2. Знакомство со строптивой

      Селена пыхтела, залезая вверх по колючей стене из лиан. И тут, внезапно, позади неё раздался холодный скучающий голос:       — Ваше Высочество, смею заметить, что розы в этом сезоне особенно колючие. Боюсь, вы рискуете испортить не только этот весьма занимательный наряд, но и свою прелестную кожу.       Она застыла на месте, ноздри её нервно раздулись. Повернув голову, Селена увидела, что внизу под ней стоит тот самого рыцарь Корвин Грейвак. Он вообще был отнюдь немаленьким, ещё в доспехе… и так тихо подошёл?!       — Слезать будете? — деловито поинтересовался он. В нарочито спокойном тоне явно сквозила издёвка. — Или помочь? — его прищуренные глаза, казалось, впитывали лунный свет, не отражая ничего, кроме холодной учтивости.       Селена нервно поджала губы, вися на стене из лиан.       — Проклятье! — она нечаянно ругнулась вслух, снова посмотрела через плечо чуть вниз, на этого нового рыцаря из завоеванного Равенора.       Почему-то он сразу её взбесил. Выглядел слишком… правильным? Стоял и так спокойно таращился! Никто не воспринимает её всерьёз! Куча фрейлин уже поахали, глядя на этого Корвина и восхищаясь его красотой и широкими плечами. Но Селена не была падка на внешность, и под ней сейчас лишь стояло раздражающее обстоятельство. Она понимала, что забралась не так высоко, что он может легко подскочить, залезть и сдёрнуть её. Но неужели такой благородный рыцарь вот так полезет в доспехах как простой парень-слуга за ней? Она решила пока блефовать:        — Мм, доброй ночи, сэр… как вас там? Корвин, да? Давайте сделаем вид, что вы меня не видели. Я просто тренирую руку. Пройдите прогуляйтесь, выпейте бражки с воинами, что вам там нравится? Я позже вернусь.       Корвин не двигался с места. Его губы тронула едва заметная усмешка — не добрая, а скорее ироничная.       — Верно, сэр Корвин Грейвак, Ваше Высочество. Мне не трудно напомнить, если вы не запомнили. И, к сожалению, мои вкусы в данный момент предписывают мне предпочесть бражке исполнение королевского приказа. А он, как вы знаете, довольно конкретен касательно вашего местопребывания.       Он сделал шаг ближе, его тень накрыла её фигуру, карабкающуюся на стене. Он не поднимал голоса, но каждый звук был чётким и не оставлял места для спора.       — А ещё моя обязанность — тренировать вас. Скалолазание — неплохое упражнение для силы хвата, я отмечу. Однако отсутствие безопасности и подходящего снаряжения — признак дурного ученика. Слезайте.       Он лживо учтиво протянул руку, скорее как в жесте, обозначающем неизбежность.       — Или мне придётся продемонстрировать вам, как это делается правильно. Но учтите, в доспехах это несколько неудобно для того, кто будет служить живой лестницей.       — Прошу вас, сэр, вам не нужна эта головная боль, — Селена вздохнула, но осторожно подтянулась чуть выше, игнорируя его руку. — Вам самому не тошно с девчонкой маяться? Один день неприятностей с выговором, а потом спокойная жизнь в казармах с послушными воинами, а не бегать всё время за строптивой девчонкой, — её рука напряглась на лиане, она смотрела на него сверху вниз, смело глаза в глаза, не отрывая нахального взгляда.       Рука Корвина оставалась в воздухе. Его лицо казалось молодым, но тяжёлый взгляд говорил о том, что он явно старше. В глазах с необычным лисьим разрезом мелькнула вспышка холодного раздражения, но как будто смешанного с невольным любопытством к её упрямству.       — Ваша забота тронула бы меня, будь она искренней. Но вы заботитесь лишь о собственном побеге, — он опустил руку и положил ладони на пояс, приняв более расслабленную, но оттого не менее угрожающую позу. Его голос обманчиво потеплел, став почти что назидательным. — Что касается «головной боли»… Мой долг есть мой долг. А «маяться», как вы изволили выразиться, с вами или с рекрутами — разницы мало. И тех, и других приходится возвращать в строй, когда они пытаются дезертировать, — Корвин сделал ещё один шаг, оказавшись прямо под ней. — Я даю вам последний шанс спуститься самостоятельно. Ценность мирного решения я, как человек военный, ценю куда выше грубой силы.       Он всё говорил, но Селена не дослушала, специально давая себе фору в пару секунд, и рванула наверх, цепляясь за лианы и карабкаясь на пределе возможностей.       Вздох, больше похожий на выдох раздражения, раздался позади неё.       Ну на что она надеялась? Корвин Грейвак рванулся за ней следом. Его движения были невероятно быстрыми и точными как для человека в латах. Он не стал карабкаться, а, оттолкнувшись от стены, мощным прыжком схватился за выступ чуть ниже её ног. Одной рукой он ухватился за каменную кладку, другой — крепко обхватил её лодыжку.       