3. Тренировка в казармах

      Рано утром Селена прибыла в тренировочные казармы в назначенное время без опоздания. Это было единственное, что она не пропускала — тренировки. Ей хотелось стать сильнее и способнее, чтобы уметь за себя постоять. Наивно, но она не могла в этом себе отказать. Старый рыцарь Родерик хорошо обучал её, но, к сожалению умер от старости, а другой учитель, добродушный сэр Волант, погиб полгода назад на войне. У неё больше не было надёжных защитников и помощников.       Селена пришла одетая в стандартную форму воина для тренировок, но без доспеха — полусвободные штаны, высокие сапоги, лёгкий жилет без рукавов поверх тонкой рубахи, меч на перевязи. Длинные волосы она заплела в обычную простую косу и стойко игнорировала любопытные взгляды других воинов. Многие уже привыкли, что принцесса щеголяет на тренировках в обычной мужской одежде, но вскользь посматривать не лишали себя удовольствия.       Было ещё очень рано, но двор тренировочного поля был заполнен гулом голосов, скрежетом стали, ударов деревяшек и тяжёлым дыханием. Селена быстро нашла своего «надзирателя» — Корвин стоял спиной к входу, отдавая короткие, чёткие указания группе рекрутов, работающих с деревянными мечами. Он был в тренировочном кожаном доспехе, обтягивающем его плечи и торс, осанка выглядела идеально ровной и гордой. Он почуял её раньше, чем увидел — по внезапному затишью, прокатившемуся по части двора, и по тому, как взгляды нескольких воинов непроизвольно скользнули к входу. Не оборачиваясь, он закончил фразу: «…и если вы будете размахивать клинком, как метлой, то первое же лезвие, встреченное вами, окажется в вашем горле. Работайте запястьем. Снова».       Только тогда Корвин медленно повернулся. Его лисьи глаза нашли её мгновенно, оценивающе и несколько насмешливо скользнув по её фигуре в мужской одежде. Выражение его лица было абсолютно нейтральным, каменным, будто вчерашний разговор в ночном коридоре никогда не происходил.       — Принцесса Селена, — его голос прозвучал громко и ровно, так, чтобы слышали все. — Вы пунктуальны. Это единственное, в чём я не сомневался. Подойдите.       Он жестом отстранил рекрутов и взял со стойки два тренировочных меча из твёрдого дуба. Один он держал в руке, другой протянул ей.       — Мы начнём с основ. Ваша стойка. Покажите мне, как вас учили стоять.       Селена молча взяла деревянный меч и встала в стандартную стойку. Она знала, что умела это делать — старый Родерик неплохо научил её держать меч и правильно стоять. Она с вызовом смотрела в лицо Корвину. А он медленно обошёл её кругом, холодно осматривая её позу. Он явно заметил напряжённость в её плечах, излишне широкую расстановку ног, компенсирующую, возможно, меньший вес и центр тяжести. Он остановился перед ней и без предупреждения, быстрым, резким движением ударил своим деревянным мечом по её клинку снизу вверх, проверяя хват.       — Слишком жёстко, — отчеканил Корвин. — Вы держите рукоять, как будто хотите её раздавить. От этого ваша кисть устанет за минуту, а удар потеряет гибкость. Чуть ослабьте хват. Большой палец здесь, — он не стал прикасаться к ней, а лишь указал концом своего меча на её руку. Затем он подошёл вплотную сбоку. — Ноги. Правая слишком вывернута. На полсантиметра вперёд. Центр тяжести — здесь, — кончик его меча лёгонько ткнул её чуть выше бедра, через ткань.       Прикосновение было безличным, техническим, но Селена могла почувствовать силу, стоящую за этим лёгким движением.       — Вы стоите, как статуя, готовясь к удару. Вы должны стоять, как пружина, готовая в любой момент отскочить или сжаться. Дышите. Не замирайте.       — Конечно, я готовлюсь к удару, — буркнула Селена, пытаясь скрыть усмешку в голосе. — Меня постоянно пытаются ударить, повалить. Это ведь так в природе многих мужчин — хотеть раздавить соперника слабее и привлекательнее, чтобы потешить своё эго, — она развернулась, красиво отходя от Корвина, и кончиком меча откинула его меч от себя.       Уголок его рта дрогнул, но это не была улыбка, скорее, знак раздражённого интереса. Он не стал возражать на её выпад, вместо этого использовал её движение. Когда она отбросила его меч, он позволил клинку уйти по инерции, а затем, используя этот импульс, сделал молниеносный полуоборот и нанёс короткий, хлёсткий удар плоской стороной своего меча по внешней стороне её бедра — туда, где проходила линия ноги в стойке.       Удар был резким, чётким, достаточно чувствительным, чтобы напомнить об ошибке, но не чтобы причинить настоящую боль или травмировать. Селена поморщилась.       — В природе многих мужчин, да, — спокойно продолжал Корвин. — А в природе любого боя — использовать момент, когда ваш противник увлечён болтовней и красивыми жестами. Вы открылись и получили удар, который в настоящем бою мог бы перебить вам ногу или свалить с ног. Стойка — это не поза, это готовность. Начинаем снова. И на этот раз — молча.       Селена и смолчала. Рука неприятно заныла от его удара — Корвин ударил сильно, что ей пришлось держать плотнее меч, оттого её кисть неприятно кольнула. Но она оставалась непоколебима:       — Так покажите, как надо. Сэр, — добавила она в конце с запозданием.       Корвин издёвку явно понял, но не отреагировал. Отступил на пару шагов и встал в стойку.       — Смотрите, — его голос был теперь чисто учительским, лишённым язвительности. — Ноги на ширине плеч, но правая лишь чуть впереди. Колени расслаблены, слегка согнуты. Как будто вы стоите на палубе качающегося корабля…       Он принялся указывать на её стойки, как самый строгий учитель. Селена спокойно слушала, позволяя ему говорить, утверждать своё эго. Впрочем, не смотря на то, что он её раздражал, она не могла не отметить, что рассказывает и показывает он хорошо, понятно и просто, а это не всем дано. Потренировав позы, Корвин довольно кивнул.       — Теперь я атакую. Ваша задача — не контратаковать. Только защита. Принять удар, отвести его, используя то, что я вам только что показал. Готовы? — он медленно поднял меч.       — Ну, давайте, поднимайте свой меч на меня. Я не боюсь меча, размеры мне не страшны, — спокойно сказала Селена.       Кто-то из воинов неподалёку со смешком слишком громко шепнул своему товарищу: «Она точно про меч сказала или про кое-что другое в аналогии?»       Селена сделала вид, то не услышала, продолжая спокойно смотреть на Корвина. Он же медленно повернул голову в сторону смеющихся рекрутов. Холодный и тяжёлый взгляд, полный безмолвной угрозы, заставил обоих воинов побледнеть и резко выпрямиться, уставившись перед собой. Затем Корвин вернул внимание к Селене.       — Размер, — произнёс он ровно, чтобы бы было слышно на всём дворе, — имеет значение только в одном: он диктует, какую именно тактику следует применить, чтобы сломать противника. А теперь — сосредоточьтесь.       Он атаковал с методичной точностью, впрочем, без ярости. Первый удар — прямой, в середину её клинка, чтобы проверить её хват. Второй — быстрый скользящий удар снизу, целящийся в предплечье. Третий — короткий удар в сторону, будто пытаясь выбить меч из её рук. Каждое движение было рассчитано, каждый удар — уроком, а не попыткой причинить боль. Селена отражала удары, но было непросто. Корвин был сильнее её в разы, как бы она не хорохорилась. Её кисть больно выгибалась, удерживая меч от его сильного натиска. Но и проигрывать ей не хотелось. И Селена решила позволить себе вольность.       Сэр Родерик долго жил на восточных землях в молодости и оттуда принёс много боевых практик. Он научил её особым приёмам, которым его научили одни монахи. Особому виду боя — захватам и сбиванием, нацеленным на одоление противника более крупного и сильного. И именно в этот момент Селена шагнула вперёд, а не назад. Меч она отпустила намеренно, позволяя Корвину едва задеть её по плечу, но он моргнул слишком поздно: Селена нырнула под удар, врезалась плечом ему в грудь, одновременно перехватывая его руку. Движение было грубым, неучтивым, но до ужаса точным: разворот корпуса, подножка, резкий рывок. И она заученным движением опрокинула Корвина на пол и тут же уселась на него сверху. Это был её единственный способ — сыграть на внезапности, ведь в силе она неоспоримо проигрывала. Родерик так и учил её — хитрить в поединке, если видишь, что слабее.       Селена чуть улыбнулась, склоняясь над Корвином и хитро смотря ему в глаза, её деревянный меч упирался ему в грудь. Мгновение он лежал под ней, абсолютно неподвижный, его тёмно-зелёные глаза расширились от чистой, немой ярости. И, скорее всего, не от того, что его повалили — такое явно случалось на тренировках, а от того, как это сделали. Его лицо чуть перекосило — от внезапной близости, от её веса на нём, от дерзкой улыбки, от вида её косы, свисающей ему на грудь.       Воздух на поле застыл. Рекруты замерли в шоке. Никто не смел дышать.       Затем Корвин резко пошевелился: его свободная рука выскочила из-под контроля, обхватив её за запястье, держащее деревянный меч. В то же время он поднял бёдра, сместив центр тяжести, и резко перекатился, используя свой вес и силу, чтобы перевернуть их позиции. Селена ахнула, понимая, что летит в бок, затем её разворачивают и намертво прижимают к земле.       Теперь Корвин был сверху, одной рукой всё ещё сжимая её запястье, прижимая его к земле рядом с её головой, другой — опираясь на землю, чтобы не давить на неё всем весом. Его лицо было в сантиметре от её, горячее и прерывистое дыхание коснулось кожи. В его глазах бушевала буря, а Селена напряглась от такой близости, слишком горячей, слишком внезапной. Краем глаза она видела, как с раскрытыми ртами замерло три воина. А один просто довольно улыбался. Она невольно выгнулась под Корвином, но его пальцы сильнее вдавили её руки в землю.       — Хитрость, — прошипел он так тихо, что только она могла услышать, — допустима. Самодовольство — нет. Вы выиграли один ход и тут же проиграли весь бой. Потому что забыли, что у более сильного противника преимущество, и не надо давать ему время опомниться.       Он надавил на её запястье ещё чуть-чуть, демонстрируя полный контроль.       — Урок второй: никогда не празднуй победу, пока враг не обездвижен. Вставать будешь? Или предпочитаешь продолжать в таком положении?       — О, мы уже на «ты» перешли, господин Железная Банка? — Селена усмехнулась, тоже говоря так, чтобы слышал только он. Она стала серьёзнее. — Я поднимусь, если вы позволите. Или это будет следующий урок — никогда не подставлять затылок сопернику и никогда ему не доверять?       Взгляд Корвина стал острее. Она умудрилась найти ещё одну брешь — в его самоконтроле. Он медленно ослабил хват на её запястье и откатился, поднимаясь на ноги одним плавным движением. Затем протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Его лицо снова стало непроницаемой маской.       — Конечно, «Вы», — поправился он сухим тоном. — И да, это и был следующий урок. Тот, кто празднует, уже проиграл.       Она поднялась сама, игнорируя его руку. Корвин смолчал на это, наклонился, поднимая её деревянный меч, и протянул его ей рукоятью вперёд.       — Приём был очень хорош, не спорю. Неучтив, но эффективен против тех, кто недооценивает скорость и гибкость. Но вы раскрыли свой козырь слишком рано. Больше я на эту уловку не клюну.       — Прошу прощения, сэр Корвин, — Селена как великая актриса отвесила ему вежливый поклон. — Хотела показать моменты, как учил меня старый учитель. Но теперь вы мой учитель, я внимательно слушаюсь только вас и внемлю всем вашим советам и словам. Я ваш покорный ученик, — она снова вежливо склонилась в лживом смирении, хотя во взгляде её плясали черти.       Корвин смотрел на неё, на эту картину ложного смирения, и едва заметная ухмылка тронула его губы.       — Ваше смирение очень трогательно, — произнёс он с ледяной учтивостью, которая была такой же ложной, как и её поклоны. — И, поскольку вы так жаждете знаний, мы продолжим. Теперь — работа над ошибками. Значит, сегодня мы будем отрабатывать защиту, — он поднял свой меч. — Примите стойку. На этот раз вы просто защищаетесь, а я буду атаковать, пытаясь вынудить вас снова попытаться применить ваш подлый трюк. И каждый раз, когда вы попытаетесь его использовать… — он сделал паузу, и в его глазах блеснул холодный огонь, — я буду наказывать вас за предсказуемость. Сурово. Как и положено непослушному ученику. Начнём.       — Начнём, нападайте, сэр Корвин. Как принято у мужчин, — последнюю фразу она добавила очень тихо, чтобы слышал только он.       Его глаза сузились.       — Как принято у воинов, — поправил он так же тихо, а затем ринулся в атаку.       На этот раз его движения были другими — быстрыми, агрессивными, но не лишёнными контроля. Он не пытался просто проверить её стойку. Он давил: удары сыпались на её клинок и защиту — сверху, сбоку, снизу, заставляя Селену отступать, напрягаться, чувствовать каждый мускул. Он провоцировал, оставляя намеренные, крошечные прорехи в своей защите — будто приглашая её нырнуть, схватить, повалить.       