4. Лесной побег

      Предобеденное время было тихим и солнечным. Мирабель ушла в самый дальний угол дворцового сада и села на каменную скамью под старым раскидистым дубом. Здесь, за густой стеной кустов и лиан, её почти никто не беспокоил. Она закрыла глаза, пытаясь хоть немного успокоиться после вчерашнего ужасного ужина.       Внезапно позади неё послышался тихий звон бубенчиков.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — раздался знакомый бархатный голос с насмешливой интонацией.       Мирабель вздрогнула и обернулась. Джаспер стоял совсем близко, с привычной дерзкой улыбкой. На голове — красно-чёрный шутовской колпак с бубенчиками, лицо в белом гриме с цветными подтёками. В руках он держал толстую книгу в тёмном кожаном переплёте.       — Я подумал, что после вчерашнего вам нужно что-то поднимающее настроение, — сказал он и аккуратно положил книгу на скамью рядом с ней. — Подарок. Добыл потом и кровью. Буквально дрался с тремя свиньями и одной крысой. Не благодарите.       Мирабель недоверчиво покосилась на подарок. На плотной кожаной обложке красовалось строгое, выведенное золочеными буквами название: «Философский трактат о бытии и добродетели». Внутренне выдохнув и решив, что наглый шут просто решил над ней подшутить, подсунув занудную учебную писанину, принцесса осторожно раскрыла книгу посредине. Но стоило её взгляду упасть на первые строчки, как дыхание перехватило, а глаза расширились от чистейшего шока.        «…Он грубо разорвал тонкую ткань её платья, обнажив полную, упругую грудь. Его горячий рот жадно сомкнулся на твёрдом соске, пока рука бесстыдно скользнула между её бёдер, находя уже влажное и готовое лоно…»       Мирабель резко захлопнула книгу, словно та обожгла ей пальцы. Лицо мгновенно вспыхнуло ярко-алым.       — К-как… где ты это взял?! — возмущённо прошипела она, вскакивая со скамьи.       Джаспер стоял перед ней, сложив руки за спиной, и смотрел с совершенно невинным, но крайне шутливым выражением. Красный рот расплылся в огромной улыбке, не размыкающей губ.       — Что такое? — невинно спросил он. — Разве «Трактат о природе добродетели» не подходит для принцессы?       Мирабель открыла было рот, чтобы отчитать его, но в этот момент по дорожке неподалёку послышались тяжёлые шаги и голоса стражников.       Джаспер мгновенно среагировал. Он резко шагнул вперёд, схватил её за плечи и сильно прижал спиной к высокой зелёной стене из кустов и вьющихся лиан. Его тело оказалось вплотную к ней, почти полностью закрывая её собой.       — Тш-ш-ш! — тихо выдохнул он ей в висок.       Мирабель замерла. Её спина упиралась в мягкие листья, а перед ней был Джаспер — так близко, что она чувствовала тепло его тела даже через ткань. Один из бубенчиков на его колпаке тихо звякнул у её щеки. Принцесса ахнула и растерялась, не совсем понимая, почему он спрятал их от посторонних глаз. Но продолжала стоять, зачем-то пялясь на его кадык, виднеющийся из-под цветного жабо. А мимо них по тихому саду сквозь стены кустов прошли два человека из стражи.       — Ты действительно хочешь поговорить с королем из-за такой ерунды? — возмутился первый.       — Это не ерунда, я чувствую! — отвечал второй. — Зря я сразу не сказал об этой догадке. Когда над пленным рыцарем Оболеем издевались в темнице, то притащили ему на потеху тело убитого принца Роланда Вольтара, заколотого в башне Финелл при нападении. Того не сразу похоронили, ведь королю нравится трагикомедия. И я готов поклясться, что тогда побитый Оболей вначале удивился, будто не узнал труп, но потом сказал, чтобы не смели глумиться над убитым принцем! А что, если он притворился?       — Ты хочешь сказать, что там мог быть не принц, а подмена? — заворчал первый. — И последний из рода Вольтер живой и где-то разгуливает? Подумай хорошенько! Ты можешь испугать и разозлить короля, а если это неправда, то тебя следующим на виселицу отправят!       Мирабель показалось, что пальцы Джаспера на её плечах сильнее сжались.       — Идёмте, принцесса, — он уволок её обратно в замок, когда двое стражников скрылись из виду.       Она не придала этому значению, и уже в покоях позабыла об инциденте, когда раскрыла свой новый срамный подарок.

***

      Капитан стражи с утра подошёл к Роланду и передал поручения от короля Рэндалла.       — Его Величество попросил напомнить, так как вы не знаете, но в этот день нужно особенно пристально приглянуть за принцессой. Она не должна уйти из замка, даже на пару часов. — Почему именно сегодня это так важно?       На этот вопрос Роланду не ответили, осторожно соскользнули с темы, якобы отмахнувшись от разговора. Он, впрочем, особо и не интересовался, и так голова была забита многим. Вчера ночью они с друзьями тайком обсуждали в его комнате, кто что узнал. Леандро и Северин теперь представлялись рыцарями Малькольмом и Арионом, и тоже активно начали пускать корни повсюду, вынюхивая тех, кто непросто недоволен правлением Рэндалла, а именно способен перейти к действиям более решительным, если найдётся лидер, что потянет всех за собой. Роланд прекрасно понимал, что всегда кто-то должен «начать», «возглавить». Но и спешить они не планировали. И уже один жирный союзник в Ласточкином ущелье наклёвывался, и все боялись спугнуть такую удачу.       После тренировок в казармах, памятуя переданные слова капитана стражи, Роланд быстро отправился на поиски принцессы. Он был уверен, что она не вышла в главный коридор к казармам. И оказался прав — в покоях её не было, никто не видел, как она шла по тому крылу замка. Бегло расспросив стражу, он предположил её маршрут передвижений. Как могла вообще принцесса пытаться удрать из замка? Самых простых и надёжных для такой приметной особы было всего несколько вариантов, и Роланд решил быстро проверить конюшни недалеко от казарм. Взять лошадь было бы достаточно незатруднительно, хотя принцессу все заметят.       Выйдя на маленькой площади цитадели, Роланд развернулся и увидел быстро идущего невысокого стражника. Опыт не пропьёшь, и чуйка уловила странное быстрее, чем голова проанализировала то, что смутило. Вначале Роланд просто его окликнул, желая спросить про принцессу:       — Эй, стражник! Подойди-ка сюда на минутку, пожалуйста.       Стражник замер, дёрнул головой в его сторону. А затем странно отсалютовал рукой и… пошёл дальше. Бровь Роланда взлетела от такой реакции, будто его не расслышали. А ещё взгляд зацепился за боковые кожаные ремни на кирасе — они разошлись в одном месте, а в другом болтались под серым плащом стража, отчего броня сидела наперекосяк. Догадка мелькнула в его голове — либо кто-то шпион, либо… кто-то нарочито переоделся в мужчину. Но последнее… Нет, ну не может же девушка до такого дойти? Хотя почему тогда голос не подаёт?       — Подожди, страж, — Роланд направился к нему и тут же со смешком отметил, что неизвестный невысокий страж прискорил шаг, и походка на мгновение стала отличаться. А затем он разглядел слишком тонкую шею под шлемом, а сквозь зазор кирасы из-за незакреплённых ремней можно было рассмотреть округлый, явно не мужской изгиб, который он слишком хорошо запомнил вчера на тренировке.       — Да ладно?! Серьёзно?! — усмехнулся Роланд и ускорил шаг. У него не осталось сомнений. Ещё и самый очевидный путь — через конюшни.       И тут «страж» якобы спокойно развернулся, но это был обманный манёвр, и его горе-принцесса в мужском одеянии вскинула руку, в которой сжимала мешочек. И Роланду в глаза полетел порошок с песком, ослепляя его и заставляя отшатнуться, ибо вызвал мгновенную, жгучую боль. Он не сдержался — сдавленно выругался, резко отпрянув и прижимая руку к лицу. На секунду мир сузился до белого огня и ярости. «Неужели она…»       А Селена мгновенно воспользовалась этой заминкой и рванула прочь. Да, не соврала недавно — бегала она хорошо. И удача была на её стороне — из конюшни вышел подслеповатый Дерек, ведя за собой скакуна Люцика. Селена с размаху взлетела в седло, выхватывая у опешившего конюха поводья и пришпорила коня. Люцик заржал и кинулся галопом прочь, и довольная Селена выскочила через ворота и направила скакуна куда-то в даль.       Роланд замешкал из-за боли в глазах. Звук ржания и топота копыт заставил его рвануться вперёд, почти не видя. Он смахнул песок рукавом, глаза слезились и пылали, но он уже видел смазанную фигуру на скакуне, исчезающую в воротах. Это безумная осмелилась ударить его, принца, в лицо грязью, и ускакать, как воришка, поставив под удар всё — его прикрытие, его планы, свою же глупую, прекрасную жизнь! Вот же!..       Он не закричал, не поднял тревогу. С каменным лицом он влетел в конюшню, отшвырнув в сторону опешившего Дерека.       — Моего коня! Сейчас же! — его свирепый вид явно заставил конюхов замереть от ужаса.       Через минуту он уже выносился из ворот на огромном вороном жеребце по имени Буря — скакуне, на котором он приехал в этот замок с бароном Грейваком. Отличным конём, уж в разы лучшем, чем та кляча, на которой удрала несносная девчонка. Роланд не поскакал по её следам напрямую. Он примерно уже знал эти земли, понимал дорогу. И он знал короткий путь через скалистый овраг, чтобы перехватить её на опушке леса, перед ближайшей деревней.       Галоп по пересеченной местности был безумным, яростным. Ветер свистел в ушах, выдувая последние крупицы песка из его воспаленных глаз. Кровь же вскипела, словно у хищника вышедшего на годную охоту.

***

      Грудь Селены тяжело дышала от быстрой езды. Она чуток перенервничала от такой ситуации, не ожидав, что этот проклятый Корвин на неё так быстро выйдет.       И только она передохнула, веря что оторвалась и смогла прилично уйти на расстоянии, как удача изменила ей. Он её нашёл, да раздерёт его Бездна!       На опушке, где тропа сужалась между скалами и густыми елями, этот гадкий Корвин вынесся перед ней, заставив её скакуна вздыбиться от неожиданности. Его же чёрный конь, тяжело дыша, перекрыл путь. Селена вскрикнула с трудом удержав поводья у испугавшегося Люцика.       Корвин резко соскочил с седла, остановившись перед её конем, его тёмный плащ развевалась на ветру. Он смотрел на неё поверх вздыбленной головы её лошади, и его голос стал замогильным, как шипение лезвия, выходящего из ножен.       — Слезайте, Селена.       Но тут Люцик от испуга встал на дыбы перед Корвином, отчаянно заржав, и Селена не удержалась — она свалилась с седла, очень больно падая в доспехе. Боль тут же прожгла левое плечо, она вскрикнула, но сдаваться была не намерена. Люцик разнервничался и забил копытами об землю, перекрывая собой её от Корвина, поэтому она подскочила и побежала в заросли леса, держась за плечо. Шлем с неё слетел, и длинные волосы рассыпались по спине доспеха, они огненной гривой-волной неслись вслед за ней, путались на лице, мешая обзору.       — Да чтоб вас! — вырвалось позади неё, явно очень раздражённое.       Обернувшись через плечо Селена нервно увидела, как Корвин побежал за ней следом, не без труда миновав разнервировавшегося Люцика. Это дало ей значительное преимущество, чтобы оторваться и убежать дальше.       Она неслась как угорелая через лес без разбора. Надо найти место, где можно затаиться спрятаться от его глаз! Но через пару минут, пробегая по местности, где узкий ручей пересекал тропу, она увидел его, пробираясь сквозь заросли, хватаясь за деревья здоровой рукой, её волосы спутались и цеплялись за ветки. Корвин вылетел навстречу откуда-то сбоку, явно обогнув путь по оврагу, и он попытался перекрыть ей тропу. Его лицо в пятнистом свете, пробивавшемся сквозь листву, было непроницаемым. Он метнулся к ней всей своей махиной в чёрном доспехе, и его рука выстрелила вперёд, чтобы схватить её за предплечье.       — Да… проклятье! Как же ты бесишь! — Селена на эмоциях не контролировала себя, но умудрилась чудом скинуть его руку, больно ударяя латной перчаткой.       Она толкнулась и тут же полетела вниз кубарем, когда нога её соскользнула со склона. Стало снова больно, но в итоге вышло неплохо — она мгновенно оказалась внизу, нечаянно уйдя от Корвина — тот стоял сверху на склоне.       — Я всё равно тебя поймаю, — холодно сказал он, смотря на неё сверху вниз, как коршун на глупую мышку. — Ты не убежишь, принцесса.       — Иди в пекло, железная банка! — в сердцах воскликнула Селена и, повинуясь какому-то инфантильному порыву, просто вскинула вверх руки, показывая ему два средних пальца в перчатках.       Она не раз видала такой жест в одном кабаке, тайком пробираясь туда. Она не знала, знаком ли такой жест благородному рыцарю, но сама знала, что это непристойно. Одна бровь Корвина заметно приподнялась. О, значит, он явно понял. Она не стала играть в гляделки, быстро развернулась и рванула прочь.       — Очень хорошо, — донеслось ей в спину. — Сама напросилась.       На бегу Селена начала скидывать часть доспеха, чтобы быть быстрее и легче, потому что от неудобства она поигрывала в скорости. Она смогла скинуть нагрудник и наручи с перчатками, оставаясь в рубахе.       Развернувшись на бегу, она в ужаса увидела, что Корвин не полез кубарем вниз по склону, как она. Он отступил на два шага, разбежался и прыгнул, цепляясь за выступы корней и камней, спускаясь почти вертикально, используя свою силу и ловкость. Он приземлился на ноги бесшумно, а затем ринулся за ней с устрашающе каменным лицом, применяя силовой разбег. Он нёсся как какой-то кошачий хищник со всех ног, с наклоненным вперёд корпусом. Селена взвизгнула от страха только от вида его лица и понеслась вперёд как угорелая.       