Часть 5. Счастье из несчастья

      В один из дней, когда Гермиона, скрываясь от репортеров, обитающих в министерстве, решила остаться дома, приехал курьер почтовой службы. Он доставил несколько коробок и запакованный плотный конверт, все — от Маргарет. Наверное, просто вещи Драко, который распорядился отправить нужные вещи в его новый дом. Она не желала привлекать к распаковке вещей домовых эльфов (Гермиона так и не приняла эту причуду аристократов, пусть они теперь заботились о своих эльфах и щедро одаривали их жалованием), и не желая привлекать Драко, который, как и всегда, переделегировал бы задачу эльфам. Поэтому, вернувшись спустя мгновение с волшебной палочкой и удостоверившись, что курьер уже ушел, Гермиона одним взмахом подняла коробки в воздух и левитировала их в прачечную. Еще пара взмахов палочки — коробки открылись и вся одежда отправилась в шкаф для стирки. Вновь подняла коробки в воздух и нашла его книгам место в кабинете. Артефакты и ингредиенты, которые Маргарет наверняка приняла за бессмысленную причуду своего нанимателя, расположились в застекленном стеллаже. Не прошло и пятнадцати минут, а вещи уже были распакованы.              Остался только толстый большой конверт, на котором не было ничего, кроме имен отправителя и получателя. Не разобравшись, что с ним лучше делать, Гермиона просто оставила его на рабочем столе Драко и сообщила ему о доставленных вещах, как только тот вернулся со своей еженедельной встречи с бывшими однокурсниками. С тех пор, как он вернулся с острова — в нем вновь проснулся тот светский лев, что был в спячке годами. Драко подошел к столу и быстро оглядел конверт. Заметил, как Гермиона нерешительно мнется в дверях и наблюдает за ним.       — Ты думаешь об этом конверте весь день, да?       Гермиона энергично закивала.       — И тебе страшно интересно, что там?       Снова кивок.       — И ты разумеется мне очень доверяешь, но в тоже время едва сдерживаешь свое любопытство.       Получив новый кивок, Драко расхохотался. Она выглядела так… Очаровательно! Как любопытный зверек, унюхавший лакомство, но не решающийся подойти. Поняв, что Гермиона вряд ли отступит, он вздохнул. Сел в кресло, аккуратно разрезал твердый картон ажурным серебряным ножом для вскрытия конвертов. Гермиона, действуя все еще нерешительно, испытывая легкий стыд за свой интерес к чему-то, что ее совершенно не касалось, все же прошла в его кабинет и подошла к Драко, слегка присев на подлокотник его кресла.       — Рукопись!       Она снова не сдержалась и выпалила это, только увидев стопку выпавших из конверта листов.       — Ты пишешь? Что ты пишешь? Почему ты не рассказал об этом раньше?       Гермиона, может, и продолжила бы задавать вопросы, если бы рука Драко не накрыла ее ладонь, словно напоминая остановиться и замедлиться.       — Это просто мелочи. Поверь, учитывая все, что ты читала, этот бред сумасшедшего даже не заслуживает твоего внимания, — мягко произнес Драко. Он уже знал, что попытки отговорить Гермиону ничем не закончатся, и часом раньше или часом позже, его рукопись все равно окажется в ее руках.       — Не смей решать за меня, — цокнула языком Гермиона, вытаскивая пачку исписанных листов прямо у него из-под рук.       Она тут же отошла от Драко, прежде чем он успел забрать собственную рукопись или отвлечь ее его любимым способом. Гермиона устроилась в кресле в его кабинете, набросила на ноги плед, так и пахнущий вереском, и впервые с момента возвращения ощутила себя снова на острове. Драко, тут же погрузившись в те же воспоминания, только усмехнулся.       Да, было бы слишком наивно полагать, что у него получится сдержать возлюбленную, одержимую книгами, от прочтения еще одной, что она прежде не видела и не слышала. Может, ему стоило поторговаться и договориться, что он сначала допишет? Или проведет вычитку перед тем как отдать рукопись ей на растерзание? Взглянув на Гермиону вновь, увлеченно перелистывающую уже пятую страницу, он вздохнул и понял, что чтобы не сказал — это будет звучать до ужасного жалко.