И когда она, поддавшись на провокацию, в очередной раз попыталась сделать шаг вперёд для своего приёма, он был готов. Вместо того чтобы позволить ей войти в дистанцию захвата, он резко отпрянул, а его свободная рука молниеносно схватила её за складку одежды на плече. Рывок, резкий разворот — и она оказалась прижата спиной к его груди, его рука, обхватившая её, фиксировала её руки, а лезвие его деревянного меча легло ей на горло. Селена выдохнула — было крайне неловко, её уж слишком двусмысленно зажали, спина ощущала одуряющий жар мужского тела позади.       — Предсказуемо, — прошептал Корвин ей в ухо, его дыхание обожгло её кожу, от чего мурашки пошли по плечам. — И смертельно. В настоящем бою вы сейчас истекали бы кровью. Запомнили?       Он отпустил её так же резко, отступив на шаг. Его лицо было каменным, но на шее играли жилы, а в глазах стоял тот самый опасный, тёмный блеск, который она видела, когда он лежал под ней.       — Снова. Пока не научитесь видеть ловушку.       — Вы правы, мне не достаёт опыта, — Селена покорно кивнула, решая играть в покладистого ученика до конца. — Надо столько много отрабатывать, чтобы не подвести вас, учитель, — она упрямо вскинула меч. Корвин явно усмехнулся про себя, судя по взгляду. Хитрость на хитрость. Он точно знал эту игру.       — Искреннее желание учиться похвально, Ваше Высочество. Тогда начнём с выносливости. Базовые удары. Десять серий по двадцать. Пока я не остановлю. Каждый удар — полная амплитуда, полная сила. Вы устали? Значит, делаете ещё серию. Ваше тело должно запомнить движение, даже когда разум отключается от усталости.       Он указал на тяжёлый деревянный манекен в углу двора.       — К нему. Начнём. А я буду следить за техникой.       Селена молча подчинилась и пошла к манекену, на который он указал. Было жарко, и она расстегнула одну пуговицу на рубахе. И тут же словила взгляд воина Джона, что стоял у колонны. Он нелепо улыбнулся и смущённо отвёл глаза, его уши покраснели. Селена приподняла бровь и на всякий случай застегнула обратно ворот. Хорошо, что на ней был жилет поверх, а то рубаха липла к вспотевшему телу, явно очерчивая грудь. Она встала возле манекена, подняла меч и стала усердно отрабатывать удары, как сказал Корвин. Она неожиданно отметила, что рыцарь глянул исподлобья на молодого воина, явно заметив их быстрые гляделки. Его собственный взгляд на мгновение стал ледяным, когда он скользнул по Джону, заставив того резко отвернуться и сделать вид, что он смотрит куда-то ещё. Корвин подошёл к Селене, остановился сзади и немного сбоку, наблюдая за её ударами.       — Локоть выше, — сказал он ровно. — Вы опускаете его на третьем ударе в серии. От этого страдает сила и точность. Сосредоточьтесь на деле, а не на чужих взглядах, до них вам должно быть всё равно. Представьте, что вы рубите не дерево, а пытаетесь пробить кольчугу. Каждый удар должен быть решающим. Ваше оружие здесь, — он ткнул кончиком своего меча в её деревянный клинок, — и здесь, — кончик меча указал на её голову.       Селена сделала вид, что не поняла его ремарку про чужой интерес. Она лишь молча кивнула, продолжая следовать его советам и приказам. К мужским взглядам она привыкла, не обращала внимания. Джон хоть не пошло глядел, просто заинтересованно, она могла с ним нормально общаться. А вот ублюдок Тоджирон у другой стены её раздражал. Она знала, что он все время комментирует её тело втихую в казармах, но при Корвине и ней самой он не посмел, пялясь лишь исподтишка.       Потренировав её с манекеном, Корвин решил поставить её в пару с воином.       — Теперь — работа в паре. Вы устали, ваша техника начинает страдать. Это самое подходящее время, чтобы научиться защищаться, когда силы на исходе, — он повернулся, его взгляд скользнул по группе воинов, пока не остановился на Джоне. — Джон. Сюда. Возьми тренировочный меч. Ты будешь спарринг-партнёром для принцессы. Остальные — наблюдайте и учитесь. Потому что следующий, кто во время тренировки отвлечётся от оружия противника на что-то иное, будет отрабатывать выносливость с полным снаряжением до заката. Понятно?       В воздухе повисло мёртвое молчание. Корвин кивнул Джону, который чего-то раскраснелся, но всё же поспешил взять меч и занять позицию.       — Принцесса, ваша задача — защищаться, используя то, что мы отработали. Джон будет атаковать. Начнём.       Селена кивнула Джону, занимая боевую защитную стойку. Она подмигнула ему, и его ноздри раздулись шире. Но он уверенно атаковал принцессу, стараясь не упасть лицом перед новым капитаном казарм.       Джон бил сильно и уверенно, Селена едва отражала, но успевала, хотя её рука изрядно болела. В какой-то момент они прямо продавили друг друга мечами, схлестнувшись деревянными клинками. Джон был сильнее как мужчина и стал давить её назад, Селена уже прогибалась. Она снова решила использовать хитрость — чуть отклонилась, делая вид, что падает, от этого Джон чуть сам не завалился вперёд, но она резко вскинула ногу, прямым ударом ударяя его в живот. Джона аж откинуло назад, но он тут же кинулся на неё, и они сцепились. Селена попыталась на нём сделать опрокидывающий захват, как на Корвине. Но Джон схватил её за талию, и они оба рухнули на пол. Он попробовал ей скрутить, но Селена не сдавалась, стараясь взять его на удушающий. Они заелозили друг по другу, и она с сомнением почувствовала, как что-то твёрдое упирается ей в ягодицы. До неё вдруг дошло, что это чей-то возбуждённый член. Старый Родерик когда-то шутил, что от боя у мужика легко встает, поэтому надо быть особенно осторожной, от драки можно и возбудить соперника.       Селена умудрилась его отпихнуть, и они оба перекатились через плечо, хватая свои клинки, и снова бросились друг на друга. Джон упорно делал вид, что у него нет проблем, и это часть боя. Он хорошо сражался, стараясь не выказывать каких-то сомнений в её принадлежности к женскому полу. Селена не сдавалась, хотя чувствовала, что кисть уже немеет. У Джона-то была мускулистая рука, а у неё — обычная рука с тонким запястьем. Однако в последующие минуты её спокойно уронили на землю три раза.       — Хорошо, хватит уже! — голос Корвина прозвучал резко, как хлыст.       Оба бойца замерли, тяжело дыша. Джон потупил взгляд, стараясь скрыть смущение и физическую реакцию. Селена стояла на одном колене, опираясь на меч, её рубаха прилипла к груди и спине.       Корвин подошёл к Джону и остановился так близко, что тот невольно отпрянул.       — Ты дрался неплохо, — сказал он ему. — Но ты позволил ей спровоцировать тебя на грубую борьбу. На земле она, возможно, и ловчее. Твоя задача была держать дистанцию и использовать силу удара. Только меч. Ты провалился. Так что десять кругов вокруг двора. Бегом. Сейчас.       