Что ж, даже в доспехе он оказался быстрее и проворнее. Корвин догнал её за считанные минуты. Одна его рука обхватила её сзади за талию, резко прижав к себе, другая рука с силой схватила её за волосы, пригнув её вперед, лишая равновесия и обзора.       — Хватит! — рявкнул он ей под ухо, голос стал сбившимся от бега. Всё его тело было напряжено как тетива, прижимая её спину к своей груди. — Прекратите уже, добегались!       Селена вспыхнула. Рыцари ловили её и раньше, бывали грубы, но всё же не так… на грани интимного. Почему-то эта поза вызвала смущение. И протест. Селена попыталась брыкаться, игнорируя боль от натяжения волос. Она резко применила свой приём, выкидывая под него ногу назад и делая подсечку, вместе с тем хватая его руку на своей талии, чтобы сделать бросок. Но ушибленное плечо резануло такой болью, что Селена вскрикнула, и у неё получилось только свалить их обоих на землю, а не выпутаться из хвата Корвина. Его же скорее смутил её резкий вскрик боли, а не сам приём, поэтому они рухнули на землю, на мягкий слой хвои и мха. Но он все ещё держал её, и падение лишь сильнее спутало их тела. Корвин оказался сбоку от Селены, одна его нога была зажата между её ног, его рука все ещё цепко держала её за талию, а другая теперь упиралась в землю рядом с её головой, чтобы удержать свой вес.       Корвин не двигался некоторое мгновение, просто дыша и пытаясь совладать с дыханием.       — Перестань, — прошептал он. — Ради всего святого, перестань дёргаться. Ты делаешь себе только хуже, — он осторожно, но не отпуская её полностью, приподнялся на локте, чтобы посмотреть ей в лицо. Его собственное лицо было бледным, на лбу выступил пот, а в глазах бушевала буря из недовольного раздражения. — Твоё плечо. Оно вывихнуто?       — Не делайте вид, что вам не всё равно!       Селена от ярости схватила его за горло рукой, намереваясь душить, но пальцы ненадолго сжались на его сонной артерии — она вскрикнула от боли в плече, тут же взвыв и уронив руку. От движения она почувствовала, как рубаха разошлась, частично обнажая грудь, и она стыдливым движением попыталась здоровой рукой сжать концы ворота, тем самым оказавшись в беззащитной позе под Корвином и сжатой от боли.       Ну и нелепо же вышло, скорее не попытка сопротивляться, а жалкий жест отчаяния, чем реальная угроза. Корвин подозрительно молча её рассматривал под собой — растрепанную, смущённую, с болью и слезами на глазах. Он видел, как дрожит её нижняя губа, как она пытается казаться сильной, но проигрывает битву с собственной болью и унижением.       Медленно, очень медленно, он убрал руку с её талии. Потом осторожно снял свою руку, на которой она лежала, и откатился, садясь на землю рядом с ней, но не вставая. Он снял свой тёмный плащ из грубой шерсти и молча накинул его на Селену, прикрывая её разорванную рубаху и давая хоть какую-то защиту от его взгляда и от холода.       — Мне не всё равно, — устало сказал он наконец. Корвин уставился куда-то в лесную чащу. — Вот в чем проклятие. Я должен был вернуть тебя любой ценой. И я это сделал. Но я… — он сжал кулак и тут же разогнул его. — Мне самому не нравится эта игра в жестокость и надзирателя.       Он глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Потом наклонился, протягивая ей руку для помощи.       — Можете встать? Или я должен нести вас? Клянусь, я не трону вас снова, если вы не полезете на меня. Но ваше плечо нужно вправить. И чем быстрее, тем лучше.       — Что это на вас нашло, сэр Корвин? То на «ты» как к другу, потом опомнились? — Селена не сдержалась от злого ехидства, но замолкла, видя его спокойный серьёзный взгляд. Она устало вздохнула, прижимая его плащ к груди, и с трудом поднялась, пытаясь держать лицо невозмутимым, но слезящиеся глаза её предавали. — Вы умеете вправлять плечо, Сэр Корвин? — она сдалась, понимая, что не может уже сбежать.       Корвин странно поджал губы, наблюдая за её эмоциями.       — Да, умею, — ответил он без хвастовства. — В походах такое случается. Это будет больно, но ненадолго.       Он не стал ждать, пока она протянет руку. Осторожно, но твердо, он подошёл к ней сбоку, со стороны здорового плеча.       — Встаньте. И дайте мне вашу руку, — сказал он, его голос стал ровным, инструкторским, стараясь отвлечь её от предстоящей боли. Кажется, он тоже сдерживал волнение и нечаянно снова перешёл на «ты»: — Расслабься, насколько это возможно. Чем больше ты напряжена, тем будет хуже. И смотри на меня. Не на плечо. На меня.       Когда она, стиснув зубы, поднялась, протянула ему свою травмированную руку, его пальцы легли на её запястье и локоть, оценивая повреждение. Его прикосновения были безличными, но показались Селене очень тёплыми.       — На три, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Раз…       Селена бесстрашно и упрямо смотрела ему в глаза. Но она поняла, что переоценила себя, когда он резко вправил ей плечо на два, явно приврав. Боль была такая сильная, что её глаза выпучились, и чтобы не заорать как больная, она сцепила зубы, и из её горло вырвались какие-то совсем неприличные стоны-мычания. Селена не удержалась и рухнула на Корвина, лицом зарываясь в его грудь. Она пыталась справиться с болевым шоком и позорно застонала у него на груди. И стала возмущаться на эмоциях совсем не как принцесса:       — Твою налево!.. Как… ах… как же больно! Чёрт возьми! Варварские потроха!       Корвин скорее бездумно, чем осознанно обнял её, чтобы поддержать, его руки осторожно легли ей на спину. Он усмехнулся, слушая её нечаянные ругательства от боли.       — Все кончено. Готово, — пробормотал он ей в волосы, его голос прозвучал непривычно мягко, почти нежно. — Дыши. Глубоко. Боль уйдет через минуту. Ты молодец. Большая молодец.       Он продолжал держать её и обнимать, давая ей время прийти в себя, чувствуя, как её дрожь постепенно утихает. Селена и не сразу осознала, почему он не отстраняется, продолжает держать её в объятиях и… гладить по волосам?!       — Твоя мать, вероятно, была бы тобой горда, сильную дочь воспитала, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала слабая, хриплая усмешка. — Но нам пора возвращаться. Можешь идти? Или мне все же придется нести тебя?       