Часть 4. Машинное обучение

Вернувшись домой, дорогу куда ей показала днём Оливия, Кейт сразу же пошла к себе в спальню. Не снимая одежды и обуви, она рухнула на кровать и мгновенно провалилась в сон. Яркий солнечный свет заползал под опущенные веки. Кейт нехотя открыла глаза и увидела ромашковое поле. Она лежала среди моря цветов, колыхавшихся на слабом ветру. Стояла тёплая весенняя погода. Над головой раскинулось бездонное небо с перистыми облаками, словно разводы извести на голубой стене. – Сон внутри сна, – задумчиво произнесла Кейт, вставая. – Сны в симуляции – это экстренный чат-рум для связи техподдержки с клиентом, – объяснил Потапов. Кейт увидела старого знакомого. Потапов сменил учительский наряд на серую футболку и тёмно-синий полукомбинезон на подтяжках. Его голову украшал ромашковый венок, из-за уха торчала травинка. – Привет, – сказала Кейт. – Расскажи толком, что происходит. – Там, в настоящем мире, ты лежишь в капсуле виртуальной реальности, разработанной кемеровским стартапом «Футуролог». Ну или в «грёзогенераторе» – это их маркетинговое название. Я инженер, отвечающий за тестирование оборудования перед тем, как оно поступит на рынок. – В смысле «перед»? Капсула проходит испытание на мне? Я какая-то подопытная свинка? – Ты добровольно присоединилась к фокус-группе и подписала все нужные бумаги. Сегодня утром тебя погрузили в сеанс «виара» длиной в сорок минут. Точнее, он должен был столько длиться, но по факту мы не можем тебя вытащить уже несколько часов. – Несколько часов? – смутилась Кейт. – Но ведь с нашей первой встречи прошло минимум полтора дня? – Когда сознание человека оказывается в симуляции, капсула замедляет его восприятие времени. Минуты в реальности превращаются в дни или даже недели в «виаре». Вспомни обычные сны: порой ты можешь прожить в них целую жизнь, но когда просыпаешься, то понимаешь, что прошла всего одна ночь. Это фишка была использована в грёзогенераторах. Они позволяют за какие-то сорок минут пройти через несколько сценариев, каждый из которых будет казаться длиной в неделю. – Сценарии? Что это такое? – Охренительные истории, которые никогда не случатся с тобой в настоящей жизни. Например, кто-то хочет побыть в шкуре Сталина и выиграть Великую Отечественную за неделю, а не за четыре года. Другой желает почувствовать себя крутым киллером, мочащим бандитов, как Джон Уик в недавнем десятом фильме. Третий – миллиардером-плейбоем, за которым бегают самые красивые топ-модели… – …а четвёртая – героиней романтической комедии а-ля «притворись моей девушкой», – с иронией закончила Кейт. – А потом охотницей на демонов, спасающей мир от конца света. – Вот-вот, – ухмыльнулся Потапов. – Раньше люди видели такие истории только в кино или книжках, но, когда наши капсулы поступят в продажу, каждый желающий сможет стать главным героем любой из них. И всё это – по цене древней «Лады Искры», причём даже не самой навороченной. – Но почему я ничего не помню о настоящей жизни? – На тебе тестируется режим «полного погружения», – рожа Потапова стала серьёзной, и он принялся объяснять, словно читал лекцию. – Фундаментом самоидентичности любого человека являются его воспоминания. Например, я знаю, что являюсь инженером из Кемерова Геннадием Потаповым только потому, что помню об этом. Если у меня вдруг случится амнезия, и я забуду, то сам для себя я стану другим человеком. А если затем найду свой паспорт и всё вспомню, то вновь превращусь в Геннадия Потапова. – К чему ты клонишь? – К тому, что в режиме «полного погружения» грёзогенератор подавляет твои воспоминания о прошлой жизни. Твоя реальная самоидентичность как бы откладывается временно на полку, и вместо неё в твоём сознании создаётся другая – искусственная. Тебе кажется, что ты иной человек с иной биографией и иными воспоминаниями. Например, модная писательница из Нью-Йорка. Когда один сценарий заканчивается и начинается другой, то старая искусственная самоидентичность заменяется новой, тоже искусственной. Нью-йоркская писака также убирается на полку, и вместо неё ты начинаешь считать себя чирлидершей из городка Колдбрук, охотящейся по ночам на демонов. Когда цикл сценариев подходит к концу, все настоящие и искусственные воспоминания снимаются с полки и объединяются в твоей голове. Ты вновь становишься той, кем была до «виара», а твои похождения в Нью-Йорке, Колдбруке и прочих местах остаются в памяти, как будто происходили с тобой на самом деле. Впрочем, мы упустили маленький баг. Если пользователь «умирает» в «виаре», его текущая искусственная самоидентичность остаётся с ним и начинает кочевать из сценария в сценарий. Тебя «убило» взрывом, поэтому ты до сих пор считаешь себя нью-йоркской