Джон вскинул бровь, явно не очень согласный, но не посмел возразить. Красный как рак, он кивнул и рванул с места. Затем Корвин повернулся к Селене, холодно осматривая её поднявшую с земли и ужасно запыхавшуюся.       — Использовали его силу против него же. Это умно, — сказал он. — Но вы также позволили ему войти в ту дистанцию, где ваша физическая слабость становится решающей. И где могут возникнуть, хм, непрофессиональные отвлечения. Это опасно. Не только для вашей чести, но и для вашей жизни, — он указал на её дрожащую руку. — Ваша кисть — она предатель. Так что сейчас — упражнения на хват. Возьмите тот камень, — он кивнул в сторону тяжёлого булыжника для тренировки. — Сожмите, держите, пока пальцы не онемеют. Потом — другой рукой. Пока я не скажу остановиться. А я подумаю, как лучше научить вас бить так, чтобы вам никогда больше не пришлось валяться в пыли с тем, кто не может контролировать свою кровь.       Селена поджала губы, но ничего не сказала, подчиняясь. Она держала тот булыжник, её рука уже дрожала, но она не отпускала, хотя уже становилось очень больно — рука будто горела. Корвин стоял рядом, скрестив руки, наблюдая, как её пальцы белеют от напряжения, как мелкая дрожь пробегает по её предплечью. Он видел, как она стиснула зубы, но не издала ни звука.       — Хватит, — наконец сказал он, когда её рука начала непроизвольно разжиматься. — Другая.       Она молча переложила камень в другую руку. На этот раз Корвин подошёл ближе, внимательно следя за выражением её лица, следя за каждой гримасой боли, которую она пыталась скрыть. Потом то же самое было с первой рукой — он издевался над ней всласть, буквально выжав все соки. Селена готова была потерять всю гордость и молить о пощаде. С неё так и лился пот, волосы прилипли к лицу, по спине стекал водопад.       И когда он наконец-то разрешил остановиться, Селена нервно уронила камень. Корвин протянул ей небольшую кожаную флягу с водой.       — Пейте. А потом скажите мне, что вы поняли сегодня, Ваше Высочество. Кроме того, что Джон — плохо воспитанный щенок.       — У нас разве урок философии, а не боя? Я знаю, что слабее мужчины, но я не буду хуже и тренируюсь добросовестно. Не халтурю, как говорят в простонародье. В этом вам не упрекнуть меня, господин Корвин, — Селена приняла кожную флягу из его рук.       Говорила она твёрдо, но её рука тряслась от напряжения. Из-за этого она чуть расплескала воду, поднося к губам, и капельки потекли по её подбородку по нежной шее, затекая куда-то в ложбинку в разрез рубахи, которая взмокла на груди. Взгляд Корвина невольно проследовал за каплей воды, скользнувшей по изгибу её шеи и исчезнувшей под тканью. Он отвёл глаза, сфокусировавшись на её лице.       — Халтурить вы действительно не умеете. Это заметно, — уголок его губ дрогнул в улыбке. — Но ваша проблема не в усердии, она в подходе. Вы боретесь, как загнанный зверь, используя любую возможность укусить. Это хорошо для выживания, но недостаточно для победы. Победа требует контроля. Над собой, над противником, над ситуацией.       Он вдруг шагнул ближе, понизив голос до шёпота, который был слышен только ей.       — И, ради всех богов, научитесь видеть разницу между мужчиной, который уважает бой, и тем, кто видит в нём лишь повод прижаться к вам. Первого можно победить хитростью. Второго — только жестокостью. И то, что вы сделали сегодня, — недостаточно жестоко.       Селена холодно посмотрела на него исподлобья, делая очередной глоток.       — Спасибо за ваш урок жизни, господин Корвин. Я могу отдохнуть уже? Мне надо в уборную.       Его бровь едва заметно дрогнула. Он кивнул, отступив на шаг, чтобы дать ей пройти.       — Конечно. Утренняя тренировка окончена. Завтра в то же время мы продолжим работу над стойкой и основами атаки. И, принцесса… — он вздохнул, — не пытайтесь использовать это как предлог для ещё одной попытки побега. Я найду вас за раз, не сомневайтесь в моих способностях. Цепной пёс из меня отличный, — последнее он добавил явно с издёвкой, хотя лицо сохранил каменным.       — Пф! — хмыкнула Селена, рывком всунула флягу ему назад и пошла восвояси, лишь коротко кивнув на прощание двум знакомым воинам.       Она действительно сходила в уборную казарм, испугав какого-то молодца на пути, шустро натягивающего штаны, а потом вернулась. Встала за колонами у бочек с водой, где её было не видно воинам у манекенов. Медленно провела ладонями по лицу и шее, силясь согнать пот, который ручьём струился по её телу после такого выматывающего занятия. Волосы взмокли и несколько торчали в разные стороны на макушке, коса растрепалась, вода стекала по телу вниз, из-за чего хлопковая рубаха прилипла к коже. Селена развязала тесемки жилета, расстегнула его и немного рубаху. Набрала из бочки воды и промыла лицо, шею, взмокшую грудь. Стало легче. Она посмотрела на свои кисти в задранных рукавах — там уже проступили синяки и небольшие кровоподтёки. Она опустила руки в воду, тихо вздыхая от приятной болезненности, когда холодок коснулся больной кожи.       Тем временем Роланд, закончив давать указания рекрутам, краем глаза проследил за её движениями. Тихий, инстинктивный укол беспокойства заставил его прерваться. «Проверить. Точно ли вышла в нужном направлении из уборной», — сказал он себе. Исполнение долга никуда не девается для лже-рыцаря.       Он двинулся вдоль колоннады, его шаги были абсолютно бесшумны. Увидев Селену у бочек, он остановился в тени арки. Он собирался окликнуть её, но замер, увидев, как она поднимает рубаху, чтобы омыть кожу. Утренний свет сквозь доски падал на изгиб её шеи, на бледную кожу плеч, на тени между грудями. Он видел, как она вздрагивает от прикосновения холодной воды, как её губы слегка приоткрываются в беззвучном вздохе.       Что-то сжалось у него внутри — не гнев, не раздражение на дочь врага, а что-то острое и запретное. Он видел синяки на её запястьях, следы его же тренировки. Чувство, похожее на вину, смешалось с другим, более тёмным и настойчивым. Роланд не двинулся с места, не выдал своего присутствия. Просто стоял и смотрел, как она, не зная, что за ней наблюдают, даёт себе эту маленькую передышку. Его собственные руки невольно сжались, вспоминая ощущение её хрупкого запястья в его хватке, её вес на нём, её дерзкую улыбку.       Роланд поморщился от некстати мелькнувшей мысли в голове и тихо отступил назад, растворяясь в тени, прежде чем она могла его заметить. Он видел, как Селена закончила обмываться и быстро ушла, по пути якобы нечаянно столкнувшись с интендантом. Он поздоровался с принцессой и пошёл дальше. Вроде ничего такого, но Роланду показалась странной эта сцена, будто она нарочно сильнее прижалась к мужчине, но быстро ушла восвояси.