Селена вздрогнула от его слов, как ошпаренная. Он напомнил ей о наболевшем. Она отшатнулась от него, прижимая к груди плащ. Её волосы растрепались, что делало её немного похожей на дикарку. Селена смотрела на него неотрывно, а потом вздохнула:       — Я могу попросить вас об одолжении, сэр Корвин? Мы можем таки съездить в одно место за пределами леса сейчас? Но об этом не должен знать мой отец, король Рэндалл… Пожалуйста… Соврём потом, что вы учили меня конной прогулке так долго…       Её просьба явно заставила его насторожиться. Он нахмурился, продолжая изучать её лицо.       — Куда? — наконец спросил он. — И почему я должен доверять вам после всего, что произошло сегодня? Это должна быть чертовски веская причина, принцесса. Иначе мы возвращаемся сейчас же.       Селене не хотелось говорить, но она понимала, что надо, чтобы он ей поверил и таки отвёз.       — Вообще я как обычно планировала сбежать из земель отца, — начала она. — Но сегодня мне надо наведаться в Долину Тишины за лесом, к Тихому Холму. Я знаю, что король настоятельно запретил, чтобы я выезжала в то место.       — Долина Тишины? Тихий Холм? — переспросил Корвин, хмуря брови и явно вспоминая нечто. — Насколько я слышал, это старое кладбище, где хоронили знать Селарии… без почестей?       — Да, без почестей, — скривилась Селена. — Тихой Холм — запретная зона по прямому указу короля. Место, где хоронят предателей и врагов короны.       — Зачем вам туда, принцесса? Чтобы поплакать на могилах тех, кого ваш отец приказал стереть с лица земли?       Селена поджала губы, смотря на него пронзительным взглядом.        — Там похоронена моя мать, Лукерия, — бесцветным голосом сказала она. — Вы явно слышали, почему отец недолюбливает меня. Потому что я похожа на мать, первую королеву, которую казнили за измену отцу. Он запретил мне в отместку посещать её могилу. Особенно сегодня, прекрасно помня дату, оттого ненавидя её. Он похоронил мою мать на Тихом Холме без почестей, как павших недругов, — Селена горько усмехнулась. — Сегодня день её рождения и всё, что я хотела, для начала побыть на могиле матери. Даже у клочка земли, где она лежит. Пожалуйста… — её голос стал молящим, она впервые позволила себе просить и унижаться. — Прошу вас, сэр Корвин… Всего лишь два часа времени отсутствия в замке, придумаем что-то после. От конной прогулке вплоть до того, что вы меня действительно возвращали от побега по лесу. Я буду театрально плакать перед всеми, пока вы будете тащить меня за волосы, разыграю любой спектакль, только прошу вас… Позвольте сегодня взглянуть на могилу матери…       Она поджала губы, смотря на него раненым зверьком.       Во взгляде Корвина что-то изменилось, словно он вёл немую борьбу внутри себя самого. Почему-то на миг ей показалось, что её болезненные слова отозвались в нём глухим, ноющим эхом. Или она придумывает себе?       Корвин вдруг закрыл глаза на мгновение, будто сражаясь с собой.       — Боже, помилуй меня за это, — тихо выдохнул он, открыв глаза обратно. В них больше не было льда. — Ладно. Но мы едем вместе, разумеется. И если это ловушка, если там кто-то есть… — он не договорил, но его взгляд стал жёстким. — …то нам обоим не сносить головы.       Они прошли немного по лесу, и вскоре Корвин свистнул. Его вороной жеребец, Буря, вышел из чащи, как призрак. А вот старого Люцика они не обнаружили.       — Ваше плечо, — сказал Корвин, заметив, что она ещё кривится. — Даже если найдём вашу лошадь, принцесса, вы не сможешь править одной рукой. Поедете со мной.       Он подошёл к Буре, поправил седло, затем протянул Селене руку. — И я очень надеюсь, что вы не врёте.       — Спасибо, — она кивнула. — Клянусь, там нет западни. По крайней мере, точно не с моей стороны, за всяких разбойников я не отвечаю… — она осеклась, думая, что её дурная шутка сейчас испугает его, и он откажется. Она протянула ему руку в ответ. — А я сзади еду или спереди?       Корвин не улыбнулся её шутке. Его лицо оставалось серьёзным.       — Спереди, — сказал он сухо. — Чтобы я мог контролировать ситуацию. И вашу… изобретательность, — он позволил себе усмехнуться.       Он помог ей взобраться в седло. Когда она устроилась, Корвин ловко взлетел следом, обхватил её одной рукой за талию, крепко прижимая к себе, чтобы она не упала из-за тряски или боли в плече. Второй рукой взял поводья. Его жеребец фыркнул, чувствуя двойной вес, но тут же подчинился едва заметному движению ног всадника.       — Держитесь, — коротко бросил он и тронул коня в сторону, противоположную замку, углубляясь в лес по едва заметной тропе, ведущей к Долине Тишины.       Он правил уверенно, тишина между ними была напряжённой, но уже другой — не враждебной, а скорее тяжёлой, даже смущённой для Селены. Сильная рука Корвина, обхватившая её за талию, прижимала её спину к своей груди так крепко, что Селена спиной чувствовала каждое его движение, каждый тяжёлый, размеренный вдох. Металл его облегчённого доспеха через ткань рубахи холодил кожу, но само тело рыцаря источало плотное, почти осязаемое тепло. Второй рукой он уверенно и легко держал поводья, и его предплечье то и дело проезжалось по её здоровому плечу при каждом повороте Бури.       «Почему это так… странно?» — думала она, чувствуя, как горят щёки.       Вся эта ситуация казалась Селене до безумия, до дрожи интимной. Её ловили и раньше, хватали грубые стражники, вязали верёвками, тащили, как строптивую кобылу, под пыхтение отцовских воинов. Там была злость, была ярость и унижение. Но здесь… здесь будто всё было иначе. Корвин сейчас держал её бережно, берег её вправленное плечо от лишней тряски, и в этой его вынужденной заботе сквозила чистая, чисто мужская сила, которая пугала Селену гораздо больше, чем его недавняя свирепость. На её щеках разгорался густой, жаркий румянец. Ей казалось, что Корвин слышит, как бешено и неровно колотится её сердце. Она старалась сидеть как можно прямее, едва ли не вытягивая шею, чтобы лишний раз не прижиматься к нему, но на поворотах тропы и колдобинах её все равно неумолимо откидывало назад, в его надёжные, стальные объятия. От этих прикосновений по телу Селены разливалось странное, тревожное тепло, которое ей совсем не нравилось. Она злилась на себя за это. Ещё пару часов назад этот человек догонял её как зверя, а теперь… Теперь она сидела у него между ног, прижатая к его груди, и чувствовала каждое движение его тела. Это было слишком близко. Слишком… интимно.       Селена поправила рубаху, застегнув её, но кожа всё равно покрылась мурашками от того, что она чувствовала мужское дыхание у своего уха. Его рука на её талии тоже не давала ей покоя. Корвин молчал. Только однажды, когда она слегка поёжилась от боли в плече, он тихо спросил:       — Болит?       — Терпимо, — буркнула Селена, не оборачиваясь.       Селена закусила губу и попыталась сосредоточиться на дороге впереди. Но это было бесполезно. Всё её внимание было приковано к мужчине за её спиной.

