3. Знакомство с дамой

Джекс медленно повернул голову на голос,в метре от него стояла полностью черная девушка с елё видимыми распущенными черными волосами,они доставали примерно до пояса. На голове так же была шляпка такого же черного цвета, глаза были полностью белые без зрачков. Очертания платья виднелись на худом теле, невысокие туфли и, возможно, самые яркие пятна на её теле–глаза. Практически по всему телу виднелись разноцветные глаза, причем такие, какие бывают только у рассеянных персонажей.Они смотрели в разные стороны, пока не зафиксировали свои зрачки на зайце. — Ты сказал, что лучше умрёшь, чем согласишься на эту сделку, и я тебя понимаю. Но-о.. — Женщина потянула, медленно подходя к Джексу, пока тот, в свою очередь, мысленно покрывал всю эту ситуацию трёхэтажным матом — ..Мой милый зайчик,в этом мире главная я, а не ты. Джекс нашел в себе силы отшатнуться на шаг назад, и уж было хотел рвануть подальше, но его остановил голос Кейна — Лучше не сопротивляться, будет только хуже. — Заткнись.. —Пробурчал Джекс, но с места больше не сдвинулся. Женщина подошла к нему практически вплотную,она нежно, почти по матерински тронула щеку зайца, проведя вверх к основанию уха. — Ты будешь героем, тем, кто спасет жертв от реальной смерти.. Помни об этом, и лучше не переходи мне дорогу. — Она крепко схватила зайца за ухо, чуть потянув на себя. — Почему именно я!? — Воскликнул Джекс, пытаясь отдернуть голову, странно, обычно боли они не чувствуют в цифровом мире, а эта женщина умеет причинять физическую боль, и, не дай бог моральную. —Ох, милый, я тебя приметила ещё с того момента, когда ты начал надевать свою маску.Ты всегда был вечно отличавшимся ото всех экземпляром. —Что ты.. Имеешь ввиду? —Пока все паникуют, ты шутишь или не обращаешь внимание, пока все рассказывают о своих проблемах — ты молчишь как рыба, и самое главное— ты умеешь прятать свои настоящие эмоции. Джекс почувствовал, как холодные пальцы сжимаются на его ухе — не просто держат, а будто вытягивают что-то изнутри. Боль была странной: не резкой, не пульсирующей, а какой-то… проникающей. Будто эта женщина держала не просто за ухо, а за саму ниточку, связывающую его сознание с цифровым телом. — Ты думаешь, я не видела? — её голос звучал почти ласково, но от этой ласки мороз продирал до костей. — Все эти разы, когда ты стоял в стороне, пока остальные плакали и кричали. Когда ты отпускал свои дурацкие шуточки, пока мир вокруг рушился. Когда ты закрывался в своей комнате и сидел там часами, просто… глядя в стену. Джекс сжал зубы. Откуда она знает? Откуда она вообще может знать?! — Ты наблюдала за мной, — процедил он сквозь стиснутые челюсти. Это был не вопрос. — За всеми вами, милый, — женщина улыбнулась, и от этой улыбки разноцветные глаза по всему её телу зажглись ярче, синхронно сузив зрачки. Теперь все они смотрели на него. Все до единого. — Но ты всегда был моим любимчиком. Она отпустила его ухо — не резко, а почти нежно, позволив ему отшатнуться на полшага. Джекс схватился за пострадавшее место, но пальцы нащупали только привычную шерсть. Никаких следов. Никаких ран. Только фантомная боль, которая продолжала пульсировать где-то в основании черепа. — Кейн, — бросила женщина, не оборачиваясь, — подготовь протокол слияния. — Но я… — начал было ИИ, и Джекс впервые услышал в его голосе откровенный страх. Самый настоящий, липкий, животный страх. — Я не уверен, что это сработает. Я никогда не… — Ты никогда не пробовал, да-да, я слышала. — Она взмахнула рукой, и белое пространство вокруг них пошло рябью, как вода от брошенного камня. — Поэтому мы будем импровизировать. Ты ведь любишь импровизации, Кейн? Разве не этому ты учил своих «артистов»? Кейн не ответил. Его челюсть дёрнулась раз, другой, но ни звука не вырвалось. Он просто стоял там — маленький, жалкий, сжавшийся, — и Джекс вдруг осознал то, от чего внутри всё похолодело: Кейн боялся её. Боялся настолько, что даже не пытался возражать. А если уж сам «Бог» этого цирка дрожит как осиновый лист, то дело действительно дрянь. — Я не соглашался, — голос Джекса прозвучал глухо, но твёрдо. Он всё ещё держался за ухо, но вторая рука сама собой сжалась в кулак. — Я не стану этого делать. Я не стану стирать себя ради… — Ради чего? — женщина повернулась к нему всем корпусом, и десятки глаз на её теле уставились прямо в душу. — Ради своей драгоценной свободы? Своего права корчить из себя циника в сторонке, пока остальные разбираются с последствиями? Или, может быть… — она наклонила голову, и её белые, без зрачков, глаза сузились, — …ради них? Твоих «не-друзей», которых ты так старательно не хочешь так называть? Джекс промолчал. Слишком быстро. Слишком громко. — Я так и думала, — она удовлетворённо кивнула. — Ты можешь сколько угодно притворяться, что тебе плевать. Но я-то знаю. Ты боишься не смерти. Ты боишься, что если согласишься, они никогда не узнают, кем ты был на самом деле. Что все твои колкости, сарказм и вечные «они мне не друзья» — это всё, что от тебя останется в их памяти. Каждое слово било точно в цель. Без промаха. Джекс стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. — Ты не понимаешь… — О, милый, — она шагнула ближе, и теперь их разделяли какие-то жалкие сантиметры. От неё пахло чем-то странным — не духами, не пылью, а скорее чем-то вроде старых книг и электричества. — Я понимаю лучше, чем кто бы то ни было. Я видела тысячи таких, как ты. Тех, кто прячет свою боль за шутками. Тех, кто кричит «я не герой», но в решающий момент делает то, чего никто не ожидает. Она протянула руку и коснулась его лба — легко, почти невесомо. — Именно поэтому ты мне и нужен. Герой, который не хочет быть героем. Мученик поневоле. Трагический персонаж, который всех спасёт, но никто об этом не узнает. Джекс хотел отдёрнуться, хотел закричать, хотел сделать хоть что-то — но тело не слушалось. Пальцы женщины касались его лба, и от этого прикосновения по всему телу расходились волны странного, неестественного тепла. Пространство вокруг начало плыть, теряя и без того сомнительные очертания. — Кейн, — бросила она через плечо. — Начинай. — Но он не согласился! — в голосе Кейна прорезалось отчаяние. — Ты же говорила, что нужно добровольное согласие, что протокол не сработает без… — Я солгала. Два слова. Всего два слова, произнесённых с абсолютным, ледяным спокойствием. И мир вокруг Джекса взорвался светом.