Его голос, донёсшийся снизу, звучал уже без тени учтивости, с металлической твёрдостью.       — Спускайтесь. Сейчас же. Или я стяну вас вниз. Вы можете выбирать, как именно это произойдёт — с минимальными последствиями или с весьма болезненным приземлением.       Его пальцы слегка сжались вокруг её щиколотки, но не причиняя пока настоящей боли. Селена ахнула, ощутив его руку на своей ноге. Но это лишь породило в ней дурную ярость. Она глянула на него снова сверху вниз, показала язык, а потом дёрнула стопой со всей силы, чтобы вырвать её из чужого хвата и лягнуть сапогом в лицо этого зануду.       Её рывок был сильным, но его хват оказался крепче железа. Корвин не отпустил её лодыжку, а вместо этого использовал её же импульс. Увернув голову от удара в лицо, он резко потянул её ногу вниз и на себя, нарушив равновесие.       — Ошибочный выбор, — прозвучало спокойно, почти сожалеюще.       В следующий миг Селена уже летела вниз, но не на землю. Сильные руки поймали её в воздухе, резко прижав к холодным доспехам. Корвин поймал её как мешок с зерном, а затем бесцеремонно перекинул через плечо, одной рукой крепко удерживая за бёдра, другой придерживая за спину.       Её положение оказалось унизительным и в целом неприличным.       — Поскольку вы предпочитаете действовать как непослушный рекрут, — его голос звучал ровно, но в нём явственно слышалась язвительная нотка, — то и обращаться с вами буду соответствующим образом. Теперь — о «возвращении любой ценой».       Он развернулся и твёрдыми шагами пошёл обратно к замку, неся дрыгаюшуюся Селену на плече. Его движения были не грубыми, но и отнюдь не нежными — и не оставляющими сомнений в том, кто здесь главный.       — Да п-п-ож…ди…и… Вы…! — попыталась что-то сказать Селена, но тщетно: её тело безвольно барахталось на чужом плече, как тряпичная кукла. Живот неприятно и болезненно упирался в железо доспеха. Ей пришлось перевести дыхание, чтобы нормально заговорить: — Пусти меня, железная банка!       Она забрыкалась на нём, от злости позабыв о вежливом обращении. Селена забила кулаками по его плечам, но лишь больно расцарапал ногти об железную пластину. Разозлившись, она с силой схватила Корвина за отросшие волосы на макушке, грубо оттянув назад.       — Пустите меня, а то вырву клок волос! Будет у нас молодой капитан казарм с залысиной!       Корвин резко остановился. Боль от натянутых волос он явно игнорировал, но Селена готова была поклясться, что он опешил. Он не попытался высвободиться, вместо этого его свободная рука быстро переместилась, а его голос остался ледяным и ровным.       — Какая вульгарность для принцессы. Вы по кабакам шастали, что такому научились, Ваше Высочество? — ледяным тоном произнёс сэр Грейвак.       Его рука сжала её бедро — не болезненно, но с такой силой, что невозможно было не почувствовать давление даже сквозь ткань штанов.       — Вырывайте. Но учтите, Ваше Высочество, что я тогда перекину вас через другое плечо. И там, на поясе, у меня висит не только меч. Есть ещё и кожаный ремень, который я использую для дисциплины непослушных рекрутов. И мне, напомню, король прямо велел не смотреть на то, что вы девушка. Могу дать последний выбор: спокойно донести вас до ваших покоев, или же устроить первую тренировку по смирению прямо здесь. Что скажете? Хотите, чтобы вся стража по пути лицезрела вашу прелестную позу?       Селена очень злилась, слёзы обиды вдруг стали прорываться из её глаз. Но она сдерживала их, понимала, что сейчас бороться с ним бесполезно, ей не выиграть у сильного мужчины, сегодня она проиграла. Сцепив зубы, она сухо сказала:       — Поставьте меня, пожалуйста, на ноги, сэр Корвин. Я пойду сама, рядом.       Он усмехнулся, услышав подавленную дрожь в её голосе. Его хватка на её бедре чуть ослабла, но он не отпустил её сразу.       — Ваше слово, Ваше Высочество? Или это еще одна уловка, чтобы, едва коснувшись земли, броситься в темноту? Учтите, я бегаю хорошо, хоть сразу так не скажешь.       — Моё слово? Вы воспримете слово женщины всерьёз? — холодно процедила сквозь зубы Селена. — Ну что ж… обещаю не удирать от вас сегодня, в наш первый день знакомства. Я всё же уверена, что бегаю быстрее, чем вы в тяжёлом доспехе, но всё же оставлю это на потом. Отпустите меня, пожалуйста.       Он кротко и беззвучно усмехнулся. Её язвительность, кажется, даже немного его развлекла.       — Слово женщины? Нет. Но слово принцессы, пусть и взбалмошной — это уже нечто получше, имеющее вес.       