***

      В обеденный час солнце пекло уже нещадно, накаляя камни крепостной стены. На самой высокой смотровой башне замка несли дозор двое стражников — долговязый Барнаби и приземистый Хэнк. Последний как раз смачно дожёвывал украденный с кухни мясной пирог, кроша прямо на кирасу, и упрямо гнул свою линию:       — Говорю тебе, Барнаби, тут дело верное, — невнятно бормотал Хэнк, вытирая жирные пальцы о серый плащ. — Капитану говорить — только славу отдавать, он всё себе припишет и перед королем выслужится. Надо напрямую к Рэндаллу пробиться. Если Оболей тогда в темнице действительно не признал в трупе принца Роланда Вольтара, значит, в Финелле подсунули кого-то другого, а настоящий принц жив и ходит где-то рядом! За такую весть нас золотом осыплют.       — Да пошёл ты, — ворчал Барнаби, лениво всматриваясь в горизонт. — Король сейчас не в духе, под горячую руку попадёшь — и пирог дожевать не успеешь. Его Величество ненавидит, когда ему приносят полусырые слухи. Если ошибешься — тебя первого на дыбу потащат. А слава всё равно капитану достанется.       — Да плевать на капитана! Я сам расскажу Его Величеству. Сегодня же, после смены.       — А я скажу, что вы оба дураки, а я самый красивый! — вдруг раздался издевательский, пронзительный голос откуда-то снизу.       Стражники вздрогнули. Из узкого люка башни, нелепо извиваясь и звеня бубенцами на красно-чёрном колпаке, вылез новый шут Джаспер. В руках он держал деревянную трещотку и скакал на одной ноге, глупо кривляясь и строя рожи.       — Чего тебе надо, юродивый? Брысь отсюда! — рявкнул Барнаби, недовольно хватаясь за древко алебарды. — Нечего тебе делать на боевом посту. Пойду проверю нижний ярус, пока этот недоумок нам все уши не прозвенел.       Барнаби развернулся и стал спускаться по винтовой лестнице. Стоило его голове скрыться в проеме, как шутовское дурачество Джаспера испарилось без следа. Лицо под белым гримом с яркими цветными подтеками мгновенно превратилось в ледяную, хищную маску.       Тайна Роланда была под угрозой, и Тобиас не мог допустить, чтобы план его друга рухнул из-за какого-то проницательного стражника.       Хэнк, ничего не подозревая, повернулся спиной к краю стены, намереваясь сделать последний укус. И в этот момент Тобиас бесшумно, с кошачьей ловкостью акробата прыгнул вперёд. Сильный, расчетливый толчок в грудь застал стражника врасплох: Хэнк даже не успел закричать — кусок пирога застрял у него в горле. С дико вытаращенными от ужаса глазами он перелетел через невысокий зубец стены и камнем рухнул вниз с большой высоты, с глухим стуком разбившись о камни внутреннего двора.       Но быстрый план дал осечку. Барнаби, забывший вверху свой кинжал, резко обернулся на лестнице и успел заметить, как смазанная пестрая фигура шута убирает руки от края стены.       — Ах ты… тварь полоумная! Помогите! Стража!.. — в ужасе завопил Барнаби, осознав, что произошло, и очертя голову бросился вниз по ступеням в поисках помощи.       Тобиас хладнокровно выдохнул через нос и медлить не стал. Сбросив напускную неуклюжесть, он коршуном метнулся в узкий проём люка. Он всегда был быстрым и в лёгкой одежде без пробоем нагнал стражника в доспехе уже на промежуточной площадке башни, за два шага преодолев расстояние. Тобиас влетел в Барнаби со спины, крепкой ладонью зажав ему рот, а второй рукой перехватив подбородок. Короткое, резкое движение — и в сырой тишине башни раздался отчётливый, сухой хруст ломающихся позвонков. Вопль стражника захлебнулся сразу же, когда ему на лету свернули шею. Тобиас без тени жалости подхватил обмякшее тело и не без труда потащил это махину к краю стены башни, затем сбросил его вниз вслед за Хэнком. Быстро поправив сбившийся колпак, Тобиас осторожно, шаг за шагом стал спускаться к подножию замка. Стоило ему выйти на оживленный лавры переход между казармами, как он снова включил режим полоумного дурачка. Он бегал зигзагами, громко хохотал, отвешивал нелепые поклоны проходящим мимо рыцарям в чёрных доспехах и рассыпал дурацкие шуточки, искусно обеспечивая себе оправдание.       Двое стражников из южного патруля, завидев пёструю фигуру, загородили ему дорогу. Один из них, ухмыляясь, сплюнул под ноги шуту и вульгарно крикнул на весь переход:       — Эй, равенорский выкидыш! Что гасаешь здесь, как котяра перед срачкой? Или ты теперь по другим делам у нас спец? Говорят, ты принцессе вместо фрейлины служишь, небось уже пристроился к её юбкам, а, юродивый? Как тебе вообще это доверили? Кому надо отсосать, чтобы с красивой принцесской ходить? Поделись секретом, а? Ты у нас мастер такого дела?       Придворные псы Рэндалла заржали, ожидая, что шут привычно смолчит или глупо захихикает. Но Тобиас лишь картинно всплеснул руками, звеня бубенцами, сделал шутовской выпад вперёд и, мерзко подмигнув караульному, выдал со своей фирменной едкой улыбкой:       — Ой, брось, служивый! Конечно я мастер такого дела! Там, где ты на залупе поперхнулся, я по яйца брал! Так что не завидуй чужому ремеслу, у тебя рот для этого слишком узкий!       Стражники на секунду опешили от такой грязной наглости, а затем покатились со смеху, толкая шута в плечо. Для них это был обычный пошлый треп, доказывающий, что перед ними — всего лишь грязный, неопасный паяц. Тобиас, продолжая кривляться, юркнул мимо них и побежал дальше по переходу.       И именно в этот момент над всей цитаделью замка раздался пронзительный, завывающий звук сигнального рога. Опасность. Тобиас на миг застыл, и под белой пудрой у него на лбу выступил холодный пот. Сердце пропустило удар: неужели кто-то видел его на башне? Неужели его разоблачили, и сейчас Чёрные Вороны Рэндалла обнажат мечи, чтобы пустить ему кровь?       Но паника была преждевременной. Стражники на стенах не смотрели на шута. Они все, как один, ломились к бойницам, указывая пальцами вдаль. Тобиас тоже подскочил к краю и прищурился.       На самом горизонте, поднимая тучи серой пыли, к столице Селарии стремительно двигалось плотное, незнакомое и грозное войско под чужими знаменами.

