Часть 2. Признания в любви и другая рутина шотландских островов

      Гермиона была в настоящем предвкушении, почти как у девочки-подростка перед свиданием с тем самым парнем. Вот только такой девочкой-подростком она никогда не была — слишком рано она увлеклась спасением мира, так что на волнение перед свиданиями с мальчиками и неуверенные сборы у нее тогда не осталось времени. Это компенсировалось теперь сполна — какая из двух совершенно непригодных для свидания курток подойдет больше?       В какой-то момент, оглядев комнатку в скромной гостинице, теперь пребывающую в абсолютном беспорядке из-за неудачных попыток Гермионы собраться так, чтобы выглядеть хорошо, она все-таки задумалась, а что вообще делает?       Может, этот загадочный мистер Блэк женат? Или он того же возраста, что и большая часть населения этого неумолимо стареющего островка?       Может, он магл?       Удивительно, но Гермиона не встречалась с маглами никогда в своей жизни. Окончив начальную школу, она, в общем-то, больше почти с ними не пересекалась, так что возможность познакомиться с не волшебником ее возраста почти исключалась. Она оправдывала все, что о ней говорили за спиной и работала сутками с тех пор, как последний раз рассталась — они с Роном стали неприятными напоминаниями друг другу обо всем, что произошло. Пусть по итогу все закончилось хорошо, воспоминания об ошибках друг друга, о всех неудачах и травмах стали камнем преткновения, с которым они не смогли справиться. Или не захотели. Имело ли это уже значение?       Ночью накануне назначенной встречи она не могла уснуть, потому что никак не могла перестать думать о том, кем является мистер Блэк. Поняв ближе к двум часам ночи, что уснуть уже не получится, Гермиона зажгла лампу у кровати и вернулась к чтению второго романа, подобранного для нее мистером Блэком. Роман рассказывал о промышленной революции в Англии и о том, как в таких обстоятельствах складывалась история любви юноши и девушки из разных слоев общества. Может, троп и заезженный, но и что с того?       Она находила в такой литературе место для себя. Эта грань веков, грань между разными экономическими структурами — все это ощущалось как переход из мира маглов в мир волшебников, который она совершила однажды и потому не могла перестать возвращаться к этому своему выбору. Какой бы ее жизнь была, если бы она не оказалась волшебницей?       Она непременно подумает об этом после прогулки, если выяснит, что загадочный мистер Блэк — магл.       Она поднялась с постели в тот момент, когда где-то за горизонтом начало светлеть небо. Быстро натянула одежду, которую отбирала весь вечер, в чем, вообще-то, не было никакого смысла — все, что у нее было припасено в маленькой сумочке куда больше подходило для похода, незапланированной рыбалки или ловли златокрылых кузнечиков, но никак не для прогулки со сбором цветов и беседой о книгах.       Изнемогая от предвкушения, чувствуя, как сердце отбивает непривычный ритм, который она успела позабыть, Гермиона, с трудом сдерживаясь, чтобы не подпрыгивать, тихо спустилась по лестнице на первый этаж. За стеклянной дверцей уже было видно силуэт мужчины, но ничего больше о нем сказать было невозможно из-за преломлений и переливов стекла. В момент, когда в стекло белой резной двери ударил первый солнечный лучик, Гермиона отбросила кудри назад и открыла дверь, в следующую же секунду замерев на пороге.       Мужчина, оглянувшийся на звук открывающейся двери, расплылся в ухмылке в следующее мгновение.       — Мне следовало догадаться, — с улыбкой произнес он, подходя к нижней ступеньке крыльца и протягивая руку наверх. — Не существует больше ни одной женщины во вселенной, настолько одержимой книгами.       Гермиона с сомнением смотрела на смеющиеся серо-голубые глаза, на пряди белесых волос, падающих на высокий лоб. На скулы, покрытые легкой щетиной. На протянутую руку, облаченную в до ужасного приличную рубашку, идеально на нем сидящую. Кто вообще ходит по горам и лесам в скроенной на заказ рубашке?       Он совершенно точно остался таким же несносным, каким был всегда.       — Мистер Блэк, значит, — с сомнением произнесла Гермиона, так и не решаясь ни сделать шаг за порог, ни оттолкнуть протянутую руку, ни принять.       — Я не кусаюсь, — продолжая веселиться, ответил мужчина. Он явно получал удовольствие от каждого мгновения этого утра. — Пойдем, хоть расскажешь мне, что у вас происходит.       Это звучало… Чертовски логично. Да, конечно, все девичьи мечты, по какой-то причине обуявшие ее сердце в миг рухнули, когда за секунду она узнала в загадочном мистере Блэке своего школьного обидчика, военного оппонента, послевоенного мецената и ныне отшельника Драко Малфоя. И тем не менее, было что-то удивительно логичное в том, чтобы все же пойти на прогулку с ним. Едва ли им есть сейчас, что делить, так почему бы не сделать вид, что они совершенно обычные однокурсники, встретившиеся спустя много лет после выпуска?       Было много причин, почему из этого могло ничего не выйти, они, по большому счету были точно такие же, как и с Роном, но Гермиона училась прилежно всему, кроме отношений с мужчинами. Может, она наступала в этот момент на те же грабли и после, вечером, ей будет очень-очень плохо… Но она предпочла отмахнуть все сомнения, не позволяя им даже оказаться в своей голове. Она сделала шаг за порог, легко коснулась протянутой руки вместо перил, и позволила Малфою побыть джентльменом, помогающим даме спуститься по ступенькам.       Оказавшись с ним на одном уровне ей пришлось сильно поднимать глаза вверх — она все продолжала смотреть на него и разглядывать его лицо, не веря, что человек, рекомендовавший ей магловские романы и оставлявший для нее букеты вереска, это тот же школьный задира, применявший когда-то к ней самые непростительные оскорбления из возможных.       Была ли она удивлена? Однозначно. Она не слышала о Драко годами — после помилования Визенгамотом он щедро делился своим состоянием с пострадавшими, открывал благотворительные фонды и спонсировал восстановление разрушенного войной, а после — исчез. Она не думала о нем слишком много — к чему? Только натыкаясь на кого-нибудь из Слизеринцев в коридорах министерства она изредка думала, а что стало с самым видным из них? Ответ на этот вопрос она даже не искала, и вот теперь этот ответ сам нашел ее, разумеется, в наименее подходящий момент.       — Так… Какими судьбами?       — Задание Министерства, — ответила Гермиона, пожав плечами. — Но у меня, по правде говоря, тот же вопрос.       — Я скрываюсь здесь от Нарциссы и ее настойчивого желания меня женить — мне кажется, на всех британских островах не осталось дамы, которая не знала бы всего о моей репутации и о моем финансовом положении. Какую женщину мог бы привлечь страшно богатый и страшно засранец?       Гермиона усмехнулась. Что ж, он назвал себя засранцем первым (а значит и она теперь может, верно?). Значило ли это, что прошедшие годы сбили с него спесь и одарили чувством юмора? Она может посвятить прогулку тому, чтобы проверить.       — Да, не хотела бы я знать, как отчаялась та женщина, что решит выносить твой характер до конца жизни, — усмехнулась Гермиона.       — В самое сердце, — Драко замер на месте, приложил руки к груди, словно ему только что прострелили легкое, и драматично закрыв глаза, начал делать вид, что падает.       — Ты сам развязал мне руки, — парировала Гермиона. — Может, расскажешь про магазин? Ты вдохновился сериалом или просто выкупил уже имеющийся?       — Сериалом?       — Он точно так и называется, про неудачника-книготорговца. По крайней мере продавец за прилавком у тебя точно соответствует сценарию.       — Понятия не имею о чем ты, я так и не привык к этому магловскому экранчику с живыми картинками, — Драко поджал губы, словно искренне хотел адаптироваться, но никак не мог этого сделать. — Но Маргарет, да… Ну разве не милашка?       Гермиона хмыкнула вместо ответа.       Они неторопливо шли к сосновому лесу, начинавшемуся в километре или полутора за гостиницей. Все время, что они шли, они могли слушать шум океана, ставший приятным дополнением к беседе и звукам медленно просыпающегося острова.       