2. Кто такая Изелла?

      Окончание шестого курса плавно перетекло в лето, долгожданное для всех, кроме Гермионы.       Пока она была в Хогвартсе, жизнь казалась управляемой. Рядом были друзья, были привычные стены, был распорядок, который не оставлял слишком много места для мыслей. Но теперь всё это осталось позади и реальность навалилась в полную силу. Впервые за несколько лет её не ждал дом. Не было писем, не было посылок, не было того негромкого тепла, которое раньше приходило из-за стен Хогвартса вместе с маминым почерком на конверте. Впрочем, совсем одинокой она себя не чувствовала. Преподаватели не оставляли её без внимания, семья Уизли окружала заботой, порой даже чрезмерной. Гермиона стала чем-то вроде новой знаменитости, новым «Гарри Поттером». Все интересовались ею, все беспокоились, все спрашивали. Иногда это утомляло.       На лето Сириус пригласил её пожить вместе с ним и Гарри в небольшом сельском домике — разумеется, с разрешения Дамблдора. Гермиона согласилась не раздумывая. Целое лето рядом с Гарри и Сириусом — это было именно то, что ей сейчас было нужно.       Она приняла и другое решение: в маггловский мир не возвращаться. Совсем. Только здесь, среди волшебников, она с некоторых пор чувствовала себя на своём месте. Да и возвращаться, если честно, было уже некуда и не к кому.       Лето выдалось тихим и неожиданно безмятежным во всех смыслах. Двое подростков открывали для себя новые грани жизни в волшебном мире, а Сириус с нескрываемым удовольствием таскал их за собой в самые неожиданные места. Он наслаждался этим летом, пожалуй, больше их обоих, и сам это знал. Впервые за долгие годы у него было что-то похожее на семью. Уже почти три месяца они жили в небольшом деревенском домике неподалёку от Брайтона — старом, немного запущенном, но по-своему очаровательном. Сириус получил его в наследство и теперь вместе с Гарри неспешно приводил в порядок. Пока мужчины занимались ремонтом, Гермиона уходила гулять по окрестным полям и тропинкам, туда, где можно было побыть наедине с собой и своими мыслями. На каждую прогулку она брала письмо и фотографию. Эти два потрёпанных листка стали для неё чем-то вроде якоря — доказательством того, кем она была на самом деле. Частью волшебного мира. Не грязнокровкой. Испытывала ли она от этого гордость? Трудно сказать. — Гарри! Ты уже час копаешься на чердаке, принеси папку и спускайся. Только не говори, что боишься.       Но Гарри почти не слышал крёстного. Он стоял у старого столика и не мог оторвать взгляда от того, что держал в руках. Альбом. Самый обычный с виду, если не считать обложки с гербом Хогвартса, украшенной цветами всех четырёх факультетов. Именно она и привлекла его внимание. Гарри перевернул первую страницу и замер. Колдографии. Молодой Сириус, совсем мальчишка, и рядом его ближайшие друзья. Школьные годы, давно минувшие, живые и шумные на каждом снимке. Гарри видел родителей на фотографиях и прежде, но не такими. Не настолько молодыми. Не настолько беззаботными. Дамблдор был прав: сходство было поразительным. Колдографии подтверждали это без всяких слов. Гарри мог без ложной скромности признать, что отец был очень красивым человеком, в нём чувствовались какая-то врождённая статность и порода, которые не спрячешь даже на старом снимке. — Ты бы мог хотя бы попытаться ответить, когда с тобой разговаривают, я уже было подумал, что ты там уснул, — сказал Сириус притворно сердитым тоном, поднимаясь на старый пыльный чердак, тонувший в умиротворяющем свете летнего солнца.       Гарри поднял глаза от альбома и сказал не совсем твёрдым голосом: — Я нашёл его на столе. Прости, не смог не открыть.       Сириус подошёл ближе и взглянул на страницы. Помолчал. — Теперь понятно, почему ты молчал, — сказал он наконец, и в голосе не осталось и следа притворной строгости. — Не беспокойся, Гарри. Всё в этом доме принадлежит и тебе тоже. Рано или поздно я всё равно показал бы его тебе.       