***

      После обеда к Роланду подошла высокая, слегка сутулая фигура в богатой суконной робе. Это был Чарльз Лессбон — верховный королевский чиновник, бледный, уставший мужчина с вечно озабоченным лицом и цепким взглядом человека, на котором держалась вся бумажная рутина Селарии. Увидев нового рыцаря Чёрных Воронов, Лессбон остановился и, едва заметно нахмурившись, обратился к нему:       — Сэр Корвин Грейвак, если я не ошибаюсь? — голос чиновника звучал сухо, по-деловому. — Его Величество только что приставил вас к старшей принцессе. Позвольте узнать, где сейчас Её Высочество Селена?       Роланд заставил свои плечи расслабиться, а лицо — принять выражение бесстрастной, суровой исполнительности.       — Принцесса изволила отбыть в свои покои после тяжёлой тренировки, господин чиновник, — ровно, с лёгким поклоном ответил Роланд, чеканя слова.       Чарльз Лессбон устало потёр переносицу и вздохнул, шурша свитками в руках.       — В покои… Что ж, жаль. Придётся её побеспокоить. Скажите, сэр Корвин, собирается ли она сегодня, как обычно, помогать мне в судейской палате с прошениями от простого народа?       Роланд незаметно приподнял бровь. Помогать с прошениями народа? Принцесса? Этого он не ожидал.       Заметив секундное замешательство нового стража, Лессбон негромко пояснил:       — Его Величество король разрешает принцессе Селене заниматься этой… «нужной» работой. Исключительно для вида, конечно. Самому государю смертельно скучно выслушивать жалобы крестьян и ремесленников на налоги, неурожай или споры за межу. Он свалил это на нас. Король Рэндалл разрешает ей заниматься «скучными» делами, лишь бы самому не вникать. И народу она нравится: принцесса не всегда и зачастую не может помочь, но слушает. От того у меня меньше конфликтов. Я бы настоятельно хотел, чтобы вы спросили принцессу Селену, не поможет ли она мне сегодня снова? Если конечно она всё ещё в замке, — явно с иронией добавил он.       Селена была в своих покоях и уже приоделась в приличное платье. Выслушав Роланда, она кивнула, и вскоре он отвёл её в зал для прошений. Где ему самому, если честно, стало очень быстро скучно. Казалось, эта ноющая вереница из людей никогда не закончится. Роланд ловил себя на мысли, что порой задумывается и витает в облака, пока очередной мужик ноет о налогах.       На одном из слушаний, когда Чарльз Лессбон уже собирался поставить пометку «отказать», Селена задержала взгляд на строках.       — Простите, — тихо сказала она и подняла глаза на просителя, худого кожевника с натруженными руками. — Вы писали, что потеряли мастерскую после пожара. Это было в прошлом месяце?       Мужчина кивнул, явно не ожидая вопроса. Он заговорил сбивчиво, но Селена слушала внимательно, не торопя, не перебивая. Чарльз за столом нахмурился — лишние подробности замедляли работу, но принцесса лишь аккуратно пододвинула к нему документ.       — Здесь есть отметка городской стражи, — добавила она. — Значит, ущерб признан. Прошение стоит пересмотреть.       Лессбон устало выдохнул, потом молча кивнул и изменил пометку.       — Долг за мельницу, — пробормотал он через два прошения на новом деле, не поднимая глаз. — Просрочен. Отказать.       Селена наклонилась ближе, перечитала строчку и тихо уточнила у мужчины, стоявшего перед столом:       — Вы говорили, мельницу смыло весенним разливом?       Тот кивнул, растерянно сжимая шапку. Лессбон устало, почти раздражённо вздохнул, но позволил ей продолжить. Принцесса аккуратно указала на дату и прежнюю королевскую печать, не споря, не возражая вслух, лишь добавляя к делу ещё одну строку.       — Запишите, — сказала она ровно. — На пересмотр после сбора.       Когда проситель ушёл, в зале стало тише. Лессбон на мгновение задержал перо и посмотрел на неё оценивающе.       — Вы делаете мне больше работы, Ваше Высочество.       Селена мягко улыбнулась.       — Я знаю. Но зато меньше людей уйдут отсюда с пустыми руками.       Однако, несмотря на их препирательства, Роланд быстро отметил — самому чиновнику Лессбону нравится принцесса, он по-настоящему любит брать её с собой на эти изнурительные советы. В его обращении к ней сквозило глубокое, искреннее уважение. Народ Селарии реагировал на неё тоже больше положительно: когда Селена сидела в судейской палате, беднота и простолюдины не так зверели от спорных вопросов, верили её решениям и уходили усмиренными. Она была их защитницей перед лицом тирании Рэндалла, даже если сам король думал, что просто развлекает строптивую дочь занудной бумажной работой.       После Роланда ждала очередная волокита. Он, как защитник принцессы перед всеми, отправился с ней из замка в Низший квартал, посетить приют. Селене доверяли должность «лицо милосердия» — работу, которую тирану противно делать, но видимость хорошего правителя создать хотелось. И они отправились в детский приют.       В его дворе было тихо — слишком тихо для места, где живут дети. Когда принцесса Селена вошла, настоятельница поспешно выпрямилась, но та мягко остановила её жестом:       — Не нужно церемоний.       Дети загалдели при виде неё, воспитательница зашикала на них, потребовав вести себя прилично. Селена улыбнулась, сказав, что всё в порядке. Она проигралась с несколькими беспризорниками, позволила дать себя пообнимать и подёргать за юбку. Потом опустилась на корточки рядом с девочкой, у которой был порван рукав, и аккуратно подтянула нитку, чтобы ткань не распускалась дальше.       — Как тебя зовут?       — Марта, — прошептала та.       Принцесса кивнула и протянула ей сочное яблоко из корзины, принесённой с собой. Потом выслушала смотрителя, не торопя его, задавая простые, точные вопросы: хватает ли хлеба, есть ли уголь к зиме, кто болеет? Уходя, она приобняла настоятельницу:       — Я передам список. И вернусь.       Ей с радостью закивали в ответ.       Селена с Роландом отправились обратно в замок. Когда они оказались уже в главных коридорах, и стража их оставила вдвоём, он не удержался и спросил, идя чуть поодаль от принцессы в двух шагах:       — Можно вопрос, Ваше Высочество?       Селена даже не повернула головы.       — Задавайте, сэр Корвин. Вы же теперь мой личный надзиратель. У вас есть на это право.       Роланд проигнорировал её очередную колкость.       — Почему вы всё время пытаетесь сбежать? — спросил он. — Вы были в приюте. Дети смотрят на вас так, будто вы — их завтрашний день, вы им нравитесь. Вы даёте им надежду. Что будет с ними, если вас не станет?       Селена резко обернулась, недобро глянула на него. В её взгляде вспыхнуло раздражение, но она быстро отвернула голову обратно.       — И что вы хотите услышать, сэр Корвин? — холодно сказала она. — Что я — добрая фея, которая не может бросить бедных сироток? Не взращивайте во мне ложное чувство вины. Я прекрасно знаю, кем я являюсь в этой игре.       Она горько усмехнулась.       — Я ничего не могу им дать. Кроме яблок и красивых слов. Я не могу обеспечить их хлебом на всю зиму. Не могу починить крышу, когда она протекает. Не могу защитить от болезней. Отец не даёт мне ни денег, ни настоящей власти. Он просто использует меня, чтобы создать красивую картинку. «Смотрите, какая у нас милосердная принцесса!» А на деле — я просто декорация. Красивая ширма для его жестокости. Дети любят меня сегодня. А что будет завтра, когда я не смогу выполнить ни одного обещания? Когда они снова будут голодать, а я приеду с очередной корзинкой фруктов и пустыми словами? Это не милосердие, это издевательство. И я устала быть частью этого фарса. Уголь, который я выбиваю для них с боем, доезжает досюда наполовину разворованным королевскими интендантами. Мой отец… — Селена выплюнула это слово, словно яд, — через меня лишь хочет создать видимость заботы, вот и всё. Откупиться парой корзин с яблоками от голодающего города, чтобы чернь не бунтовала, как он говорит. Отец водит меня по приютам и залам, как живое украшение. Я — вывеска заботы, добрая картинка для народа. Вот и всё. А я не хочу быть картинкой. Я хочу либо быть полезной… либо уйти.       Она замолчала и больше не говорила. До её покоев Роланд довёл её уже в полном молчании.