Он резко опустил её с плеча, поставив на ноги, но не отпуская полностью — его рука осталась твёрдо лежать на её плече, готовясь снова схватить при попытке бегства.       — Принято. Но помните: если вы нарушите это обещание, следующее «возвращение» будет гораздо менее церемонным, — он слегка кивком указал направление. — После вас. В покои.       Слова про женщину и принцессу сильно укололи Селену. Она не смогла сдержаться, яростное возмущение снова вспыхнуло в ней.       — Я пойду с вами сейчас спокойно. Но что значит «слово принцессы имеет вес»? А обычной женщины, значит, нет? Человек ценен только статусом? Тем, кем он родился? Меня вы ещё не тронете, а простую женщину бы били и насмехались, не ставя ни во что? — в голосе Селены клокотал плохо скрываемый гнев. — Какое, однако, «удобное» благородство!       Лицо Корвина Грейвака дрогнуло, тень раздражения на миг промелькнуло тенью в его взоре, но он продолжил говорить с нарочитым спокойствием:       — Вы говорите так, будто я не знаю, каково это — лишиться всего своего «весомого» статуса в одночасье, — его голос упал до низкого, почти интимного шёпота, полного горькой иронии. — Я служил королю, которого убили. Я видел, как «благородные» рыцари предают свои клятвы ради сохранения шкуры. И да, — он шагнул ближе, его глаза пристально вглядывались в её раскрасневшееся лицо, — в этом мире слово простой женщины ценится не больше, чем шёпот ветра. Так устроена эта гнилая система, которую некоторые короли и ему подобные так лелеют. Я не оправдываю это. Я лишь констатирую факт. И если уж на то пошло, — его взгляд скользнул по её губам, — то именно ваш статус — единственное, что защищает вас от куда более жестокого обращения. В том числе, и от меня лично. Не обольщайтесь насчет моего «благородства». Оно весьма условно.       — О, сэр Корвин, вы хотите сказать, что всё-таки знаете, что-то о благородстве, таскаясь по приказу за дамой? — не сдержалась от ехидства Селена.       — Вероятно, знаю. И, наверное, поболее, чем дочь женщины-изменщицы, не успевшей научить дочь манерам. Оно и видно. Яблоко от яблони недалеко падает.       Селена опешила. Это внезапная речь ударила острее наточенного ножа по больному месту. И как же низко и гадко.       И в ту же секунду пространство окрасил новый звук: громкий хлопок кожи о кожу. Это она отвесила Корвину звонкую пощёчину, двинула его по надменной красивой роже со всей силы, устыдившись его слов. Тишина, последовавшая за вспышкой её гнева, затянулась, казалось, слишком долго.       Корвин смотрел в пол, застыв, как статуя. Селена тяжело дышала, сжав до боли ладонь в кулак, ожидая, что же случится теперь, когда её рука обрела силу… Обрела и тут же потратила её. Вряд ли можно было так поступать с рыцарем, которому отец-тиран разрешил укрощать её как угодно, используя любые методы.       Корвин заскрипел зубами, послышался громкий хруст костей сжимающегося кулака в латной перчатке, будто он разминался, будто конечности его затекли от долгой неподвижности. Селена силилась не задрожать, но упрямо смотрела в развернувшееся к ней лицо, от которого отлила кровь и глаза бешено выпятились от злости.       «Он ударит меня сейчас?» — пронеслось в её голове.       — Да как вы… Не смейте ничего говорит про мою мать! Вы ничего не знаете! — но всё же она с вызовом бросила ему шипящие слова прямиком в лицо. — Можете делать что угодно, но не смейте так низко оскорблять меня через родного человека! Или клянусь, что угодно сделаю, чтобы выцарапать вам глаза! Не открывайте мне вашу гнилую душонку!       Корвин явно с трудом погасил холодную ярость во взгляде, но всё же внезапно ответил ей с ледяной учтивостью:       — Искренне прошу прощения, Ваше Высочество. Это было непозволительное высказывание из уст рыцаря, я был не прав, больше не повториться. Но прошу вас, не говорите, что у меня гнилая душонка. Здесь вы абсолютно не правы.       — Да ну? — теперь уже заведённая Селена не могла сдержаться от ответной колкости. — Не переживайте, я не обольщаюсь насчёт вашего «благородства», тем более, благородство от мужчины, ха! — она понимала, что ей надо заткнуться, но почему-то не могла. Она словно вымещала на нём всю обиду, что скопилась в ней за всё время. — И вы правильно сказали про себя, вы сомнительная длань благородства, ведь вы, по факту, предали своего короля и посягнули на верность узурпатору ради сохранения собственной шкуры.       