодному воздуху настолько, что летом не мог нормально дышать — слизистая носа сохла мгновенно, стоило покинуть квартиру, где работали кондиционер и увлажнитель воздуха. Сейчас же он вдыхал полной грудью. Эмилю такие условия тоже были по душе. С летом, как и у многих хоккеистов, у него были сложные взаимоотношения, которые никак не получалось наладить. Алиса кайфовала от жары и гуляла в коротких шортиках и майке в то время, как Эмиль, чувствовал, что задыхается.       — Ну что, посмотрим, как ты научился входить в зону, — хмыкнул Данил, подхватив одну из шайб на крюк. Он ловко подбрасывал ее и ловил снова.       — Все у меня нормально с входом в чужую зону, — недовольно фыркает Эмиль и отправляет шайбу в сетку с синей линии.       Ты не всегда правильно читаешь нападающего, ну или делаешь это медленно, — парировал Пожарский, — я играл против тебя в прошлом году. Три смены в третьем периоде. Ни одной нормальной защиты.       Эмиль сжал клюшку. Корсаков говорил про эту ошибку постоянно, на каждой тренировке и во время индивидуальных бесед с игроком, но Клименков снова возвращался к старому. В молодежке у него такой проблемы не было, но там у всех был другой уровень.       — Ты что… тренировать меня собрался? — с недоверием уточнил Эмиль, прищурив глаза.       — Тебя фиг переучишь, — рассмеялся Пожарский, — я скорее своего пса на баяне играть научу, чем тебя входить в зону, — он видел, как Эмиль закипает. Как на его лице появились красные пятнышки гнева, но не останавливался. Данил специально злил своего коллегу. Пытался понять, пойдет тот в атаку или нет.       Щелчок. Секунда и Клименков налетает на Пожарского, вынуждая того оставить ведение шайбы. Данил усмехается. Отвечает легким толчком в плечо. Не опасным, но дающим понять — легкой победы не будет.       — Давай, до первого попадания. Без серьезных силовых, — с азартом просит Пожарский. Он усел соскучатся от того состояния эйфории, которое дарит ему игра.       — Ну давай, — хмыкнул Клименков, разминая плечевой пояс и готовясь к схватке.       Парни вышли к бортику и замерли. На льду, без болельщиков и прочих свидетелей, играли один на один их тренера. Пожарский и Клименков. Перехватывали друг у друга шайбы, прижимали к бортам и пытались прорваться к воротам. Они были так увлечены процессом, что не сразу заметили пришедших на тренировку игроков. Когда Пожарский все же отправил шайбу в сетку, то парни заликовали, застучали руками по борту.       — А вот и детишки, — хмыкнул Данил, похлопав Эмиля по плечу, — прости, чувак, это была честная схватка.       — Все в порядке, — заверил Клименков, остановившись около борта.       — Так, начнем с объявления, — прочистив горло, начал Пожарский, — до конца сезона Клименков…. забыл, как там тебя по батюшке…       — Всеволодович, — процедил Эмиль через зубы. Кто-то из парней хихикнул. Клименков был больше, чем уверен в том, что это был Вова. У него был слишком характерный смех, который сложно спутать.       — Ах да, — махнул рукой Пожарский, — Эмиль Всеволодович. Короче, до конца сезона он — ваш второй тренер, — парни встретили эту новость радостным возгласом и аплодисментами. Им определенно нравился такой расклад.       — Ладно, радоваться будете потом, — осек их Эмиль, — сейчас у нас дела важнее есть. Скоро плей-офф, куда вы, мифическим образом попали, — да, сезон начался скомкано, но Клименков был рад, что у парней появился такой шанс, но им будет непросто. Для многих это первый плей-офф в лиге.       — Он прав, — кивает Пожарский, — впереди сложный этап, где каждая игра, как судный день. Здесь нет права на ошибку, нет возможности отыграться или отсидеться. Тут нужно выложиться так, чтобы вам самим потом было не стыдно перед самими собой.       Речи тренера заставили парней притихнуть и опустить головы. Каждый задумался о своем. Кто-то о том, что впереди в самом деле трудное испытание. Кто-то уже хотел вернуться домой к приставке и дивану. Кто-то же воспринимал плей-офф, как данность, как что-то, само собой разумеющееся.       — Сегодня работаем с взрывной силой и скоростью, — сообщает Пожарский и встречает недовольные вздохи, — а вы что, хотели просто шайбу покидать?! Вы сюда работать пришли, а не булки на скамейке мять, — снова включился режим тепловозной сирены, от которого закладывало уши, — так, разбились на пятерки и отрабатываем торможение. Шевелимся, тут вам не пенсионный фонд!       После первого рывка Рома был готов выплюнуть легкие. Они давно не делили этого, его организм забыл, что так может и отчаянно сопротивлялся нагрузке. Раскатка была короткой, незаметной, а теперь ему приходилось бежать от линии до линии, тормозить на предельной скорости и тут же разворачиваться, чтобы бежать назад. Рядом пыхтел Макар. Миша справлялся немного лучше, но даже он сбивался к пятому кругу.       — Живее! Живее! — подстегивал их Пожарский, — что вы, как пенсионеры на солнышке! Да моя бабуля за автобусом бежит быстрее, чем вы! — Эмиль заржал, стараясь не показывать это игрокам, которые ждали своей очереди. Они не выпускали всю команду разом в целях безопасности, — так смена! — рявкнул он и Рома почти упал на скамейку. Ноги были тяжелыми, грудную клетку распирало, пот лился в три ручья. Рядом упал такой же измученный Макар.       Рома наблюдал за тем, как Пожарский принялся гонять следующую пятерку, потом еще одну. Он кричал, жестикулировал, бросал колкие и не очень приятные замечания, вынуждая команду работать на пределе своих возможностей. Карфенов шумно вздохнул и почесал лоб рукой. Нина, наверное, уже проснулась. Она спала, когда он уходил на тренировку — снова сидела над учебниками до поздней ночи. На следующей неделе у нее какая-то олимпиада по биохимии среди студентов и Смирнова готовилась к ней так, словно от этого результата зависело все ее обучение на врача.       — Ну что, чешуйчатые, — когда последняя группа ушла со льда, Пожарский сердито посмотрел на них, — вы двигаетесь, как черепахи на марафоне, а должны, как болиды на Формуле один.       — Итак, первая серия у вас с Новокузнецком. Они сильные, но не прям чтобы, — взял слово Эмиль, — у них хаотичный стиль игры. Нет какой-то стабильности. Они могут два периода мух ловить, вместо шайбы, а в третьем выйти так, что вы в шоке будете.       Карфенов играл против этой команды в прошлом сезоне и оценка Эмиля была более чем честной. Это была та команда, поведение которой было практически не предугадать. Их тренер жил по системе: смотри, что выкину.       — Поэтому на этой серии мы попробуем перестановки в звеньях, — продолжил Пожарский, — я позже скину вам список в чат. На следующей тренировке будем работать с перестановками.       И хотя такая новость снова не была встречена с энтузиазмом, Пожарский продолжил гонять парней на льду. Отрабатывали буллиты и работу в меньшинстве. К концу тренировки Рома с трудом смог добраться до скамейки. Пожарский о чем-то переговаривался с Эмилем, который уже переобул кроссовки.       — Так, пацаны, сегодня у «Лисят» тренировка… и их тренер просил пару игроков от вас. Ну так, малышам показать мастер-класс. Они очень хотели видеть Сашу, — он посмотрел на вратаря, тот коротко кивает, соглашаясь, — Богдана… и Мишу…       — Я не могу, — перебил его Романовский, после винова добавил, — сестра попросила с племянником к врачу съездить, — Пожарский понимающе кивает и снова смотрит на игроков, выбирая очередную жертву.       — Карфенов, поедешь с Сашей и Богданом, — тон тренера не подразумевал согласия Ромы. Он поедет и точка. Рома коротко кивает.       Он старался воспринимать это мероприятие, как возможность вспомнить то, чему его учили в колледже. Да и там наверняка будет Роберт, ведь в той группе его сын, а значит, у Ромы будет возможность поговорить с Анисимовым, потому что он так и не решился написать ему сообщение.       — Вам нужно приехать к пяти, с экипировкой и клюшками. Спортцентр «Сибирячок», — продолжил Пожарский.       — Я поеду с вами, — Эмиль махнул рукой, — так что ваши сумки и клюшки я могу привезти, чтобы вы по автобусам с ними не таскались. Как переодеваетесь, отнесете ко мне в машину, — это было куда лучше, чем лезть в переполненный транспорт со всей экипировкой.