Сириус помолчал ещё немного, потом заговорил — негромко, словно думая вслух: — Думаю, ты рад этой находке. Колдографии старые, я тогда ещё учился в Хогвартсе. Был у нас один товарищ... большой любитель фотографировать. Не расставался с камерой ни на минуту и не упускал ни единого случая нас поснимать. — Он чуть усмехнулся. — Ты даже не представляешь, как это порой раздражало.       Ещё как представлял. Гарри невольно улыбнулся, вспомнив Колина Криви с его вечной камерой наперевес, неутомимого, неугомонного, совершенно неотвязного. — Но сегодня, — тихо добавил Сириус, — я как никогда ему за это признателен.       Сириус присел рядом, и они принялись листать альбом вдвоём: страницу за страницей, колдографию за колдографией. Сириус комментировал каждый снимок, и воспоминания сами собой превращались в истории: о проделках, о дерзких вылазках, о том, как им всё сходило с рук и как иногда всё-таки не сходило. Гарри слушал и невольно улыбался, представляя, какой головной болью была эта четвёрка для всех, кто имел несчастье их знать в период расцвета. И где-то внутри шевельнулось что-то похожее на зависть, тихое, почти неловкое чувство. Неужели он завидует им? Впрочем, он тут же себя одёрнул. У него есть Рон. Есть Гермиона. И приключений на их долю выпало ничуть не меньше — просто другие. Гарри перевернул последнюю страницу и остановился.       На последней колдографии выстроились в линейку четверо: три элегантных молодых человека, рядом с ними — четвертый, все очарование которого терялось в складках двойного подбородка. Гарри не колебался ни секунды. Ткнул пальцем в оплывшее лицо и процедил сквозь зубы: — Питер Петтигрю.       Затем перевёл взгляд на отца — своё собственное отражение. И тут заметил кое-что неожиданное: отец держал за руку девушку. Незнакомую. Это точно была не его мать. Гарри опустил глаза на подпись под снимком и среди уже знакомых имён прочёл новое: «Наша маленькая фея, мисс Изелла Эдельвейс». Он пролистал альбом назад и понял, что видел её лицо на предыдущих колдографиях, просто не обращал внимания. Девушка всегда была рядом с четвёркой мародёров, улыбающаяся и счастливая. Может, бывшая девушка Сириуса? Но почему тогда она стоит так близко к отцу и держит именно его руку? Гарри присмотрелся. Девушка была красивой, но не стандартной красотой, а какой-то особенной. Восхитительным казалось всё: от тонких кистей рук до шелковистых локонов. Но больше всего покорило лицо, в какой-то момент показавшееся странно знакомым: розовые щёки, большие карие глаза, красиво очерченные губы и шаловливый носик. Девушка на колдографии улыбнулась и Гарри показалось, что именно ему. Потом её губы еле слышно что-то прошептали, и он был уверен, что она позвала именно его. Она улыбнулась ещё раз, самой очаровательной улыбкой, которую он когда-либо видел, и отвернулась к Джеймсу Поттеру, не сводившему с неё взгляда всё это время. Гарри уже собирался спросить крёстного, когда на весь дом раздался голос Гермионы, она вернулась с прогулки, нагруженная покупками. Сириус тут же спустился вниз помочь ей разложить продукты. Гарри не отставал от него ни на шаг, крепко сжимая альбом в руках.       За ужином Гарри, всё ещё погружённый в мысли о находке, повернулся к Сириусу и спросил: — Кто такая Изелла Эдельвейс? Я увидел это имя под одной из колдографий в альбоме. — Изелль... — Сириус неуверенно взглянул на крестника. — Она... она... — Гарри, только не говори, что ты никогда не слышал о семье Эдельвейсов, — тут же перебила его Гермиона. — Они же прародители. — Прародители кого? — с недоумением спросил Гарри. — Прародители основных чистокровных родов. Предки сегодняшних волшебников, — Гермиона смотрела на него с видом человека, объясняющего совершенно очевидные вещи. — Они создали мир, в котором мы сейчас живём. Ты снова забыл всё, что нам рассказывали на Истории магии.       