***

      Вечером король Рэндалл созвал всех на «небольшой ужин», который, как всегда, быстро превратился в дешёвый пир. Вино лилось рекой, а слуги едва успевали разносить тяжёлые блюда с запечённой дичью.       Главным развлечением этого вечера стал новый шут Джаспер. Он отрабатывал своё помилование с пугающим рвением. Потеряв всякий стыд, этот невыносимый паяц с кошачьей ловкостью скакал прямо по дубовым обеденным столам, умудряясь не наступить ни на один кубок. Под звон бубенцов на своём дурацком колпаке он картинно перепрыгивал через тарелки лордов, выхватывал у них из-под носа лучшие куски мяса и жонглировал спелыми яблоками, балансируя на самом краю столешницы. В какой-то момент он уселся на корточки прямо перед одним из захмелевших баронов, состроил уродливую гримасу, в точности повторяя его напыщенный вид, и громко выдал непристойную частушку про королевских казначеев, вызвав взрыв пьяного хохота у сидящих за столом.       Сам король Рэндалл перепил быстрее обычного. Завалившись набок на своём роскошном кресле, он во весь голос нёс откровенную поштятину, совершенно неподобающую для правителя. Он громко обсуждал упругость бёдер дворцовых служанок и глумился над казненным лордом Прэвансом из северного округа Селарии, окончательно превращая пир в вульгарный балаган.       Селена сидела, уставившись в свою тарелку, стараясь абстрагироваться от окружающего мерзкого трёпа и сальных сплетен, которыми обменивались мужчины. Но сохранять привычное холодное равнодушие в этот раз было невыносимо трудно.       Причиной тому был сэр Корвин. По праву личного защитника он занял место на скамье по правую руку от неё. Сегодня на нём не было того тяжелого, пугающего доспеха— для ужина он облачился в облегчённые, нарядные вороненые латы, которые выгодно подчеркивали ширину его плеч. Из-за отсутствия громоздких наплечников он сидел слишком близко. Непозволительно близко.       Селена кожей чувствовала исходящее от него живое тепло. Внутри неё все натянулось, как струна, а ладони слегка вспотели. Она ненадолго замерла, когда Корвин потянулся к кубку с водой. На нём не было кожаных перчаток, и Селена невольно засмотрелась на его обнажённую руку. У него были немаленькие, но не громоздкие кисти с длинными, сильными пальцами и четко проступившими под золотистой кожей венами. В этих руках угадывалась приличная сила, способная уверенно держать эфес меча, но в то же время в их форме было что-то странно породистое, благородное.       Осознав, что слишком долго и откровенно разглядывает своего надзирателя, Селена резко отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. В этот момент Корвин, словно почувствовав её внимание, слегка развернул корпус. Его обтянутое тёмной тканью бедро на долю секунды плотно прижалось к её ноге сквозь тонкий шёлк платья. Этот случайный контакт заставил её поёжиться. Она замерла, напряженная как струна, а Корвин, внешне оставаясь абсолютно невозмутимым, медленно сделал глоток из кубка, но Селена была готова поклясться, что в глубине его зелёных глаз на мгновение вспыхнул опасный, сугубо мужской интерес.       «Он всего лишь очередной цепной пёс отца», — подумала она, резко отводя взгляд от его руки.       Селена молча ковыряла вилкой в тарелке, пытаясь игнорировать громкий треп мужчин вокруг. Но это было сложно. Особенно когда король Рэндалл уже сильно напился.       Однако грубый, раскатистый хохот отца внезапно оборвался. Его мутные от алкоголя глаза сфокусировались на средней дочери. Принцесса Мирабель сидела, сжавшись в комок, а на её бледном лице застыла глубокая грусть. Это мгновенно взбесило Рэндалла.       — Что это за похоронная рожа на моём пиру?! — взревел отец, тяжело поднимаясь со своего кресла. Кубки на столе звякнули. — Одна только одним своим видом меня бесит, вечно дерзит, полоумная, так и вторая решила мне портить настроение? А, Мирабель? Ты до сих пор смеешь лить слёзы по той безмозглой девке, Мирабель? Думаешь, твоя скорбь тронет меня? Тебя просто нужно как следует развеселить!       В зале воцарилась гробовая тишина. В этот вечер даже самые прожжённые, циничные придворные не посмели потешаться. В молчаливом страхе все смотрели, как пошатывающийся король тяжёлой поступью двинулся к Мирабель. На его лице расплылась зловещая и безумная ухмылка.       Рэндалл подошёл к дочери, резко запустил пальцы в её уложенные волосы и с силой дёрнул назад, заставляя закинуть голову. Мирабель вскрикнула от боли, но Рэндалл уже схватил со стола начатую бутылку крепкого южного вина и грубо, ужасно грубо стал вливать алкоголь ей прямо в рот.       — Пей до дна, доченька! Утоли свои печали в вине! — громыхал нетрезвый король, упиваясь собственной жестокостью и забавной для него сценой.       Принцесса стала задыхаться, вино заливало её шею и парадное платье, пачкая светлую ткань. Она захлебывалась, кашляла, отчаянно брыкалась и пыталась вырваться, но хватка отца на её затылке была железной и безжалостной. Мирабель заплакала от унижения и страха, отплевываясь, но Рэндалл лишь злобнее вдавливал горлышко бутылки ей между зубов, продолжая заливать алкоголь. Он прекрасно знал, что юная принцесса никогда не умела пить, и это крепкое вино мгновенно заставило голову кружиться.       Селена в ужасе раскрыла глаза. Видеть, как на глазах у всего двора ломают и унижают её сестру, было выше её сил. В её глазах вспыхнуло яростное безумие. Плевать на последствия! Селена уже готова была резко встать, рвануться с места и броситься на короля с кулаками, прекрасно зная, что за такое кощунство её саму жестоко изобьют или запрут в темницу на неделю.       Но не успела она сделать и движения: под столом, прямо поверх шёлковой ткани платья, её руку мёртвой хваткой сжала ладонь сэра Корвина. Его сильные пальцы буквально пригвоздили её к стулу, не давая пошевелиться. Селена яростно повернула к нему голову, готовая разразиться гневной тирадой о том, что это невыносимо, что вся эта трусливая свита не смеет слова сказать обезумевшему тирану! Но Корвин даже не посмотрел на неё. Он сидел неподвижно, уставившись вперёд, и лишь едва заметно, жёстко покачал головой, мол, не вмешивайся, не ломай игру.       