***

      Рома учился на учителя физкультуры, но он делал это не из-за огромной любви к детям, а только потому, что мама заставила его поступить хоть куда-то. Образование она считала необходимостью, поэтому мнение самого Ромы особо не учитывалось. Если он хотел продолжать играть в хоккей, то был обязан поступать куда-то после школы. Вот он и выбрал место, где было меньше всего требований и лояльные преподаватели, которые закрывали глаза на пропуски парня. И хотя на практиках у Ромы не было проблем с проведением занятий у школьников, он так и не научился общаться с младшими школьниками, а именно к таким детям им с парнями предстояло ехать сегодня.       Он рассчитывал на то, что застанет Нину дома и они смогут провести немного времени вместе, но стоило Роме переступить порог квартиры, как он сразу понял — Смирновой тут нет. Было слышно только то, как гудит холодильник, как возятся в клетке мыши и больше ничего. На кухне пахло свежестью и моющим средством для посуды — перед тем, как уйти, Нина мыла полы и убрала посуду, которая осталась после завтрака. Рома не знал, куда она ушла, но вариантов было не так много — учеба или встреча с подругами, ну или магазин.       Скинув куртку и отправив свою толстовку в тазик для грязного белья, Рома прошел в свою комнату. Кровать была заправлена, книги на столе лежали ровной стопкой — Нина добралась и сюда, в своем маниакальном желании привести все в порядок. Его это раздражало, но он делал вид, что все в полном порядке. Ему предстоит привыкнуть к этому, если он планирует продолжать отношения с ней, а он планирует. В начале четвертого он начал собираться — ехать далеко, да еще и пробки, которые никто не отменял. Хорошо, что хоть вещи забрал Эмиль и Роме не нужно думать о том, как тащить огромный баул через весь город. Погода все еще оставляла желать лучшего, но сегодня не было снегопада. Уже прогресс. Еще немного и зима пойдет на убыль, уступив место весенней слякоти и проливным дождям.       Эмиль ждал их в холле спортивного центра. Совсем крошечного, ориентированного только на хоккей и фигурное катание. Большую часть занимал каток с трибунами на сотен шесть человек. Были залы для физподготовки, небольшие лектории и зоны отдыха с диванчиками и столиками. Все по-домашнему уютно за счет многочисленных цветов в больших горшках и картин на стенах.       — Привет, парни, — Эмиль пожал им руки, — ладно, идем в гостевую раздевалку. Там можно оставить вещи, а потом принять душ.       Он отвел их в помещение с шкафчиками и скамейками, оформленное в оранжевом и сером цветах, как форма команды. Пустое, без чужих вещей. На стоявшем по центру столе расставили бутылки с водой и корзиночки с протеиновыми и злаковыми батончиками. Рома занял скамейку около выхода. Ладно, это просто тренировка. Никто не просит от них мастерства уровня КХЛ, так, показать пару бросков.       — Тренера зовут Леонид Владимирович, — сказал Эмиль, поправляя штанины от термобелья, — просто покатаетесь, покажите, как умеете играть и все. Дети рады уже тому, что вы пришли и уделили им внимание. Дети тут адекватные, многие занимаются не первый год. Всем лет по семь-девять. Саш… ты кажется, ты же учишься на учителя, вроде? — Клименков посмотрел на Сашу, который сидел на скамейке.       Рома и Богдан переглянулись. Они не знали об этом. Вратарь вообще мало что говорил о том, чем занимается кроме хоккея. Да и педагогика была не самым очевидным профессиональным выбором для спортсменов.       — Да, я учусь на учителя начальных классов, — ответил Васильев, шнуруя коньки, — что? — он усмехнулся, поймав на себе удивленные взгляды однокломандников, — мне нравится работать с детьми, учить их новому. У меня же три младшие сестры, так что я привык, — он смутился от такого внимания к собственной персоне и густо покраснел.       Карфенов задумался о том, что такое три младшие сестры. Если самому Саше двадцать один, то им явно меньше. Интересно, насколько? У самого Ромы братьев и сестер не было, даже двоюродных. У родителей было мало друзей с детьми, а даже если они приходили в гости, то никто не навязывал Роме общение с ними. Саша же, судя по его словам, часто выполнял роль няньки для сестер.       — Это круто, — ответил Эмиль, — так, что да… ну тебе сложно с ними не будет. А вы? — он посмотрел на Рому и Богдана.       — Что я, — усмехнулся Осипов, поправляя мешковатую футболку, которую надевал поверх экипировки, — у меня у самого дочери годик.       — Я учусь на учителя физры, — тихо ответил Рома, словно стыдился этого.       — Ладно, справитесь, — отмахнулся Клименков, встав с места и подойдя к дверям, — все, жду вас на льду через пять минут. Дети придут чуть позже, так что будет немного времени на разминку и раскатку.       Клименков учился работать с детьми разного возраста, когда получал высшее образование, хотя сам хотел работать с подростками и молодежью, когда придет время. Малыши и дети младшего школьного возраста всегда ставили его в тупик и даже играя с сыном Роберта Гришей, Эмиль всегда терялся и боялся, что его методы могут показаться слишком грубыми для ребенка.       У льда его ждал Леонид. Шатен, лет на десять старше самого Клименкова. Он носил болоньевый жилет поверх черного спортивного костюма. Краги часто заменял на простые плотные перчатки, так как в них удобнее поднимать падающих на лед детей и показывать положение пальцев при хвате. Шлем заменяла кепка, старая, из темного джинса.       — Привет, Эмиль, — отложив планшет, он пожал руку, — ну что, как твои парни? Готовы?       — Ну они скорее парни Пожарского, — Клименков с сарказмом усмехнулся. Леню он знал уже несколько лет. С тех пор, как начал играть под руководством Корсакова и тот попросил игроков прийти на тренировку «Лисят».       — Пожарский, — было видно, что Стрельцов относится к новому коллеге с неодобрением и настороженностью, — он же за «Локомотив» бегал?       — За него, — кивает Эмиль, опустив руки на борт, — но сейчас тут. У него травма спины, кажется…       — На льду он просто зверь был, — рассмеялся Леонид, — у меня друг играет в «Ак Барсе», говорит на плей-оффе с Пожарским прям ад играть. А как тренер? Как он?       Клименков усмехнулся. Он не знал, как правильно охарактеризовать Пожарского так, чтобы не демонизировать его, но при этом сохранить объективность данной оценки.       — Думаю, что у меня было не так много времени на то, чтобы узнать его, — дернул плечами Эмиль, — но парней он гоняет. Не делает скидок на прошлые заслуги и позиции. Я такое уважаю.       У них могли быть разногласия в перестановках и выборе стиля игры, но Эмиль в самом деле видел эффективность методов Пожарского. Парни стали активнее и выносливее. Появилась динамика, которой он не видел, пока тренером был Сергеевич. Все же пожилой мужчина, с больным сердцем, не мог гонять парней так, как требовалось для их уровня.       Саша, Богдан и Рома вышли из раздевалки, прошли под трибунами. Они поздоровались с Леонидом, пожали друг другу руки и ушли на лед, чтобы начать разминаться. Стрельцов кивнул Эмилю, тот едва заметно улыбнулся.       — Новенький ваш? — он кивнул на Рому, который ехал по кругу за Богданом.       — Да, Рома Карфенов, — ответил Эмиль, — пришел в этом сезоне, вместе с Ярославом. Ничего, справляется, — он наблюдал за Карфеновым.       Группа Стрельцова собралась минут через десять. Мальчишки в красных, синих и желтых футболках лет семи — десяти, высыпали на лед, как стая цыплят. Они стояли у борта и с изумлением смотрели на парней из молодежки.       — Так, Лисята! — привлек их внимание Леонид, — сегодня у нас на тренировки присутствуют игроки «Хамелеонов». Саша, — он кивает на вратаря, — и Рома с Богданом. Слушать их также, как меня.       Рома наблюдал, как малыши отправились на раскатку. Среди них он заметил Гришу — в красной футболке и шлеме с сеткой, которые носили все несовершеннолетние игроки. Сам он относительно недавно перешел на шлем с визором и так было удобнее, хотя Саша говорил, что уже привык к сетке, которую всегда использовали в шлемах вратарей.       Леонид показался Роме спокойным и уверенным в себе тренером, который идеально подходил для работы с данной возрастной группой. Он не ругался, был в меру строгим и даже суровым, когда дети начинали баловаться на льду и могли подвергнуть себя опасности. Гриша несся к воротам и Саша во время поймал шайбу, плюхнувшись на живот. «Лисята» смеялись и стучали клюшками. Для них хоккей — веселая игра и время, которое они проводят с друзьями. Ни контрактов, ни давления со стороны клуба — ничего, только шайба, лед и веселье.       