Лицо Корвина побледнело, глаза безумно выпятились, но Селена горячо продолжала:       — Как это жалко! Думаете, вас будут считать себе подобными другие рыцари? Вот среди вас был старый рыцарь Оболей из Равенора, он отказался присягнуть на верность моему отца и его казнили тут же. И вот он был образцом стойкости и благородства — остался верен своему долгу до конца, не желая унижаться перед захватчикам. Он умер свободным и гордым, вот что достойно чести и восхищения. А не молодчик, что променял золотые доспехи Лилий на чёрные Селарии ради своей душонки!       Мужская рука на её плече сжалась так, что кости хрустнули, и Корвин резко толкнул её к стене коридора. Селена ахнула, ударяясь спиной о твёрдую поверхность, а потом обомлела, когда над ней резко склонилось перекошенное от гнева лицо. Маска его холодного спокойствия рухнула: лицо сэра Грейвака было искажено таким яростным, животным гневом, что она на мгновение испугалась, что он по-настоящему её ударит, так странно он дёрнулся. Корвин буквально впечатал её спиной в каменную кладку стены, придавливая всем весом своих доспехов. Её грудь часто и тяжело вздымалась, прижимаясь к его холодной кирасе. Селена чувствовала, как её собственное дыхание сбивается от того, как близко оказалось его лицо. От Корвина будто пахло бешенным возбуждением, страхом и чем-то неукротимым.       — Замолчите! — его голос прозвучал так хрипло, как скрежет стали о камень. — Вы ничего не знаете. Ни о рыцаре Оболее, ни о смерти, ни о верности. Вы думаете, смерть — это благородно? Это просто конец. И она ничего не меняет.       Корвин дёрнул её на себя как куклу, притянул ближе, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Его горячее дыхание опалило её кожу.       — Оболей умер, — выдохнул он. — И его смерть не остановила вашего отца, не вернула жизнь моему королю. Она была красивым, но бесполезным жестом. А я… — Корвин осёкся, сжав челюсти. Ярость в его глазах смешалась с чем-то другим — мучительным, глубоко спрятанным. — Я остался жив. И иногда, принцесса, остаться в живых, даже в грязи и унижении, требует куда больше мужества, чем красиво умереть. Потому что только живой может что-то изменить.       Он резко отпустил её руку, словно обжёгшись. Корвин явно попытался взять себя в руки и у него вышло — лицо снова стало каменой невозмутимой маской.       — Давайте не ссориться в первый день знакомства. Успеем ещё. А теперь идите, Ваше Высочество, пока я еще могу сдержать слово не применить к вам те методы, которые заслуживает ваша болтовня.       Селену невольно отшатнуло, но она устояла на ногах. Она гордо вскинула подбородок, хотя руки её почему-то тряслись.       — Не вы один можете говорить о смерти и верности, сэр Корвин, — холодно сказала она. — Я буду находить своё мужество, не подчиняясь власти узурпатора и мне плевать, сколько раз я выдержу унижения, побои и эти возвращения. Потому что не собираюсь сдаваться и проигрывать. Даже если ради своих глупых убеждений придётся красиво умереть, как вы говорите.       С этими словами она развернулась и пошла в свои покои по коридору, не смотря на него и не пытаясь ждать. Она чувствовала, как тяжёлый взгляд Корвина провожал её напряженную спину, покачивающиеся бёдра, полные вызова даже в поражении. Он бесшумно последовал за ней тенью, идя на два шага позади.       — Красиво умереть — это легко, — его тихий голос как змеиное шипение донёсся ей в затылок. — Сложнее — жить. И еще сложнее — победить. Убеждения, которые ведут на плаху, редко меняют мир. Но что я знаю? Я всего лишь предатель в чёрных доспехах.       — У меня из ценного только своя гордость и убеждения, больше ничего, — холодно ответила Селена.       Стража по пути молча кивала и отходила, делая вид, что ничего такого не происходит. Слуги отшатывались, отводя взгляд. Наконец-то они дошли до её покоев.       — Спокойной ночи, Ваше Высочество, — сухо сказал ей Корвин. — Завтра перед завтраком — первая тренировка. Не опоздайте. И наденьте что-нибудь… менее ценное.       Селена замерла перед дверью в свои покои. Пока она шла, спесь с неё несколько слетела, и она немного пристыдилась своим язвительным словам, ведь могла многое не знать, что происходит на войне. Она подумала с мгновение, а затем развернулась и уставилась на Корвина, прежде чем зайти:       — Возможно, вам будет плевать на это, но я всё же скажу, — холодно молвила она, не сводя с него внимательных глаз. — Я была восхищена этим рыцарем Оболеем. Он оставался гордым до конца, не преклонив колени. И отец жестоко поступил — даже не голову ему отрубил, а повесил его, как простое ворьё. И после казни чужого рыцаря я тайком спустилась в тюремные камеры, договорившись со стражей. Его тело лежало на куче простолюдинов-разбойников, готовое для сожжения. Мне было невыносимо знать, что благородный человек будет позорно сожжен в груде больных тел. Я дала взятку стражнику, и он сделал вид, что не видел, как я омыла его тело от унизительной крови, закрепила снятый доспех, и его тайком похоронили в земле с мечом за замком, как полагается рыцарю. Мне хотелось хоть смерть достойную подарить человеку, который умер за свои принципы и идею. Вам явно плевать, но я решила сказать. Всего хорошего, сэр Корвин.       