Драко стал более сосредоточенным, дойдя до опушки с цветами. Он критично оценивал каждый цветок прежде чем срезать. Целые стебли он срезал и укладывал в сумку через плечо, похожую на то, что использовали охотники для дичи. С некоторых стеблей он срезал в банку только одно-два соцветия, так, чтобы цветок мог продолжать расти и цвести дальше, а с некоторых, особенно редких (и точно таких же как и остальные — на ее взгляд дилетанта) — аккуратно вытряхивал пыльцу, наклоняя стебель с соцветиями над крошечной колбочкой. Гермиона в такие моменты прерывалась, если говорила что-то, и как завороженная наблюдала за точными движениями Малфоя, за его длинными пальцами, аккуратно касающимися цветов, за точностью его движений ножом, стараясь при этом не думать, в какой именно момент своей жизни он этому научился.       Они говорили. Обсуждали то, что Гермиона знала или слышала о бывших однокурсниках. Драко, сам сделавший себя отшельником, внимательно и с интересом слушал. Наверное, он просто изголодался по общению с кем-то, кто мог бы его по-настоящему понять. Думал ли он когда-то, что человеком, с которым ему есть что разделить, окажется Гермиона Грейнджер?       К полудню Драко подвел ее к гостинице и вручил маленький букетик — часть того, что он собрал за утро вместе с ней.       — Тебе больше не нужно это делать, — пожала плечами Гермиона. — Когда ты знаешь, что это я.       — Я очень стараюсь оставить прошлое в прошлом, Грейнджер, — тихо произнес Драко, и Гермиона заметила, как вмиг потух его взгляд. Еще мгновение назад он смотрел на нее хитрым, смеющимся взглядом, слушая, как она пересеклась с Ноттом в баре и просидела там с ним целый вечер, пробуя настойки и смеясь, делая ставки на события в жизни их бывших однокурсников. — Разве я не могу подарить маленький букет своей бывшей однокурснице?       Гермиона, кивнув, приняла букет и оглядела его точно также, как делала с предыдущими. Она поднесла его к лицу и вдохнула аромат. Вереск пах как свежескошенная трава, как цветочный луг и как мед. Цветок, собираемый в сентябре, словно был напоминанием о только что минувшем лете. Он был квинтэссенцией всего того, что она любила в лете.       — Можешь, конечно, — шепнула Гермиона. — Мне очень нравится запах.       И дальше произошло то, что Гермиона не ожидала вовсе — Драко позвал ее в паб вечером. Он словно стремился сделать это прежде, чем она останется наедине с собой и осознает, с кем именно ходила в лес и какую глупость ее угораздило совершить. И Гермиона, не успевшая ещё обо всем этом подумать, согласилась.       В пабе он позвал ее пойти за вереском снова вместе.       Потом пригласил в книжный.       Снова встретились в пабе.       Прогулялись по песчаному берегу после полудня, где уже Гермиона собирала шотландские примулы. А Драко рассказывал ей об острове и местных жителях, помогая Гермионе составить список тех, кого нужно обойти с переписью.       Опять поужинали в пабе.       Провели почти весь день в книжном, распивая чай и обсуждая романы, которые оба читали.       Отправились в последний раз за вереском вместе — и в этот раз это уже выглядело скорее как надуманный повод. Цветов осталось так мало, что Драко смог собрать только ставший традицией букетик Грейнджер, а свои баночки для соцветий и пыльцы не доставал из сумки вовсе. И тем не менее, они отлично проводили время — то говорили без устали, то молчали, не ощущая дискомфорта.       Гермиона постепенно начинала ощущать себя как местный житель — у ее жизни тоже появилось негласное расписание.       В этом расписании было чтение книг, разговоры с пожилыми ведьмами, жившими на острове последние пятьдесят лет и не заставшие ни первую, ни вторую магическую войну. Там были прогулки по живописному острову, демонстрирующему всю свою красоту в самой хмурой погоде, где никто прежде красоты не искал. В ее негласном расписании были долгие, вязкие и тягучие, как густой растопленный шоколад, вечера в пабе.       А еще в этом расписании было удивительно много Драко Малфоя.       И Гермиона не находила ни одной причины этому противиться.       