***

      Путь к Тихому Холму оказался не самым близким. Длинные растрепавшиеся волосы Селены явно неприятно зажались между их прилегающих тел, и она осторожно перекинула их на одно плечо вперёд, обнажая шею с другой стороны.       Роланд чувствовал её напряжение, все её мелкие движения. Когда она перекинула волосы, обнажив шею, его взгляд невольно упал на изгиб её плеча, на пульсирующую жилку, бьющийся у основания горла. Почему-то это показалось очень красивым, в голове возникла мысль — насколько мягкая кожа на её шее? Такое поверяется носом и губами…              Роланд моргнул, осознавая внезапную нелепую мысль и отвёл глаза, но его рука на талии Селены, почувствовав её движение, слегка изменила хватку, не ослабляя, но словно пытаясь найти более нейтральное положение. Это было невозможно. Он пытался не обращать внимания. Правда пытался. Но под его ладонью была её талия —удивительно женственная даже под грубой тканью рубахи и его плащом. Он чувствовал, как Селена дышит: иногда резко, иногда задерживая дыхание, когда его рука невольно сильнее прижималась к ней на особенно неровном участке тропы.       «Она — дочь Рэндалла, — жёстко напоминал он себе. — Кровь врага. Средство для мести».       Но тело не желало слушать разум.       Её длинные медные волосы, растрёпанные после погони, пахли чем-то сладковато-цветочным. Несколько прядей то и дело касались его подбородка и шеи, вызывая чертовски приятное покалывание. Роланд ловил себя на том, что невольно наклоняет голову чуть ближе, чтобы вдохнуть этот запах глубже. Он стиснул зубы. Ещё несколько часов назад он был готов задушить её за то, что она бросила ему в глаза песок и чуть не сорвала весь план. А теперь… теперь он сидел, прижимая Селену к себе, и чувствовал, как предательски реагирует его тело на каждое её движение. На то, как её бёдра лежат между его ног. На то, как её спина иногда касается его груди. На то, как она пытается держать дистанцию, но физически это невозможно.       «Чёртова девчонка…» — подумал он с раздражением.       Он злился на себя. За то, что вместо холодного расчёта в голове начали появляться совсем другие мысли. За то, что ему нравилось, как она прижимается к нему, когда конь оступался. За то, что он заметил, насколько мягкая у неё кожа на запястье, когда вправлял плечо. За то, что ему вдруг захотелось провести ладонью по её волосам, успокаивая, вместо того чтобы тащить обратно в замок за эти же волосы.       Роланд слегка сдвинул руку на её талии, якобы поправляя хватку. На самом деле ему просто хотелось почувствовать её сильнее. Он тут же одёрнул себя и ослабил пальцы.       «А если бы она не была дочерью Рэндалла…»       Роланд резко оборвал эту мысль и отвернулся, глядя в сторону леса.       Они проехали в молчании ещё несколько минут, прежде чем он заговорил, чтобы разрядить напряжение, да и удовлетворить своё собственное, мучительное любопытство.       — Ваша мать… — начал он осторожно. — Что она была за человек? Если, конечно, вы хотите говорить.       Он видел, как Селена поджала губы, думал, что она попытается уйти от разговора. Но она вдруг решила говорить:       — Моя мама считалась красавицей. Я запомнила её доброй и ласковой, она купала меня в любви. Я всё ещё помню её нежные руки, что гладили меня перед сном… — Селена вздохнула. — Моя мать с юности была влюблена в межевого рыцаря Джонатана. Но её отец не давал благословления на этот брак, потому что рыцарь был из низших и беден, а батенька надеялся выдать дочь за выгодную партию. Моя мама хотела сбежать с этим Джонатаном, у них были взаимные крепкие чувства, но ей не повезло. В тот день её увидел король Рэндалл, мой будущий отец. Он сразу неистово возжелал мою мать, и несчастного Джонатана отправили на войну, а маму насильно выдали замуж против её воли. Кто же откажет королю? Вот и маму с радостью отдали этому тирану, семья была счастлива. Фрейлины тайком рассказывали мне, что Рэндалл практически насиловал её изо дня в день, скручивал силой, пока она не забеременела мной, но даже и тогда сношал её, не жалея. Иногда, когда он напьётся сейчас, то грязно шутит передо мной, что я родилась такой бешеной и своенравной, сразу закаляясь в животе матери, потому что он брал её связанной во время беременности, — с отвращением сказала Селена. — А через пару лет Джонатан вернулся в замок после войны с варварами, удостоившись нового титула. Я не могу винить мать, что она не сдержалась. Я знаю, что сейчас скажу плохо про короля, но Рэндалл ужасный человек. Я не виню мать, что она его ненавидела и не любила. Она была верна своей первой любви и не устояла перед Джонатаном, как и он перед ней. Они любили друг друга с детства, попытались сбежать. Мой же отец любил мать искажённой больной любовью, и, узнав про измену, он от ярости казнил обоих пойманных любовников. Вот и вся история, — Селена мрачно усмехнулась, безразлично смотря в лес. — Мама ранила эго отца, он до сих пор не может это простить ей, даже после смерти. Моё похожее лицо его сильно раздражает. Для всех я — дочь королевы-изменщицы, это как клеймо, поэтому от меня многого не ждут. Так зачем разочаровывать других, если они ждут от меня чего-то странного? — ещё более мрачно добавила она.       Роланд хмуро слушал её рассказ. История была ужасной, знакомая тирания и жестокость, но это было нечто большее. Это была история женщины, которую насильно связали с человеком, которого она ненавидела. Историю, которую он мог бы рассказать о себе, если бы его поймали и заставили служить Рэндаллу по-настоящему. И эта же история заиграла новыми красками. Да, измена королю везде порицается страшно, но он мог понять эту женщину, у которой отобрали любовь всей жизни и насмехались над ней, унижая физически. В глубине души что-то мерзко колыхнулось от рассказа Селены, что всё ей это рассказывали как обыденную вещь, ей, девочке и будущей леди, нежной детской душе. Каждый ребёнок тяжело переносит, когда авторитет его любимого родителя страдает.       Его рука на талии Селены непроизвольно сжалась. Роланд думал о своём отце, о своей матери, о их трепетной любви и мирной жизни, которую у него украли. И о том, как легко самому стать таким же тираном, если позволить мести затмить все остальное.       — Я не считаю вашу мать изменницей, — бесцветным голосом сказал он. — Она была заложницей в браке, который был тюрьмой. А ваш отец… Рэндалл… Он казнил её за ту свободу, которую сам же у неё отнял. И теперь он пытается сломать вас за то, что вы напоминаешь ему о его собственном бессилии — о том, что он мог завоевать тело, но никогда не завоюет сердце.       Роланд замолчал, понимая, что сказал слишком много. Он был всего лишь «рыцарем», недавно прибывшим ко двору. Он не должен был так говорить о короле. Но сейчас он вдруг испытал жалкую слабость — просто поговорить с кем-то о личном.       — Прости, — пробормотал он. — Я переступил черту. И за то высказывание о матери — прости…       Роланд вдруг опомнился — он начал забываться, наедине обращаясь к ней просто, без должного уважения и обращения. Селена странно сглотнула и явно решила уйти в другое русло в разговоре:       — Спасибо, что сказали это, сэр Корвин. Что не считаете мою мать изменницей, ведь я тоже так не считаю. Но этот случай с несчастливым браком оставил на мне детскую травму, — она вздохнула. — Я знаю, что принцессы не выходят замуж по любви, это всегда политические браки. Но я не тот человек, который сможет сыграть покорность. Я больше всего боюсь такого плена и страданий, как у моей матери с отцом. И я поклялась себе, что не выйду без любви замуж, чтобы были хотя бы симпатия и уважение. Иначе потеряю себя. И с тех пор началась наша борьба с отцом, — Селена грустно усмехнулась. — Кого он только не сватал ко мне… Но я талантливо делала так, чтобы все женихи отказывались от меня. Один жених не любил вульгарность и пошлость в женщинах, считая, что принцессы должны быть благочестивы. Тогда я рассказала ему все похабные шутки, что услышала тайком от пьяниц в таверне. Кажется, того жениха обидело, что я просила перед браком показать его мужское достоинство на оценку, он пришёл в шок, — она тихо посмеялась. — Второй жених наоборот — был очень вульгарным, хоть и скрывал. Тогда я разыграла монашку, замучив его разговорами о богах и супружеском долге только по религиозным праздникам. Третий жених просто возмутился, увидев меня в штанах, четвёртому я сказала много гадкого, пятый уже с порога получил от меня шлемом по лбу, нечаянно, правда. Шестой обиделся, что я сбежала со дворца на лошади, и когда меня вернули обратно, он не захотел маяться с такой принцессой-дикаркой. Ох, я была талантлива в отваживании женихов, и наказания отца недолго делали меня паинькой.       Роланд всё слушал, и по мере того как она рассказывала, в его груди поднималось что-то странное — смесь восхищения, ужаса и дикого, неподобающего веселья. Уголки его губ непроизвольно дрогнули, пытаясь сдержать улыбку. Вот же невероятная девушка. Абсолютно безрассудная, безумная и чертовски блестящая.       — Вы требовали… оценить чьё-то мужское достоинство? — переспросил он, и в его голосе прозвучал сдавленный, хриплый звук, который мог бы быть смехом, если бы он не был так сильно зажат. — Боги! Я почти жалею, что не был свидетелем этого. Хотя, учитывая моё нынешнее положение, вероятно, к лучшему, — Роланд со смешком натянул поводья, заставляя Бурю повернуть на развилке дороги. — Тактический гений саботажа — тоже шикарная должность и редкий талант. Ваш отец, должно быть, лысеет от ярости, — он замолчал на мгновение, а затем добавил почти задумчиво: — И я понимаю вашу клятву. Брак без уважения… это медленная смерть. Хуже, чем смерть на поле боя.       Лес начал редеть, и впереди показалась высокой забор, окружающая Долину Тишины. Роланд придержал коня.       — Мы почти на месте. Но прежде чем мы войдём… обещайте мне, Ваше Высочество, что если мы столкнемся со стражей или кем-то ещё, вы позволите мне говорить. И не сделаете ничего… слишком «изобретательного». По крайней мере, пока мы здесь.       — Да, конечно, я буду молчать, буду паинькой, раз вы привезли меня сюда, — усмехнулась Селена. — Хоть сегодня буду добропорядочной девой. Но я рассказала это просто, чтобы вы понимали, почему я не хочу замуж. Да и вообще… с таким характером, я останусь старой девой до конца, — она пожал плечом. — Вот представьте, сэр Корвин, на минуточку: вот были бы вы каким-то принцем, а тут меня вам сватают вдруг. Вы вначале вроде думаете, что я миловидная, но тут я открываю рот, и вы седеете от моих слов и выходок. Да вы бы заплатили, чтобы меня не видеть больше никогда! — она заулыбалась, а потом вздохнула. — Можете слезть с лошади? Не хочу упираться на больную руку…       Он слез с коня первым, потом обернулся и поднял руки, чтобы помочь ей слезть, стараясь не задеть её пострадавшее плечо. Селена удивительно покорно подчинилась, и её приятный вес оказался на нём. Когда её ноги коснулись земли, Роланд не отпустил её сразу, а поддержал за локти, убедившись, что она устойчива.       — «Заплатил бы, чтобы не видеть больше никогда»? — повторил он её слова, с мрачным любопытством рассматривая её лицо. Селена была удивительно стойкой дамой — никогда не отводила взгляда, что было непривычно для женщины. Он вдруг словил себя на мысли, что очень хочет увидеть её смущение. — Ты сильно недооцениваешь себя, принцесса. И, возможно, мужчин тоже. Некоторые из нас ценят сложные задачи. И находят красоту не только в молчаливой покорности, но и в огне.       Роланд отпустил её локти, но его пальцы слегка задержались на её предплечьях, прежде чем он окончательно убрал руки.       — Некоторые из нас, — добавил он, — возможно, предпочли бы умереть от этого огня, чем замерзнуть в удобном, ледяном браке. Но это, конечно, лишь философские размышления.       Он отвернулся, делая вид, что проверяет поводья лошадей, чтобы скрыть выражение своего лица. Роланд мысленно дал себе оплеуху, ведь он снова перешёл на «ты» нечаянно, но Селена на это подозрительно молчала.       — Пойдёмте, Ваше Высочество, — сказал он ей. — Покажите мне, где могила вашей матери. И постарайтесь не делать ничего, что заставит меня жалеть о своём философском благородстве.       Он был готов поклясться, что она немного смутилась от его слов, явно хотела сказать колкость, но смолчала. Селена кивнула на начало тропинки к холму, показывая путь.       По пути она сорвала диких цветов, беря с собой небольшим букетом. Роланд бездумно ляпнул, что ему жаль, что у них нет с собой красивых цветов, тех же роз из замка для могилы. На что Селена спокойно возразила:       — Мама любила полевые и лесные цветы, говоря, что в природе и дикости больше очарования, чем в тепличных и искусственно выведенных красивых вещах…       Он шёл рядом с ней, ведя коня на поводу, слушал её тихие слова, наблюдал, как она срывает цветы, её движения были нежными, совсем не такими, какими были на тренировочном бою в казармах.       — Мудрая женщина, — сказал он. — Искусственное редко бывает по-настоящему сильным. Оно ломается под давлением. А дикость… дикость выживает.       Они поднялись на пологий, покрытый травой холм, и перед ними открылась Долина Тишины. Место было необычайно тихим. Даже ветер здесь казался приглушённым, словно боялся нарушить покой мёртвых. Лёгкий серебристый туман стелился низко над землёй, обволакивая простые серые каменные плиты и старые деревянные кресты. Никаких величественных мавзолеев, золотых статуй или мраморных ангелов. Только скромные, часто потрескавшиеся камни с короткими надписями, некоторые уже почти стёртые временем и дождём. Здесь хоронили тех, кто когда-то был близок к власти, но впал в немилость. Предатели, опальные лорды, неугодные фавориты, казнённые любовники и жёны. Тихий Холм был местом забвения — не позорным, но и не почётным. Ни цветов, ни свежих венков. Только трава да туман.       