***

      Следующие четыре дня они почти не говорили, за исключением отвлеченных бесед за завтраком и ужином. Драко не решался спросить о прочтении рукописи, и даже уже начал думать, что Гермиона просто не хочет его обидить. Она, вероятно, просто боялась, что если ущемить его эго сейчас, то число гостей на их свадьбе возрастет до полутора тысяч. Ведь так?       Она больше не читала в его кабинете. Он заставал ее либо в зимнем саду, либо в ее кабинете, либо в малой библиотеке. И каждый раз это производило ужасающее (в первую очередь — для его эго) впечатление. Она то фыркала, то возмущенно цокала языком, то шумно листая, возвращалась на несколько страниц назад, то, что-то бурча, спешила забежать на несколько страниц вперед, ища что-то в тексте. Но присутствие ее реакции было в разы лучше, чем полное отсутствие. Временами она растворилась в тексте, и оставались только широко раскрытые глаза и пальчики, нервно теребящие уголок страницы.       В какой-то момент, когда он оказался рядом во время ее чтения, Гермиона подняла на него глаза, ее губы раскрылись, словно она собиралась что-то сказать, но в секунду передумала и вернулась к чтению.       И он, может, даже мог бы делать вид, что все не так уж и плохо, и его нисколько не задевают ее молчание и все эти фырканья, но одним утром, проснувшись в одиночестве, он нашел Гермиону плачущей в их домашней библиотеке. Она сидела почти в той же позе, что и накануне вечером, с тем же пледом, хотя Драко готов был клясться на крови в том, что засыпали они совершенно точно вместе.       — Я знал, что это плохо, но настолько, чтобы ты плакала? — с сомнением негромко произнес Драко, присаживаясь в соседнее с Гермионой кресло. Услышав его, Гермиона торопливо стерла слезы.       — Нет, нет… Это волшебно!       — Не преувеличивай, — мягко рассмеялся Драко. Он взглянул на рукопись, которую Гермиона держала в руках, чтобы понять, что именно ее так расстроило. — О, а ты уже начала и правки вносить?       — Тебе не помешал бы редактор, — кивнула Гермиона между делом, стирая слезы со своих щек и возвращаясь к перу, которым она вносила пометки на поля своим безупречным бисерным почерком. — Да-да, я согласна.       Драко снова хмыкнул. Вот она, великолепная гриффиндорская бесцеремонность. Он ее обожал.       — Так что заставило тебя плакать?       — Увидеть себя твоими глазами, наверное, — негромко произнесла Гермиона. — В этом так много любви, нежности, тепла…       — Почему тебя это так трогает? Я каждый день напоминаю тебе о своей любви.       Гермиона неловко рассмеялась. Драко был рад — ему в целом всегда нравились моменты, когда она улыбалась, а уж тем более, когда удавалось сменить слезы на смех.       — И в тоже время… Я словно огромный дромарог, напоминающий тебе о боли, об ужасах, обо всем том, о чем твоя душа безостановочно сожалеет. Это ощущается как вечная открытая рана, — негромко произнесла Гермиона, чувствуя, как в горле образовался ком, а слезные каналы наполнились соленой жидкостью.       Драко выдохнул. Он думал о том, что его военная рефлексия, написанная, вообще-то, не для читательских глаз, может принести ей не те мысли. Может быть не так понята. Но он не ожидал, что фигура Гермионы в его рукописи будет воспринята именно так.       — Я не могу изменить прошлого, — ответил ей Драко. — И да, наше прошлое наполнено болью, но это вовсе не значит, что я воспринимаю тебя как сосредоточение собственной боли. Я сожалею о прошлом, но не вижу этого в настоящем.       Он отложил рукопись на столик у кресла и заправил буйные волосы Грейнджер ей за ушко.       — Когда я смотрю в настоящее, я вижу великолепную женщину рядом.       Драко отложил влажные использованные салфетки с пледа, которым укрывалась Гермиона, на тот же маленький круглый столик, где теперь лежала рукопись.       — Я вижу не прошлое, а будущее, которого очень жду.       Он провел большим пальцем по ее лбу, разглаживая ее по привычке нахмуренные бровки.       — Помнишь, ты, я, две тысячи гостей?       — Когда-нибудь я перестану верить в то, что ты можешь быть серьезным, — тут же отозвалась Гермиона, закатывая глаза. — Если на нашей свадьбе окажется две тысячи гостей, я приложу все силы для того, чтобы потратить все твои деньги в первую же неделю нашего брака, — недовольно отозвалась Гермиона, чтобы он не использовал отсутствие ответа как лазейку.       — Звучит как мед для моих ушей, — заулыбался Малфой и дотянулся до щеки Гермионы с нежным поцелуем. Его взгляд вновь стал серьезным, и он продолжил говорить, начав водить кончиками пальцев по открытым участкам кожи Гермионы. — Я могу много о чем жалеть, но это ничего не поменяет.       Гермиона кивнула, принимая его вариант.       Она до сих пор была не уверена в том, насколько этому верит, но она приняла его версию.       После того, как Гермиона вернула ему его рукопись с правками, Драко впервые к этой рукописи вернулся, чтобы перечитать ее заметки на полях. Может, ему просто нравился аромат ее духов, которым теперь пахли страницы, или ему было просто любопытно, что именно она решила исправить, но это что-то в нем пробудило.       Возможно дело было в том, что Гермиона, видя его за рукописью, приносила ему чай с вересковым медом, сидела рядом, трепля его волосы, пока он работал, укутывая их обоих пледом, до сих пор пахнущих островом. Его волшебная женщина даже нашла тот самый сорт вина, который они пили на острове в пабе, флиртуя друг с другом без конца.       Она была удивительна. И он нашел этому место в своей рукописи.