И тем не менее, все должно было быть конечным. Так бывает на большой земле. Но на острове — многое шло иначе. Поэтому не должно было быть ничего удивительного в том, что в тот момент, когда до отправления Гермионы обратно оставался день или два, в море разразился шторм, накрыв остров затяжными дождями. В такую погоду не ходили лодки и она не могла вернуться обратно, к своей прежней жизни, уже начинавшей казаться ей чем-то стремительно отдаляющимся.       — Ты первый человек, кого я застала в таком радостном расположении духа в эту непогоду, — произнесла Гермиона, с трудом закрыв дверь в книжный магазин и опустив деревянную защелку, чтобы ветер не распахнул дверь вновь.       Драко ответил парой взмахов палочки — осушил ее промокшую насквозь одежду и наложил согревающие чары на ее ботинки и свитер, чтобы Гермиона начала греться, не дожидаясь, пока он приготовит чай. В отсутствии Маргарет в книжном было много плюсов — он мог спокойно пользоваться магией, а еще они оба были избавлены от саркастичных комментариев, которые всегда получали в разгар своих дискуссий о литературе.       — У меня есть свои причины радоваться, — пожал плечами Драко. — Я рад разделить с тобой еще один чайник чая и обсудить еще один роман.       Гермиона улыбнулась. Она чувствовала то же самое, но почему-то была рада, что ей не пришлось говорить это вслух. Или она просто была рада услышать это от Драко? На этом чудном острове происходили чудные дела.       Непогода затягивалась точно также, как затягивался каждый визит Гермионы в книжный магазин Блэка. У нее там уже появилось любимое кресло, любимый плед, всегда пахнущий вереском, любимый сорт чая, который Малфой всегда заваривал, стоило только зазвенеть колокольчикам над дверью.       А еще в книжном магазине Блэка был сам Блэк. Вернее сказать, Малфой. И Гермиона все никак не могла понять своего к нему отношения. Наверное, если бы они пересеклись где-то в Лондоне, она бы забыла об этой встрече в момент, не позволив этому вылиться ни во что серьезное. Сейчас же Гермиона чувствовала, как магия острова, чудо обстоятельств или волшебство харизмы Малфоя не позволяют ей отдалиться.       Это все казалось странным, может, не совсем правильным, но в то же время ощущалось таким естественным и настоящим, что у Гермионы не оставалось ни сил, ни желания противостоять. Да и противостоять было нечему, кроме острот Малфоя, во всем остальном он был образцом гостеприимства и радушия.       Проснувшись в своем кресле в магазине Блэка одним утром, наступившим после особо свирепой ночи, Гермиона даже не сразу поняла, что изменилось — настолько непривычными казались вспыхнувший в небе солнечный диск с лучами, которые пытались дотянуться теперь до каждого уголка на острове, словно пытаясь покаяться и приласкать землю после затянувшейся непогоды. Она подняла голову с широкого подлокотника и, протерев глаза, заметила Малфоя, каменной статуей замершего у окна.       — Я надеялся зачаровать окна до того, как ты проснешься, — негромко произнес Драко, задумчиво покручивая в руках волшебную палочку. — Не хочу, чтобы ты уезжала.       Драко оглянулся, не получив ответа, но получил лишь внимательный взгляд карих глаз. Она продолжала его слушать. Она знала, что он не договорил, пусть он и сам не сложил еще вместе те мысли, что пора было озвучить.       Он чувствовал, что пленен. И нет, не сейчас, эти внимательные, изучающие карие глаза поработили его намного раньше. Когда эти глаза в гневе смотрели на него во время спора о Джейн Эйр? Когда эти глаза сияли счастьем, обнаружив первый цветок примулы на кромке песчаного пляжа, переходящего в бесконечный луг с высохшей за лето травой? Когда вечер в баре затянулся куда дальше разумных пределов, и он получил сонный взор этих карих глаз? Когда эти глаза смотрели на него обескураженно, осознав, кто на самом деле стоял за букетами, записками и книгами?       Или это произошло еще в школе?       Эти глаза шептали: «Скажи, скажи, скажи».       Сейчас или никогда прежде. Ему не представится еще один шанс оказаться с Грейнджер наедине, без любых предрассудков в комнате.       Драко опустился на колени рядом с креслом, в котором всю ночь проспала Гермиона.       — Я в тебя влюблен, — шепнул он тихо-тихо, боясь, что если скажет это хоть немного громче, она и в самом деле его услышит, и будет обязана отреагировать.       Но Гермиона услышала.