Селена холодно прошлась по нему взглядом, а потом закрыла перед его носом дверь, скрываясь в своих покоях.       Корвин же не двинулся с места. Стоял в пустом, холодном коридоре, его лицо в тени было нечитаемым. Рука, сжатая в кулак у бедра, медленно разжалась. Он поднял её, посмотрел на свои пальцы, будто впервые их видя в перчатке. Потом провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнув. В звуке этого выдоха было что-то сломленное, усталое.       Ещё полчаса назад он думал в бешенстве, сможет ли что-то сделать с девчонкой из мести, потом чуть не свернул ей шею, когда она сказала гадкие слова про предательство, ударив по больному месту. Он, конечно, тоже был хорош — такое ляпнуть принцессе про мать. Однако речи Селены полоснули по Корвину хлестче любого кнута: упоминание старого славного рыцаря Оболея, всегда верного долгу, заставило Корвина на мгновение забыть о своей маске. Его челюсть тогда сжалась так сильно, что зубы скрипнули, в нём вспыхнула такая концентрированная ярость и боль, что воздух в коридоре, казалось, похолодел на несколько градусов. Он чуть не кинулся душить принцессу, но чудом сдержался.       А потом она сказала это…       Она омыла тело. Она похоронила равенорца с честью. Оболей. Старый воин, учивший его держать меч, когда он был мальчишкой. Человек, чью смерть он сам оплакивал в тишине, в горечи и бессилии. И это сделала она, дочь его врага?       В его груди что-то болезненно сдвинулось. Ярость и горечь начали медленно оседать, оставляя после себя странную, тяжёлую пустоту, смешанную с чем-то ещё… С уважением? С непониманием? С ещё более острым, мучительным интересом.       «Вам явно плевать», — сказала она. О, как же она ошибалась. Одно сэр Родерик Крейст верно сказал ему, рассказывая сплетни, что человек, проживший долгое время вдали от цивилизации и познавший даже временно вкус одиночества и свободы от общества, уже с трудом сможет принимать правила людей обратно. По этой Селене было очень видно, у неё точно проблемы с головой.       Роланд развернулся и медленно пошёл прочь от её двери, его шаги глухо отдавались в каменном коридоре. Он вдруг подумал, что она не просто дикарка, она — опасная. Опасная для его планов, для его хладнокровия, для его… мести. А ещё она была единственным человеком в этом проклятом замке, который сделал что-то по-настоящему благородное. И он, принц Роланд, был вынужден играть роль трусливого предателя перед ней.       Угол его рта дёрнулся в горькой, беззвучной усмешке. Завтра на рассвете тренировка. Он посмотрит, на что действительно способна эта принцесса с большим сердцем и упрямым ртом. И на что способен он сам, чтобы не позволить ей разрушить все, ради чего он терпит это унижение.

***

      Утро было ещё совсем раннее, в замке Доминианский Вал царила тишина, и лишь трели птиц звучали отовсюду, пока в коридорах суетились слуги и дозорные стражи.       Принцесса Мирабель сидела в саду на уединённой каменной скамье, скрытая от чужих глаз густыми зарослями дикого плюща и тяжёлыми бутонами багровых роз. На её коленях покоилась увесистая книга в скромном, потёртом кожаном переплёте. Любой, кто взглянул бы на неё со стороны, решил бы, что юная благочестивая принцесса прилежно изучает занудный трактат по шитью и ведению домашнего хозяйства. На обложке даже красовалось выведенное каллиграфическим почерком название.       Но это был искусный обман. Внутри серой обложки были спрятаны страницы из дешёвой бумаги, исписанные убористым шрифтом. У Мирабель была одна огромная, тщательно скрываемая от строгого отца слабость — она обожала пошлые бульварные романы. Те самые срамные книжки, которые при дворе шёпотом называли «греховным чтивом». Это была её тайная страсть: принцесса отдавала тайком золота доверенной служанке, которая контрабандой проносила в замок эту сомнительную литературу, купленную у местных торговцев на рынке. И сейчас, забыв обо всём на свете, о вчерашних горестях и унижении, Мирабель отчаянно отвлекалась от сурового мира: она жадно вчитывалась в строчки. Её щеки пылали румянцем, а сердце трепетало от пикантных, донельзя откровенных описаний страсти между отважным пиратом и похищенной знатной дамой.       