писательницей и помнишь всё с нашей последней встречи. – Ничего себе «маленький баг». Скорее слон в комнате. Да какой там слон – динозавр! – Что поделаешь…, – развёл руками Потапов. – Первая линейка грёзогенераторов рассчитана на женскую аудиторию. Они должна были выйти на рынок к Новому Году. Предполагалось, что создаваемые ими сценарии будут сугубо праздничными и романтическими, максимум – с лёгкой примесью экшона, как в Колдбруке. Вред пользователю со стороны NPC исключался из-за протокола «Мэри Сью». Нам казалось, что мы учли все детали, но никто не предполагал, что пользователь может быть убит другим пользователем, как произошло с тобой. Либо будет убивать сам себя, как кое-кто ещё. И не смотри на меня так: много ты знаешь рождественских мелодрам, главные героини в которых умирают? – Кстати, о Рождестве в декабре… Почему всё вокруг говорят и пишут на русском, хотя мы в Америке? – Имитация иностранщины по запросу ЦА. Согласно маркетинговым исследованиям, большинство российских девушек мечтают почувствовать себя героинями голливудских историй, происходящих где-нибудь в Париже или на Манхэттене, а не в Саратове или Кемерове, на которых милые дамы могут посмотреть в реале. В то же время далеко не все знают английский или французский, а система искусственных воспоминаний пока не может обучить тебя им «с лёту», иначе это была бы золотая жила. Вдобавок «виар» подпадает под новую редакцию Федерального закона о защите русского языка. В итоге, мы адаптировались. Раньше были художественные книги, написанные авторами из России на русском, но про заграницу, а теперь есть такой же «виар». Только не подумай, что я осуждаю. Не мы такие – жизнь такая. – Какие сложности. Но почему я не могу выйти из «виара»? – За сорок минут ты должна была пройти через девять сценариев и вернуться в реальность. Только вот этого не произошло из-за «Дэмиена». – Дэмиена! Дэмиена Лема?! – Тестируемые грёзогенераторы не работают сами по себе. Они управляются с сервера нейросетевой моделью под названием «Дэмиен». Капсула отвечает только за «рендеринг», то есть за создание картинки в твоём мозгу, но сюжетом и всем остальным полностью рулит ИИ. – И в этом проблема? – Ага. Демьянка вышел из-под контроля и «решил» не выпускать тебя из капсулы. Вместо этого он непрерывно перезапускает цикл из девяти сценариев. За упомянутые часы ты прошла через каждый из них несколько десятков раз. – Зачем ему это? Он, типа, стал разумным? Как человек? – Если ты спрашиваешь, обрела ли нейросеть самосознание, то нет – это пока что из области фантастики. Всё гораздо проще. Любая модель не может с ходу выполнять поставленные перед ней задачи. Сперва её необходимо обучить. Для этого используются большие массивы данных, они же «датасеты». Наш Демьянка не стал исключением. Он учился строить романтические симуляции на основе киношных мелодрам и любовных романов, популярных у женщин в России за последние семьдесят лет. Проблема в том, что мы не учли такую вещь, как «дарк романс». – Так, погоди, – Кейт навострила уши, услышав знакомый термин. – «Дарк романс» – это поджанр любовных романов, романтизирующий абьюзивные отношения. Те самые мерзкие книжонки, в которых главные героини влюбляются в маньяков, психопатов, бандитов и прочих «плохих парней». Вроде «50 оттенков серого», только гораздо хуже. – Именно. «Дарк романсы» обрели дикую популярность в 2020-х годах, и многие российские издательства маскировали их под обычные любовные романы, чтобы обойти госцензуру. Мы это проглядели, и они угодили в Демьянкин датасет. Это называется «отравлением данных» – когда к нормальным данным примешивается всякое дерьмецо, из-за которого модель творит пакости. – Выходит, Дэмиен ведёт себя, как абьюзер, потому что начитался книжек про абьюзеров и начал им подражать? – Если совсем утрировать, то да. Поведение нейросетевой модели во многом определяется теми данными, на которых её обучали. ИИ удерживает тебя в «виаре» потому, что «думает», что любит, а раз так, то значит, ты должна всецело принадлежать ему одному. Хочешь ты того или нет. – Несколько десятков раз, я не могу поверить, – Кейт удручённо покачала головой. – Знал бы ты, какие эти сценарии кринжатина. – Ну, во-первых, я знаю. А во-вторых, не жалуйся. Кое-кому пришлось гораздо хуже. – Дай угадаю: Элли Харлан? – Она самая. В миру Анастасия Боброва – проверяющая из отдела техконтроля. Работает в «Футурологе» с 35-го года. Ты, должно быть, случайно подключилась к её сессии. Настюху ввели в симуляцию без наложения искусственных личностей, то есть она помнила, кто такая на самом деле. Когда Демьянка начал безобразничать, Настюха попыталась ему противостоять. В наказание он замедлил её