И не успела Селена возразить, как в пространство между королем и дёргающейся принцессой Мирабель вихрем ворвался шут Джаспер. Извиваясь в невероятных, гротескных акробатических па, звеня всеми бубенцами своего лоскутного наряда, он колесом прошелся прямо по столу и изящно приземлился перед Рэндаллом, преграждая ему путь к Мирабель. Стража рядом дёрнулась, но замерла, их руки опасно сжались на эфесах мечей.       — О, Ваше Прекрасное Высочество! — паясничая и бурно жестикулируя, воскликнул Джаспер, перетягивая всё внимание на себя. — К чему вам эта слабачка-принцесса? Она зальёт слезами это божественное вино и испортит весь букет! Непозволительно! Вызовите на винный поединок меня! Я, скромный слуга вашего безумия, буду куда лучшим соперником для величайшего глотка Селарии!       Король на секунду замер, а затем разжал пальцы. Усмехнулся. Обмякшая Мирабель со стоном повалилась на спинку стула. Она плохо помнила, что происходило дальше. Сознание уплывало, перед глазами все плыло, и сквозь пелену до неё доносился лишь громоподобный хохот отца, который принял вызов. Король и шут с ногами забрались на дубовый стол и устроили дикую, алкогольную дуэль, выпивая кубок за кубком прямо во время танца под хлопанья народа, с каменными лицами сидящих за столом. Через время придворные ожили, почувствовав облегчение, и стали яростно рукоплескать этому зрелищу, крича и стуча кубками.       Джаспер, разумеется, этот поединок проиграл — даже глупый шут понимал, что не может обидеть короля. С театральным стоном он рухнул со стола на пол, покатился по грязным доскам под ноги королю и заскулил, забавно умоляя правителя о пощаде.       — Слабак! Жалкий равенорский слабак! — торжествующе взревел король.       Рэндалл, шатаясь от сильного опьянения, замахнулся и со всей силы ударил ногой прямо в печень лежащему шуту. Джаспер судорожно ахнул, на мгновение его лицо под белым гримом исказилось от настоящей острой боли, а пальцы впились в рёбра. Но он быстро пересилил себя и снова широко, безумно заулыбался, утирая пот со лба.       — Но развлёк ты меня неплохо, юродивый! — смилостивился захмелевший Рэндалл, теряя к нему интерес. — Убирайся с глаз долой! И эту жалкую плаксу забери с собой, разве ты её «фрейлина»! Пусть не портит своим видом честным людям настроение!       В ушах Мирабель стоял сплошной гул. Сквозь тяжёлый туман она почувствовала, как чьи-то сильные, надёжные руки бережно, но уверенно подхватили её под мышки, выволакивая из-за стола.       — Пьяные покидают этот зал! — весело прозвучало над ухом принцессы.       Она смутно глядела на шута Джаспера, который выволакивал её из-за стола и уводил за собой в сопровождении двух стражников. Звук бубенчиков на красном колпаке стоял в ушах. Почему сегодня они звенели?..       Ноги были ватные, перед глазами всё ходило ходуном. Ей почему-то показалось, что Джаспер не так уж был пьян, как-то он серьёзно сейчас глядел на неё. И вообще… как-то быстро они оказались в её покоях. Вначале он вышел под взглядом стражника, но когда дверь закрылась, и шатающаяся Мирабель неуверенно побрела к кровати, дверь снова тихо открылась, и шут прошмыгнул в её покои обратно.       — Воспользовался тем, что дурак в железной банке заговорился со сменяющим караулом, — улыбнулся Джаспер. Он шагнул к ней, взял за руку и потянул. — Вам нужно прилечь, принцесса, — он осторожно усадил её на кровать, присаживаясь на краешке перины. — Поспите. Наутро проснётесь с ясной головой. И всё забудется.       — Я то посплю, а ты как? Отец так сильно ударил тебя в корпус ногой! — даже будучи немого захмелевшей, Мирабель прекрасно заметила, как он скривился от боли, присев рядом на кровати.       — Всё нормально, — отмахнулся Джаспер, изображая лживую улыбку красными губами. — Это не секир-башка, и то хорошо.       — Секир… что? — пьяно переспросила она.       Он тихо рассмеялся.       — Сразу видно, в детстве из замка далеко не гуляли, — развесело отозвался шут. — У нас так называли отрубить голову с плеч, — он резко замолк и скривился.       Мирабель запричитала, а затем буквально силой и строгим приказом заставила его показать, что у него под разноцветным шутовским камзолом. Джаспер нехотя подчинился, и под одеждой принцесса увидела огромнейший свежий кровоподтёк от удара.       — Дошутился? — вздохнула она. — Король всё равно не нанёс бы мне увечье. Зачем ты провоцировал его и помог мне?       — Потому что могу, — последовал странный ответ. Джаспер улыбался, но улыбка его была лживая. — И даже слабая букашка может дать отпор, как одна песчинка — ранить глаз хищнику.       — Некоторые люди настолько агрессивны и невежественны, — Мирабель покачала головой, — что им не понять никаких уроков. Самое страшное оскорбление для них — их игнорирование.       — Наивная принцесса, — улыбнулся шут.       — Побитый дурак, — буркнула она, но он не обиделся, а улыбнулся ещё шире.       У Мирабель в покоях был сундук с медицинскими склянками и иными приспособлениями. Она изучала врачевание, поэтому с лёгкостью сделала шуту компрессы — после приложенного холода сменила полотенце на тёплое, чтобы поспособствовать рассасыванию излившейся крови. Затем взяла мазь из специального жира, чтобы смазать больное место.       Но по мере работы щёки Мирабель порозовели от смущения, когда она стала трогать чужое тело и разглядывать его. Шутов часто не считали за мужчин, держали за полоумных. Джаспер был худым и вытянутым, это не скрывали дурацкие воланы и жабо, но под камзолом она увидела жилистый торс, подтянутый рельефный живот, и принцесса от непривычки застеснялась, хоть постаралась не показать виду. А ещё кожа у Джаспера на теле была красивого медового цвета. Это оказалось неожиданностью — ведь его лицо всегда было в белоснежном гриме с красными сердцами и чёрными подтёками под глазами. Ярко-алые губы самым крупным пятном выделялись на этой белой краске. Мирабель сразу было интересно, как выглядело его лицо без этого раскраса, который отец приказал шуту носить пожизненно во дворце.       — Негоже так долго пялиться на чужие телеса, моя принцесса, — наигранно-весёлый голос шута вывел её из оцепенения. Она вскинула к нему свой взгляд, встречаясь с его глазами — глубокими и серыми, как небо перед грозой. — Это можно посчитать неприличным, — снова хитрая улыбка растянула кроваво-красные губы.       — Глупости не говори, Джаспер, я лишь помогала, — Мирабель разогнулась, старательно пряча очередное вспыхнувшее смущение от его слов за спокойной маской. — Просто нечаянно засмотрелась на цвет твоей кожи. Оказывается, у неё такой красивый медовый оттенок, жаль это не видно за слоем грима.       Она отметила, как странно на неё посмотрел Джаспер. Её снова не покидало это чувство — о его двуличности. Как шут он развлекал толпу, кривлялся и лебезил, но наедине с ней будто проскальзывал совсем иной человек. Как сейчас — в его глазах отражалась задумчивость и нечто холодное… даже опасное. Или ей казалось? А ещё она вдруг подумала, что даже слои краски не могли скрыть того, что лицо у него было красивым — чуть хищным, с опущенным кончиком носа, пухловатыми губами и пронзительными глазами. Уж слишком хорош он был для шута, когда их брали страшных как война, и даже кривой грим особо не скрывал этого. Да, жаль, что этого не мог никто разглядеть под маской комедианта. Мирабель так же нечаянно задержала взгляд на его руке, быстро застёгивающей обратно разноцветный камзол в полоску — шут всегда носил тонкие перчатки, но под ними можно было понять, что пальцы у него длинные и изящные.       — Мне так жаль, Джаспер… — вздохнула она. — Так жаль, что это произошло.       — Что произошло, то и произошло, — отмахнулся он. — Ладно, мне пора уходить, негоже, чтобы меня застали здесь, хоть шут и не мужчина для многих. И я явно не тот персонаж из ваших книжек, кого хочется оставить в своих покоях, да? — он подмигнул ей.       Совершенно сбитая с толку, Мирабель смутилась от таких речей, смотрела на него и хлопала глазами. А затем совсем растерялась, когда он оказался у балкона, распахнул дверцы и подошёл к перилам, наклонился и стал смотреть вбок.       — Что ты делаешь? — тихо спросила она, внимательно следя за ним.       — Проверяю, как близко другие балконы и выдержит ли мой вес вон та лиана с розами! — с этими словам он резко запрыгнул с ногами на толстенный поручень перил.       — Джаспер?! — Мирабель испуганно выдохнула, делая два шага к нему на балкон. — Ты что делаешь?!       — Я зашёл к вам тайком, будет крайне сомнительно, если я вылезу обратно пред ясные очи стражника, — он повернул к ней голову. В этой позе на четвереньках он был похож на озорного бандита в нелепой маске.       Джаспер протянул руку и вдруг раскрыл колокольчики на колпаке, вытаскивая камешки-погремушки, явно чтобы остаться беззвучным. Он засунул руку в карман жилета. — Я не собираюсь тут с вами нянчиться до утра. И не дай боже спать на одной кровати, как в ваших срамных книжках, принцесса, — его рот коварно расплылся в улыбке.       Джаспер подмигнул ей в темноте балкона.       — Спокойной ночи, Ваше Высочество, — он отсалютовал ей рукой, а затем прыгнул в сторону. Мирабель испуганно ахнула и кинулась к перилам, вглядываясь в ночные тени. Она с облегчением увидела, что Джаспер оказался уже на другом балконе, ловко подтягиваясь и взбираясь наверх по лиане, как огромный кот.       — Сумасшедший! — тихо сказала она себе под нос. А затем вдруг осознала, что почему-то улыбается.       Ох, да что это с ней? Мирабель тут же убрала с лица эту непонятную эмоцию и поспешила закрыть за собой обратно двери балкона.

***

      Улизнув с пира и дойдя до своих покоев, Селена с силой захлопнула тяжёлую дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали.       — Чудовище… — её пробрало от отвращения, вспоминая довольное лицо отца. — Ненавижу… Как я тебя ненавижу.       Селена прошлась по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Гнев, бессилие и стыд переполняли её. Она подошла к окну, распахнула створки и глубоко вдохнула холодный ночной воздух, но это не помогло. Она не может здесь больше оставаться. Тем более, завтра особый день. Тот самый, и она выедет за пределы замка.       Она легла в постель, но заснула только под утро, а когда проснулась — решение уже было окончательным. Вчера в казармах по пути она якобы нечаянно столкнулась с одним интендантом. Он поздоровался с принцессой и пошёл дальше, а она едва не улыбнулась, ведь он даже не понял, что её ловкие пальчики своровали у него ключ от каптерки, кладовой с тренировочным оружием и обмундированием рекрутов. Там она уже заприметила остатки одежды стражей, сменные плащи и шлемы.       И на следующее утро она не выдавала себя, привычно корча недовольное лицо, когда пришла в казармы. Да и Корвин тренировал её недолго, с ним заговорился капитан дворцовой стражи, поэтому он быстро оставил её. И до обеда она пробралась внутрь хранилища, от которого украла ключ, нашла там доспехи и снаряжение обычного стража, быстро переоделась, плотно затянула ремни, спрятала свои длинные волосы под подшлемник и нахлобучила шлем. Плащ свисал сзади, облегчённый доспех скрывал грудь — никто бы не заподозрил, что это не страж, а девушка. Просто какой-то невысокий страж. И Селена быстрым уверенным шагом пошла по коридорам замка, прямо к конюшне. Для побега конь точно будет нужен. Она подмахнула плечами и специально сделала походку расхлябанной, как у мужчины. Проходящая в дальнем коридоре стража даже не взглянула на неё дважды — просто приняла за одного из своих.       Положив руку на эфес караульного меча, она направилась прямиком через внутренний двор к королевским конюшням. Там всегда царила суматоха, конюхи седлали лошадей для патрулей, и затеряться среди уезжающих всадников было проще всего. Спрятав подбородок за холодным воротником кирасы, Селена миновала первый пост охраны. Новые стражники даже не повернули голов в сторону «новичка». До конюшен и заветных ворот на свободу оставалось всего несколько десятков шагов.       — Эй, стражник! — вдруг раздался за спиной до боли знакомый ледяной голос. — Подойди-ка сюда на минутку, пожалуйста.       «Да чтоб тебя тьма взяла!» — воскликнула про себя Селена, прекрасно осознавая, что позади неё сейчас остановился сам Корвин Грейвак.