Она была настолько поглощена чтением, что совершенно не услышала, как к ней в тишине сада неожиданно подкрались. А затем прямо над её ухом раздался насмешливый голос:       — Ого! А он ещё и зубами помогает себе. Смелый парень. Я бы на его месте сначала проверил, не укусит ли она в ответ.       Мирабель ахнула и подскочила на месте так резко, что книга едва не вылетела у неё из рук. Она резко обернулась, прижимая том к груди.       Прямо за её спиной, нагло ухмыляясь, стоял новый шут Джаспер. Тот самый, которого отец вчера «подарил» ей в качестве фрейлины. Чуть выше среднего, худощавый, с растрёпанными рыжими волосами и серыми глазами, которые светились чистым ехидством. Несмотря на нелепый, кричаще-яркий шутовской наряд, в его облике было нечто странное, пугающе притягательное. Пёстрый двухцветный левый и правый лоскутный колет обтягивал его торс, а с широкого пояса свисали бубенцы, которые почему-то не издавали ни звука. На его голове красовался традиционный шутовской колпак с длинными ослиными ушами, под этими шутовскими одеждами угадывалось гибкое, сильное и тренированное тело атлета. Каждое движение этого парня, даже самая простая ужимка, сквозило опасной, кошачьей грацией и уверенностью.       Вчера он с ней познакомился, что-то даже попытался шутить, но Мирабель была тогда так расстроена, что все его слова пролетели мимо её ушей.       — Ваше Высочество! — протянул этот Джаспер с притворным почтением и низко поклонился, театрально взмахивая рукой. — Простите ничтожного шута за вторжение. Просто увидел, как вы увлечённо изучаете… шитьё. Очень поучительная сцена, должен заметить. Особенно та часть, где он «входит в неё, словно меч в ножны после долгой битвы». Красивое сравнение, правда? Не знал, что у принцесс бывают такие интересные увлечения.       Щёки Мирабель вспыхнули. Она готова была сквозь землю провалиться от того, что её застукали за таким непотребством. Ещё и на начале интимной сцены! Ещё и это насмешливое лицо перед собой до жути возмутило — нахал явно забавлялся её реакцией.       — Совсем сдурел?! — на эмоциях воскликнула она. — Кто ж так пугает, чокнутый! И не смотри… эй?! Эй, отдай! — воскликнула Мирабель, когда шут вдруг резко шагнул на неё и выхватил книгу из рук. — Отдай, кому сказала!!!       — Мне же интересно, что читает Её Высочество? Очень интересно, — довольно хмыкнул он, смотря в раскрытые страницы.       — Не смей! — Мирабель с каждым мигом краснела ещё больше. Не гоже ему такое читать! Она со стыда сейчас готова была провалиться сквозь землю. Но вдруг поняла, что никто не собирается ей просто так отдавать её тайное чтиво. — А ну отдай!!!       — Я просто посмотрю, чтобы знать вкусы своей принцессы, я ж теперь её фрейлина! Вы не рады, Ваше Высочество?       — Я очень рада знакомству, Джаспер, отдай мои записи!       — Как-то неискренне совсем прозвучало, простите, не верю.       Шут легко увернулся, подняв книгу высоко над головой. Несмотря на свой нелепый колпак с беззвучными бубенчиками, он двигался удивительно грациозно. Мирабель, красная от стыда и злости, начала прыгать вокруг него, пытаясь дотянуться до книги, но шут был выше и шустро уворачивался, и все её попытки выглядели совершенно тщетно.       — Джаспер! Отдай немедленно, это не твоё! — она подпрыгнула ещё раз, едва не наступив ему на ногу.       — Спокойнее, Ваше Высочество. Я просто хочу убедиться, что моя госпожа читает качественную литературу, — с невинным лицом ответил шут.       Он резко поднял руку ещё выше, раскрыл книгу наугад и начал читать вслух насмешливым, театральным тоном:       — «Пират Бартоломью грубо прижал трепещущую Элоис к стене каюты. Его загорелая рука властно задрала её тонкую юбку до самой талии, обнажив нежную кожу бёдер…»       Мирабель замерла на секунду, а потом с визгом бросилась на него, колотя кулаками по его груди.       — Прекрати! Замолчи сейчас же!       Но Джаспер только ухмыльнулся шире и продолжил, легко уворачиваясь от её рук:       — «…О, пощадите, капитан Бартоломью! — взмолилась прекрасная Элоис, когда благородный пират прижал её бёдра к холодному дереву штурвала. Но Бартоломью лишь хищно оскалился, его грубые пальцы безжалостно разорвали тонкое кружево её панталон… И вскоре его твёрдый, как корабельный шпринг, член уже пульсировал от желания. «Вы будете кричать моё имя, миледи», — прорычал он, резко входя в неё одним мощным толчком. Элоис громко застонала, чувствуя его жезл власти и впиваясь ногтями в его широкую спину…»       С каждым новым предложением лицо Мирабель становилось всё краснее. Она уже не просто била шута по груди — она дубасила изо всех сил, пытаясь достать до руки с книгой.       — Джаспер!!! Я тебя убью! Отдай книгу, мерзавец!       Шут рассмеялся низким, бархатным смехом, продолжая читать с выражением:       — «…Он имел её жёстко и глубоко, словно хотел оставить след на всю жизнь. Её полная грудь колыхалась в такт его мощным толчкам, а сладкие стоны эхом разносились по каюте… «О да, капитан… сильнее!» — умоляла она, полностью сдаваясь похоти…»       Мирабель уже почти повисла на нём, колотя по груди и плечам. В ярости она оставила попытки схватить книгу и резко вскинула руки, схватив шута за обе щеки. Её пальцы сильно сжали его лицо, заставляя посмотреть на неё.       — Хватит! — прошипела она. — Отдай книгу, ты… ты невыносимый нахал!       Джаспер внезапно замолчал. Насмешливая улыбка медленно растянулась на его ярко-красных губах. Он опустил руку с книгой, но не отстранился. Вместо этого посмотрел на неё сверху вниз — внимательно, с лёгкой издёвкой и чем-то ещё, что Мирабель не смогла сразу распознать.       Они застыли.       Мирабель всё ещё держала его за щёки, их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Теперь она могла рассмотреть его по-настоящему. Лицо шута было полностью покрыто густым белым гримом. От глаз шли цветные подтёки — тёмно-синие и чёрные полосы, спускающиеся по скулам, словно следы слёз. Ярко-красные губы выделялись особенно вызывающе на этом белом фоне. Колпак с бубенчиками слегка накренился, но взгляд серых глаз оставался острым и совершенно нешуточным.       Мирабель неосознанно провела большим пальцем по его правой щеке. Белый грим слегка размазался, и под ним проступил тёплый, золотистый оттенок настоящей кожи. Она замерла, глядя в его глаза, и затаила дыхание. Контраст между мертвенно-белой краской и живым, тёплым цветом лица Джаспера заставил её сердце пропустить странный удар. Его взгляд стал глубже, насмешка в нём сменилась чем-то тяжёлым, изучающим. Мирабель вдруг осознала, в какой двусмысленной и непозволительной позе они находятся: она держала чужого, хоть и шута, но всё же мужчину за лицо, почти прижимаясь к его груди. Это новое, совершенно иное смущение — не от пошлой книжки, а от реального, осязаемого присутствия этого дерзкого парня — волной окатило принцессу, заставляя её оцепенеть.       Она чувствовала, как тяжело вздымалась собственная грудь, и готова была поклясться, что глаза шута на мгновение опустились к её декольте, мазнув беглым взором, но снова вернулись у лицу без слов. Он словно изучал её — рисунок радужки её глаз, структуру кожи, форму губ. Мирабель показалось нечто странное, плотно упирающееся в неё, и тут Джаспер вздрогнул и резко отпрянул. На серьёзном лице растянулась нахальная улыбка, не размыкающая губ.       — Что, Ваше Высочество? — тихо спросил он. — Неужели такие сцены вас заводят?       — Не твоё дело! — Мирабель подпрыгнула к нему, как разъярённая кошка, и вырывал книгу из опущенной руки.       На этот раз шут не сопротивлялся. Лишь снисходительно улыбнулся, наблюдая за её реакцией. И в этот самый момент из-за дерева в саду показались два стражника, которые делали обход. Они уставились на эту картину — пыхтящую принцессу и замершего шута перед собой. Явно услышали её возмущённые причитания.       — Ваше Высочество, всё в порядке? — вежливо спросил один из стражей. — Новый шут ведёт себя достойно, не докучает вам?       Она могла бы попросить высечь его за такую наглость, но не стала. Ведь он знал её тайну.       — Нет, — поспешила сказать Мирабель. — Джаспер решил обучить меня своим песенкам-выкрикам. Я попыталась, но лучше принцессе такое не петь. Всё хорошо, оставьте нас.       Стража растерялась, переглянулась, но отошла. Однако Мирабель уже видела, что они встали у колон террасы и как бы невзначай посматривали за ними. Она села обратно на скамью, спрятала книгу, доставая из сумочки новую — про прозу и стихи. И для вида открыла. Джаспер сделал странный кульбит возле неё, а затем плюхнулся в траву, вытягивая вперёд стройные ноги в нелепых башмаках.       — Вы меня не сдали, Ваше Высочество, — улыбнулся шут. — Вы так добры? Или не умеете постоять за себя?       Мирабель глянула на него исподлобья, попыталась сурово, но у неё это явно плохо выходило.       — Считаем это взаимовыгодной сделкой, — тихо сказала она. — Ты забываешь о том, что видел, а я не дам тебя побить страже. И вообще… если попытаешься кому-то рассказать о моём увлечении, то скажу, что это ты мне такую книжечку подкинул, негодник. Огреют тебя палками ещё как!       