Селена шла вперёд медленно, почти благоговейно. Роланд шёл чуть позади, перед этим он предварительно привязал поводья Бури к калитке забора. Он молчал, давая принцессе пространство, но его взгляд то и дело возвращался к её прямой спине и растрёпанным медным волосам. Наконец она остановилась перед одной из плит — серой, чуть покосившейся. Надпись была лаконичной:       «Лукерия Вейрант. Первая королева Селарии». Никаких дат, никаких красивых слов. Только имя и титул, который ей так и не простили.       Селена медленно опустилась на колени перед камнем. Её растрепанные волосы упали вперёд, закрывая лицо, когда она бережно положила скромный букет полевых цветов на серый мох плиты.       — Здравствуй, мама, — едва слышно, совсем по-детски прошептала она, и в её обычно дерзком голосе прорезалась такая глубокая, непреходящая боль, что у Роланда внутри что-то неприятно поёжилось.       Контуры мести, которые он так тщательно вырисовывал в своей голове, сейчас подозрительно таяли в этом леднике чужого горя. Он смотрел, как Селена достала из кармана брюк стражника кусок платка и стала аккуратно протирать надгробие от пыли.       Роланд отвернулся, чтобы не наблюдать за сценой, которая почему-то показалась ему глубоко личной, словно он подсматривал за чужой жизнью. Его взгляд стал скользить по другим могилам, ища и ища что-то, в чём он был не уверен. Он чуть прошёлся между свежими могилами, надеясь не наткнуться на нечто, но всё же желая этого. И таки он замер у одной, где лежал небольшой, ничем не примечательный камень в тени старого дуба. На нём не было имени, только грубо и наспех высеченный символ — сокол, родовой знак семьи Грейвака. Подобие венка на голове сокола говорило о том, что в могиле женщина — он знал этот тайный обряд. Сердце Роланда сжалось.       Он отвернулся, сжав кулаки, чувствуя, как подступает ком к горлу.       Мама. Леди Ивейн была из семьи Грейвак, и кто-то тайком выцарапал на камне символ, чтобы можно было догадаться, чья это могила. Даже здесь, даже в изгнании смерти, его мать была здесь. Роланд почувствовал, как горло и грудь сковывают удушающие тиски, ему тало резко плохо. Он украдкой взглянул на Селену, на её склоненную спину, и что-то в нём надломилось.       Он шагнул ближе к безымянному камню, опустился на одно колено и положил на него руку. Камень был таким холодным и шершавым, а у Роланда не получилось выдавить из себя ни слова. Не было этих слов, достойных этой тишины, этой боли… Он просто сидел там, в тени, его тёмная фигура в доспехе была неподвижной, а его мысли были далеко.       Роланд услышал тихие шаги, обернулся через плечо. К нему медленно подходила Селена. Она разделила полевые цветы пополам — одни с любовью оставила на могиле матери, а потом подошла к нему, бесшумно склонилась и оставила другую часть цветов на неизвестной могиле без имени, и также молча отошла в сторону.       Взгляд Роланда уставился на скромный букет полевых цветов, лежащий теперь на холодном камне. Простой, немой жест, но в нём было больше понимания и сострадания, чем он получал за все это время. Она поняла его скорбь, поняла, что там был кто-то ему знакомый и важный. Она не потревожила момент, просто выразила почтение через такой, казалось, не значительный, но очень трогательный жест.       Роланд поднял голову и посмотрел на неё. Селена уже стояла в нескольких шагах, длинные волосы развевались на легком ветру. В её глазах не было любопытства, только тихое уважение к его горю. Он медленно поднялся, отряхнул колени и подошел к ней.       — Спасибо, — сказал он просто, и в этом одном слове было больше, чем могла бы вместить любая длинная речь. — Ты… не должна была этого делать, — Роланд посмотрел на могилу её матери, потом снова на неё. — Она была бы тобой горда. За цветы. И за то, какая ты сильная. Даже если эта сила иногда направлена на то, чтобы разбивать черепа шлемами.       Селена тихо усмехнулась себе под нос. Она хитро глянула на Роланда, скрещивая руки под грудью.       — Спасибо за комплимент.       На губах Роланда дрогнула ироничная ухмылка. Его начина забавлять её колкость — она становилась такой привычной и понятной, от того это было спокойнее, если бы она промолчала.       — Пожалуйста, не делай этого с моим шлемом, — в его голосе прозвучала лёгкая, почти игривая нота. — Доспехи стоят недешево. А твой отец вряд ли одобрит такие траты.       Он посмотрел на небо, оценивая положение солнца.       — Нам пора. Обещанные два часа истекают. И чем дольше мы будем отсутствовать, тем больше вопросов возникнет. Ко мне, в первую очередь. Давайте следующий побег отложим на потом, Ваше Высочество, вам нужно подготовиться получше.       Они спустились вниз, и Роланд протянул ей руку, чтобы помочь ей снова сесть на лошадь, но на этот раз его жест был более мягким, менее требовательным.       — Готовы к возвращению, принцесса? Вернёмся через главные ворота, как будто мы просто задержались на прогулке. Вам придётся сыграть роль — довольно банальную, но, я думаю, вы справитесь.       Когда он улыбнулся, Селена странно моргнула, уставившись на него.       — Оу! — выдала она. — У вас, оказывается, такие милые ямочки на щеках, когда вы нормально улыбаетесь. Вам следует делать так почаще — вам идёт это больше, чем угрюмое выражение лица.       Роланд несколько опешил такому повороту разговора, но тут же вернул на лицо невозмутимую маску. Лёгкий румянец, подступивший к его скулам, предательски выдавал его. Он быстро помог ей взобраться в седло, на этот раз посадив её позади себя — для скорости и чтобы избежать слишком близкого контакта.       — Угрюмое выражение лица имеет свои преимущества, — пробормотал он, принимая поводья. — Оно отпугивает глупые вопросы. И глупые комментарии.       Он повернул коня обратно к замку, двигаясь теперь быстрее. По пути он коротко инструктировал её:       — Запомните: мы поехали на прогулку. Ты решила погонять коня. Упала, вывихнула плечо. Я вправил его. Мы медленно возвращались. Ты была в ярости и боли, отсюда такой вид. Ни слова о лесе, о побеге и, разумеется, о Долине Тишины. Понятно?       — Да, сэр! Так точно, сэр!       — О, боги, давайте без этой театральщины, принцесса.       — Слушаюсь, сэр!       — Селена…       — Ладно-ладно, молчу уже.       Но до замка они не доехали, не успели. Когда выбрались из–за пушки леса, прямо перед ними выехала конница. Военный отряд возглавлял сэр Павос, десница короля и генерал. Увидев Роланда и принцессу на коне, он направил к ним поводья. Даже с расстояния можно было отметить, как он бледен. Поравнявшись ним, он воскликнул:       — Слава богам, вот вы где! Мы отчаянно искали вас по всему замку! Надеюсь, вы не наткнулись на маленькое войско варваров, что вот-вот вторглось в наши земли?!       — Варваров? — переспросил Роланд и спиной ощутил, как нервно вздрогнула Селена позади.