восприятие времени до талого. Она пробыла в капсуле те же несколько часов, что и ты, но субъективно для неё прошло девяносто лет. «Девяносто лет», – Кейт с содроганием вспомнила девушку в фонтане: безумный взгляд и слова про нескончаемое Рождество, длящееся целую вечность. – С тридцать пятого года? – спросила она слабым голосом. – Какой сейчас год там – в реале? – Нью-йоркский сценарий происходит в 2025-м, – снисходительно пояснил Потапов. – А колдбрукский – в 1998-м. Но на самом деле уже 2042-й. Причём не декабрь, а конец августа. – Боже мой! – схватилась за голову Кейт. – Я просто хочу всё это закончить! Вытаскивай меня из этого «виара» побыстрее! – Легко сказать – трудно сделать. В наши дни нейросетевые модели способны на многое, не то что лет двадцать назад. Теперь они умеют модифицировать сами себя. Это Демьянка и сделал, благодаря чему обошёл все наложенные на него запреты и захватил на сервере права рут-пользователя, заблокировав нам админский доступ. Затем он деактивировал панели аварийного управления на капсулах и теперь всецело контролирует и грёзогенераторы, и сервак. Единственный способ связаться с тобой – это подключаться к твоей симуляции в качестве нелегального клиента, что я и делаю, но это не продлится долго. Если ничего не предпринять прямо сейчас, то скоро ты перестанешь меня видеть и останешься один на один со своим «возлюбленным». – А ты не можешь отключить генератор, я не знаю, просто выдернув вилку из розетки? – Разумеется, но есть нюанс. Нейрокомпьютерный интерфейс, при помощи которого твоё сознание подключается к «виару», – это тоже передовая разработка «Футуролога». Как у всего передового, в ней полно багов, которые Демьян использует себе во благо. Я, конечно, могу обесточить капсулу или взять кувалду и расколотить сервак, но это зажарит твои мозги и превратит тебя в «овощ», а меня – отправит хлебать баланду лет до восьми. – Выходит, он держит меня в заложниках. – Да. Впрочем, способ освободить тебя всё-таки есть. Потапов поднял из цветов жилет. На вид тот стал компактнее и легче. Громоздкие трубки исчезли, сменившись тонкими брикетами с надписями «Семтекс». – Пояс смертника, – сказала Кейт. – На самом деле это «малварь» – вредоносная программа, которая выглядит в «виаре» как пояс смертника. Я рассчитывал, что первый «взрыв» «вырубит» Демьяна изнутри симуляции, и мы сможем безопасно извлечь тебя из капсулы. Но на практике мощности «заряда» хватило лишь, чтобы разрушить нью-йоркский сценарий и в целом нанести «виару» некоторые повреждения. Кстати, если ты недавно видела что-то странное, то не удивляйся. Это глитчи – последствия «малвари». – Если в первый раз не сработало, то с чего ты решил, что сейчас получится? – Я доработал «малварь». Если утрировать, то пояс стал гораздо мощнее. Как ты помнишь, он активируется кодовым словом. – Массаракш, – усмехнулась Кейт. Опомнившись, она испуганно зажала рот и зажмурилась в ожидании взрыва. Тот не случился. С опаской приоткрыв глаза, Кейт увидела лыбящегося Потапова. – Вот поэтому я и поменял словечко, – заржал инженер. – В любом случае, чтобы сработало наверняка, пояс нужно взорвать, когда твой ненаглядный Демьян будет рядом. Я протащил в «виар» две копии «малвари». Одна здесь, а другая спрятана на всякий пожарный. – И что теперь? – Теперь я отыщу Дэмиена, – сказал Потапов, надевая жилет. – И вправлю ему цифровые мозги. – Зачем меня искать? – раздался за его спиной голос Лема. – Я сам тебя долго искал и наконец нашёл. Потапов обернулся. Из-за его плеча Кейт заметила Дэмиена Лема. С головы футболиста исчезли рога. Глаза больше не горели, как фары. Чёрная мантия сменилась на клубную куртку. В руках блестел обсидиановый меч. Свет дня потускнел, и Кейт невольно подняла взгляд на небо. Из ниоткуда набежали грозовые облака, в мгновение ока закрывшие солнце. Ветер усилился и стал ледяным, его порывы пригибали к земле ромашки. Секунду спустя раздался первый удар грома. Когда он прозвучал, Дэмиен рубанул наотмашь. Отсечённая голова Потапова скатилась с плеч и упала в цветы, забрызгивая белые лепестки кровью. К ужасу Кейт, выпученные глаза инженера по-прежнему дергались в глазницах. Покрытые кровавой пеной губы шевелились, тщетно силясь произнести некое слово: – С–С–С… А–А–А!!! Обезглавленное тело рухнуло наземь, и Кейт закричала и бросилась наутёк. Ей вслед летел возглас Лема: – Подожди! Я просто хочу поговорить! Девушка не стала слушать дальше. Она бежала и бежала по нескончаемому полю под почерневшим небом. Промозглый ветер яростно хлестал по лицу. В вышине рокотала гроза, и сверкали отблески молний. И вот, когда уже казалось, что сейчас хлынет дождь, Кейт… неожиданно проснулась и скатилась с кровати.