Гарри и Сириус переглянулись и уставились на неё с одинаковым изумлением. — А ты, оказывается, знаешь всё, моя дорогая Гермиона, хотя действительность немного отличается от того, чему учат на уроках, — сказал Блэк с уважением в голосе и повернулся к крестнику. — Ох, не надо на меня так смотреть, — по-своему расценил его взгляд Гарри. — Гермиона всегда была намного способнее меня. В частности, потому что я не мог проводить всё своё время в библиотеке, как она. Я бы там зачах. — Это больше походило на попытку подначить подругу, чем оправдать себя. — Я человек действия. Только квиддич по-настоящему способствует моему развитию, — гордо закончил он. — Какой замечательный предлог, чтобы не работать, — вздохнул Сириус, пряча улыбку. — Знаешь, Гарри, наверное, хочет сказать, что в нашей компании я голова, а он руки, — Гермиона улыбалась, глядя на друга. — Настоящая ударная бригада получается из нас двоих. Сириус и Гермиона рассмеялись. Гарри, казалось, было не до веселья: — Всё это замечательно, но всё же ответь на мой вопрос.       Сириус тут же стал серьёзным. Помолчал мгновение, прежде чем начать: — Изелль училась вместе с нами на Гриффиндоре. Мы познакомились на первом курсе и дружили все семь лет. Лучшего друга, чем она, сложно даже представить. Она всегда была приветлива и улыбчива, иногда надоедала, как младшая сестра, но мы любили её и всегда старались оградить от любых бед.       К концу рассказа взгляд Сириуса стал странно меланхоличным. — А что с ней случилось потом? — заинтересованно спросила Гермиона. — В смысле? — Сириус, казалось, потерял нить разговора, отвлёкшись на что-то лишь ему известное. — Гермиона права, ты говоришь о ней в прошедшем времени, — логично предположил Гарри — Значит, с ней что-то случилось. — Когда мы учились на седьмом курсе... — Сириус помедлил. — Она погибла. Утонула в озере рядом со школой. Это случилось в апреле.       Голос его стал глуше. Гермиона и Гарри переглянулись, им было видно, как трудно Блэку говорить об этом. — Я никогда не забуду день, когда мы потеряли нашу дорогую Изелль.       Мыслями Сириус был уже далеко в прошлом, которое Гарри и Гермионе показалось весьма скорбным. Впрочем, они слишком хорошо знали на собственном опыте, что значит терять близких. Слишком хорошо для своего возраста понимали это чувство бессилия, когда не можешь защитить тех, кого любишь, и остаётся только покориться судьбе. — Уже поздно, пойдёмте спать, — предложила Гермиона, видя, что разговор сошёл на нет, а друзья погрузились каждый в своё. — Завтра придётся рано вставать. — Ты права, Хогвартс-экспресс ждать не будет, — Гарри согласно кивнул и поднялся. — Ты идёшь, Сириус? — Идите. Я не хочу спать.       Ребята переглянулись, но всё же оставили Сириуса наедине с его мыслями. Он сидел на стуле и смотрел на лицо девушки, которую когда-то так нежно любил. Она улыбалась ему в ответ и было в этой улыбке что-то меланхоличное. Её губы чуть двигались, словно шептали слова какой-то очень грустной песни. — Неужели это моя ошибка? Неужели я виноват в том, что случилось? Если бы я только мог тебе помочь... — Сириус помолчал. — О, моя нежная Изелла. Ты не ответишь мне сегодня. Ты никогда мне больше не ответишь.       Ещё мгновение Сириус оставался в состоянии глубокого безразличия, а потом широким жестом закрыл маленький альбом в красном бархате. Пока Гарри не начал задавать слишком много вопросов, всё было хорошо. Но Сириус знал: крестника не удовлетворит этот короткий рассказ. Рано или поздно ему придётся воскресить в памяти Изеллу и всё, что с ней связано. Было уже поздно, но восемнадцатилетний парень не спал. Колдографии и улыбки безостановочным вихрем кружились у него в голове, принося с собой целые потоки вопросов, которые он так хотел задать крёстному. Может быть, завтра стоит попробовать снова?