Кроваво-красный рот шута растянулся насмешливой ухмылке.       — Как коварно, Ваше Высочество, право, не ожидал от вас. Но не волнуйтесь, ваш секрет со мной в могиле, — он изобразил странный жест, будто пальцем горло порезал. — Ладно уж, храните свои секреты, читайте свои книжки. У каждого может быть сомнительная тайна и грешок, что уж.       — Замолчи! — прошипела Мирабель. — Все шуты такие дурные?       Джаспер невинно пожал плечами, но улыбка у него была совершенно бессовестная.       — Я просто выполняю свои новые обязанности фрейлины, Ваше Высочество. Должен же я знать, чем увлекается моя госпожа, чтобы лучше её развлекать, — он понизил голос до заговорщического шёпота. — Кстати, если хотите, могу подсказать пару поз из этой книги, растянувшись в траве. Для образовательных целей, разумеется.       Мирабель смотрела на него широко раскрытыми глазами, одновременно в негодовании и изумлении. Но тут её взгляд привлекла появившаяся в поле взора фигура. Это её старшая сестра, принцесса Селена, шла спозаранку по открытой террасе-коридору мимо сада.       Вид у неё был отнюдь не величественный и несколько вызывающий для женщины, но в замке все привыкли, что старшая принцесса может надеть мужской костюм на военные тренировки. Очевидно, в казармы она и шла так рано. Встретившись с ней взглядом, Селена молча кивнула сестре в знак приветствия и так же невозмутимо пошла дальше. Мирабель замерла, смотря ей вслед, в сердце что-то неприятно сжалось. Очевидно, её эмоция на лице была такой отчётливой, что шут не удержался и спросил:       — Вы не близки с вашей сестрой, Ваше Высочество?       Этот вопроси застал её врасплох.       — Мы не… — она замялась. — Мы стараемся уважать друг друга и не привставать с расспросами. Как вежливые родственники. Не подружки, но не спрашивай больше об этом.       Мирабель сделала вид, что смотрит в дурацкую книгу по сложению стихов, но в душе стало грустно. Отчасти, она сама виновата, что с сестрой они не близки, ведь с детства впитывала мнения взрослых, что старшая сестра дикарка и сумасбродна, что дочь недостойной женщины, поэтому она хуже и заслуживает порицания. Ребёнок легко перенимает слова взрослых. Но, взрослея, Мирабель стала видеть другое, что Селена — хороший и достойный человек. Да, её взбалмошность и жёсткий отпор всех приводили в шок. И, если честно, Мирабель её очень стеснялась при приёме важных гостей, переживая за каждую выходку. Но всё же со временем она поняла и восхитилась характером сестры. Селена будто была той смелой героиней из некоторых книжек, что она читала. У сестры был характер, пусть и вредящей ей самой. В глубине души Мирабель уважала её за непоколебимость и жалела её. Ещё, несмотря на то, что они практически не общались, Селена всё равно успокаивала её, если случалось что-то страшное из-за причуд отца. Иногда она тайком могла залезть к ней покои, иногда скрытно присылала поддерживающее письмо.       Мирабель догадывалась, что Селена не хочет, чтобы их связь была видна, и это стало бы рычагом давления от отца на её судьбу. От того было грустно — Мирабель не могла заиметь сестру как по-настоящему близкого друга. И ей было ужасно одиноко в этом замке. Настолько, что она находила отдушину в срамных книгах, и вот даже совершенно не серчала на дурного шута. Шарлота, её бывшая фрейлина, была чудной девушкой, и она до сих пор с трудом переживала её кошмарную смерть. Якобы из-за того, что та нанесла увечья королю. Но как быстро расползлись слухи — несчастная надавала ему пощечин, когда её насильно привели в его спальню. Рэндалл не оценил, и на следующее утро Мирабель с криком раненого зверя упала на колени, закрывая рукой рот, когда увидела знакомое посиневшее лицо, качающее в петле на дереве у главного входа в замок.       — Всё в порядке, Ваше Высочество? — раздался странно-спокойный голос шута, выводя её из мыслей.       Мирабель нервно и резко вытерла лицо, пряча рвущиеся слёзы.       — Да, всё хорошо! — она попыталась улыбаться. Это явно выходило неестественно. — Может, прогуляемся? Расскажешь что-то смешное, дурацкой песенке научишь? Мне надо развеяться.       Шут кивнул, медленно поднимаясь с земли и поправляя колпак на тёмно-рыжих волосах. На миг ей показалось, что он по-военному расправил плечи, но Джаспер тут же привычно чуть сгорбился. Ей ещё почему-то подумалось, что в его взгляде читался острый, опасный ум и какая-то хищная самоуверенность, совершенно неуместная для простого шута, но Мирабель не стала зацикливаться на этом.