К концу тренировки на трибунах начали появляться родители воспитанников Стрельцова, которые приехали забрать детей. Среди них Рома заметил Роберта. Он сидел отдельно от остальных, на одном из верхних рядов. На голову накинут капюшон красной толстовки, в руках термокружка. Вот он, его шанс поговорить с Анисимовым.       Он переодевался в спешке, быстро пихал вещи в баул и игнорировал вопросительные вопросы парней. Просто разговор. Ну что Роберт ему сделает? Ничего. Рома скажет ему о своих подозрениях и все. Еще на льду Эмиль обещал, что сам отвезет сумки и клюшки игроков назад на их базу. Рома просит Богдана дотащить его баул до машины Клименкова и сославшись на дела, выскочил из раздевалки.       — Привет, мм, Роберт, — Рома нашел Анисимова в коридоре, около автомата с кофе.       — Привет, Ром, — они пожали друг другу руки, — неплохо вы гоняли пацанов, — усмехнулся Анисимов, переливая кофе из пластикового стаканчика в свою термокружку.       — Да, они… стараются, — Роме было неловко, потому что сам он ничего толком не делал. Всю тренировку с детьми были Саша и Богдан, которым подобная деятельность давалась легче. Они словно были созданы для чего-то подобного, в то время, как сам Рома с трудом мог объяснить даже самое элементарное. Вероятно, что преподавание физкультуры не станет его запасным планом, если хоккей перестанет существовать, — я… мы можем поговорить?       Повисла пауза. Рома задал вопрос быстро, скомкано. Теперь сомневался в том, что Анисимов его правильно услышал и понял. Роберт сделал глоток из своей термокружки, изучающе посмотрев на Карфенова.       — Пошли, только если недолго, — он кивнул на дверь, ведущую к трибунам. Сейчас там никого не было. Дети уже разошлись по раздевалкам вместе с родителями, тренера тоже ушли. Лед пустой, мерцающий в огнях софитов. Роберт кивнул на верхний ряд и они сели, — о чем хотел поговорить?       Рома замялся, впервые ощутив, что совершенно не готов к этому разговору. В голове, в его мыслях, все было иначе. Там они просто сидят и спокойно говорят о том, что тревожит парня, но сейчас… ему было проще признаться в тяжком преступлении, чем в ПТСР, которое он сам у себя диагностировал.       — У меня может быть ПТСР? — выпалил Рома, шумно набрав воздух.       — Что? — нервно усмехнулся Роберт. Вопрос был более, чем неожиданный. Он не был готов к такому и рассчитывал на то, что они поговорят о каких-то сложностях в игре, которые испытывает Рома, но никак ни об этом, — почему ты так решил? — осмелился спросить он, сев боком, чтобы лучше видеть собеседника. Лучи света падали на заросшее густой бородой лицо хоккеиста. В таком виде он походил на викинга, если бы тот жил в двадцать первом веке, носил худи и пил латте из термокружки.       — Ну… я просто, — Рома не мог сформулировать это так, чтобы его не сочли параноиком, — я же потерял отца… когда мне было тринадцать…       — И ты подумал, что это могло запустить процесс формирования постстрессового расстройства? — осторожно перебил его Роберт, снова делая глоток. Рома кивнул, — в целом, такое бывает. Все люди по разному реагируют на те или иные травмирующие события.       — Как понять… есть оно или нет? — Роберт видел, что Роме не просто дается этот вопрос. Он его понимал, сам накручивал себя после каждой пары по психопатологии и искал у себя признаки расстройств, которых у него не было.       Роберт посмотрел перед собой. На лед, на софиты, на борта с рекламными плакатами. Карфенову не нужны убеждения в том, что он не прав — это только усугубит его шаткое психическое состояние. Нужно что-то, что даст ему самому сделать нужный вывод.              — Я скину тебе пару тестов. Ты их заполнишь и я проверю, — предлагает Роберт, — а потом мы встретимся или спишимся, чтобы их обсудить. Хорошо?       — Да, — прошептал Рома, понимая, что это лучший вариант в его ситуации, — спасибо.       — Все в порядке, — он почти по-отечески похлопал парня по плечу, — даже если у тебя есть ПТСР, то это не конец света. С таким состоянием можно работать. Если понадобиться, то я дам тебе контакты хорошего спортивного психотерапевта. Он сможет тебе помочь.       У него нет иного варианта, кроме как согласиться с условиями Роберта. Начни он сопротивляться, то Анисимов мог пойти к Пожарскому и тогда бы у него были серьезные проблемы, которые могли привести к отстранению от игры прямо во время плей-офф.