Глава 3. Сгнившая пицца и сломанный код.

Эллиот не помнил, когда в последний раз нормально спал. Были короткие провалы — минут на двадцать, на сорок, когда сознание отключалось, а тело продолжало перевязывать, зашивать, вводить обезбол. Ему казалось, что он превратился в механизм: две руки, один скальпель, бесконечная лента бинтов. Иногда в этих провалах он видел сны. Всегда одни и те же — про школу, про домашнее задание по биологии, про то, как мама кричит из кухни: «Эллиот, ужин стынет!» А потом он просыпался в подвале, где пахло смертью, и понимал, что мама, наверное, уже не кричит. Потому что юго-запад Москвы — это сектор обстрела, и кухни там давно нет. И школы тоже нет. И домашних заданий. И его самого — почти нет. — Ешь. Рядом с лицом возникла банка тушёнки, открытая штык-ножом, с зазубринами на жести. Эллиот поднял глаза. Икс стоял над ним, перекрывая свет единственной лампы, и в этом свете их лицо казалось вырезанным из старой фотографии — резкое, красивое, с пустыми глазами, в которых не отражалось ничего. — Не хочу, — сказал Эллиот. — Я не спрашиваю. Икс присел на корточки. Их руки — длинные пальцы, обломанные ногти — взяли ложку, зачерпнули серой жижи с куском мяса, поднесли к губам Эллиота. Тот сжал зубы. — Открывай рот, — тихо сказал Икс. Голос — без интонации, без давления. Просто констатация факта. Как приказ в уставе: «Выполнить. Не обсуждать». Эллиот открыл. Тушёнка была холодной, солёной, с хрустом — то ли хрящ, то ли песок. Он прожевал, проглотил, почувствовал, как желудок сжался от отвращения и голода одновременно. Икс кормил его дальше. Молча. Без лицемерной нежности. Просто делал то, что считал нужным. — Почему ты это делаешь? — спросил Эллиот, когда банка опустела. — Потому что без тебя мне придётся зашивать себя самому, — ответил Икс. Они вытерли ложку о штанину, сунули за голенище ботинка. — А я ненавижу шить. Эллиот чуть улыбнулся. Слабая, больная улыбка — держалась на губах секунду и погасла. Улыбаться на войне было странно. Почти неприлично. --- Им выделили угол за бетонной колонной — ниша, где раньше, наверное, стояли спортивные маты. Сейчас там лежал скомканный брезент, чей-то рюкзак с патронами и Эллиот, свернувшийся калачиком, как тот пацан Ту Тайм, только без пулемёта, без Азура, без ничего, кроме синяков под глазами и дрожащих пальцев. Икс сидел рядом, прислонившись к колонне, и точил нож. Не боевой — кухонный, длинный, какой-то из столовки. Точили об кусок бетона, и звук был мерзкий — скрежет, от которого сводило зубы. — Перестань, — попросил Эллиот. — Не перестану. — Пожалуйста. Икс взглянул на него. Темнота подвала делала их лицо ещё более пустым — бесцветные глаза, тонкие губы, белые волосы (крашеные? или так выцвели от постоянного стресса?), собранные в грязный хвост. Икс выглядел как человек, который видел всё, что можно увидеть, и перестал удивляться. — Ты боишься меня? — спросил Икс. — Нет, — слишком быстро ответил Эллиот. — Врёшь. — Да. Боюсь. Икс убрал нож. Повернулся к Эллиоту всем телом, посмотрел прямо в глаза — тот почувствовал, как кожа на лице начинает гореть под этим взглядом, как будто Икс мог прожечь его насквозь. — Не бойся, — сказали они. — Я тебя не трону. — Это ты сейчас так говоришь. — Я всегда так говорю. — Икс наклонился ближе. Запах от них — кислый, солдатский, с примесью крови, но под всем этим Эллиот вдруг уловил что-то другое — сладкое, как старое мыло, или как запах, который остаётся на подушке после того, как кто-то долго на ней спал. — Ты сам ко мне пришёл, помнишь? Эллиот помнил. --- Три дня назад. Первый подвал. Тот самый, где он учился зашивать раны на живых людях. Икса принесли под руки двое — Азур и какой-то парень, которого потом убили, и имя Эллиот не запомнил. У Икса было прострелено бедро, пуля застряла в мышце, кровь хлестала так, что через минуту весь пол вокруг стал красным. — Зашьёшь, — сказал Икс. Не попросил. Сказал. Эллиот смотрел на рану и не мог пошевелиться. Ему было семнадцать. Он умел ставить капельницы, делать уколы, перевязывать. Но не это. — Я не... — начал он. *Икс схватил его за запястье. Пальцы — стальные, холодные, даже сквозь кровь. * — Зашьёшь, — повторили они. — Или я найду того, кто зашьёт, и ему будет всё равно, живой ты или нет. Решай. Эллиот взял иглу. Его руки тряслись так, что первый стежок прошёл криво, пришлось переделывать. Икс молчал. Даже не шипел. Просто смотрел, как семнадцатилетний мальчик учится шить человеческую плоть. Потом, когда всё кончилось, Эллиот упал на колени и его вырвало. Икс стоял рядом, опираясь на стену, и смотрел. — Неплохо, — сказали они. — Будешь моим. С тех пор Эллиот ни разу не зашивал никого, кроме Икса. --- — Ты меня спас, — произнёс Эллиот сейчас, глядя в потолок подвала. — Тогда. Если бы не ты... я бы просто сломался. Убежал. Меня бы убили через час. — Возможно, — согласился Икс. — Поэтому я не боюсь. Ну, почти. Икс молчал. Потом протянул руку и коснулся щеки Эллиота — сухими, потрескавшимися пальцами. Это не было лаской. Это было как… оценкой. Как будто Икс проверял, настоящий ли он, не сломался ли ещё. — Ты нужен мне, — сказал Икс. — Поэтому я буду тебя кормить, поить и не давать умереть. А ты будешь делать то, что я скажу. Это называется сотрудничество. — А если я не захочу? — Захочешь. Икс убрал руку. Откинулся спиной к колонне, закрыл глаза. Эллиот смотрел на их лицо в полутьме и думал: «Почему мне спокойно рядом с человеком, который называет меня «мой» и не обещает ничего, кроме боли?» Потому что честность на войне дороже нежности, — ответил он себе. И сам испугался этого ответа. --- Позже, когда подвал затих (снаружи стреляли, но это стало фоновым шумом, как дыхание), Эллиот услышал шаги. Он приоткрыл глаза — и увидел медсестру Джейн. Она сидела в трёх метрах от них, на перевёрнутом ящике, и смотрела прямо на Икса. Икс тоже проснулся — или не спал вообще — и смотрел в ответ. — Что-то не так, сестра? — спросил Икс. Джейн улыбнулась. Эллиот заметил, что её улыбка никогда не доходит до глаз. Глаза оставались карими, усталыми, живыми — и при этом чужими. — Ничего, рядовой, — ответила она. — Просто смотрю. — На что? — На то, как одно живое существо приручает другое, — сказала Джейн и отвела взгляд. — Это красиво. В хищническом смысле. Икс не ответил. Эллиот замер, чувствуя, как по спине ползёт холод. Медсестра встала, поправила пучок и ушла в темноту подвала. — Странная она, — прошептал Эллиот. — Все они странные, — ответил Икс, закрывая глаза. — Спи. Но Эллиот не спал. Он лежал и думал о том, что медсестра Джейн посмотрела на них не как на людей. Как на экспонаты. Или как на еду. Он не знал, что ближе к истине.