***

Сначала послышался свист — тонкий, протяжный, будто воздух выходил сквозь щель в огромном механизме. Затем лёгкое жужжание, какое бывает у старых ламп дневного света перед тем, как они окончательно перегорят. Оно нарастало, заполняло голову, вибрировало где-то в зубах, а потом — тишина. Резкая, оглушительная. Джекс открыл глаза. Вокруг было чёрное пространство — не белое, не пустое, а именно чёрное. Густое, как чернила, но при этом он отчётливо видел себя, свои руки, ладони. Он огляделся: никого. Ни Кейна, ни женщины с глазами по всему телу, ни даже этого дурацкого Пузырька. Только темнота и ощущение невесомости — он словно завис в пустоте, не падая, не стоя. Хотя… подождите. Вдалеке виднелись две маленькие фигурки. Они светились мягким, тёплым светом и напоминали плюшевых мини-ангелов: круглые головы, крошечные крылышки, нимбы, парящие над макушками. Фигурки летали кругами и о чём-то оживлённо переговаривались тонкими, почти игрушечными голосами. Джекс прищурился. У него было стойкое ощущение, что он попал в какой-то особенно дурацкий сон. Даже по меркам Цифрового Цирка. Заметив, что подопытный проснулся, ангелы синхронно развернулись и подлетели к нему. Теперь они кружили вокруг — один по часовой стрелке, другой против, — разглядывая его с бесцеремонным любопытством портных, оценивающих манекен. — Что за… — начал было Джекс, но договорить не успел. — Какое отличное тело для нового костюма! — восторженно пропищал первый ангел, хлопая крошечными ладошками. — Согласен, Тим! Я считаю, ему подошёл бы красный, как у Кейна! — подхватил второй, закладывая особенно лихой вираж вокруг заячьей головы. — Нет, Том, ему подошёл бы голубой! Как у Авеля! И началось. Они спорили добрых полчаса, и с каждой минутой их голоса становились всё громче, а аргументы — всё абсурднее. Джекс стоял посреди этой круговерти, скрестив руки на груди, и изо всех сил пытался сохранить остатки терпения, которых и так уже практически не осталось. — Красный — это цвет лидерства! — настаивал Том. — Голубой — цвет загадочности! Он же весь из себя таинственный молчун! — парировал Тим. — А галстук? Ему нужен галстук! Строгий, чёрный! — Нет, бабочка! Бабочка добавит элегантности! — Уши оставить опущенными — так солиднее! — А может, сделать дырочки в шляпе для поднятых ушей? Это будет смотреться динамичнее! — Ты вообще думаешь, Том? Шляпа с дырками — это же нелепо! — А ты предлагаешь сплющить ему уши цилиндром? Это, по-твоему, лучше?! Джекс прикрыл глаза и начал считать про себя. На двадцати семи он едва не сорвался. На пятидесяти трёх глубоко вздохнул. К тому моменту, как спор перевалил за час, он просто мечтал, чтобы это поскорее закончилось — любым способом. Наконец, то ли устав спорить, то ли достигнув какого-то неведомого компромисса, ангелы замерли в воздухе. — Договорились! — хором объявили они и защёлкали пальцами. Всё произошло буквально за пару секунд. Джекс даже не успел толком осознать, что случилось, а новая одежда уже сидела на нём как влитая. Он опустил взгляд и осмотрел себя. Чёрный цилиндр с красной лентой у основания. Уши решили оставить опущенными — оба свободно свисали от затылка вниз, непривычно тяжёлые, но не мешающие. Белая рубашка, строгий галстук — всё-таки галстук, не бабочка, — а поверх неё длинная жилетка с треугольным вырезом, разделённая ровно посередине: правая сторона красная, левая — голубая. На ладонях плотно сидели белые перчатки. Ниже — широкий чёрный пояс, брюки, туфли. Выглядело… стильно. Он бы никогда не признал этого вслух, но эти двое явно знали толк в костюмах. Даже несмотря на то, что спорили как базарные торговки. — Ну как? — в унисон спросили Тим и Том, подлетая ближе с одинаково сияющими мордочками. — Нравится? Джексу понадобилось ещё пару секунд, чтобы осмыслить ситуацию. Осмыслить всё: странную женщину, Кейна, слияние, этих двоих, костюм, судьбу, в которую его только что окунули с головой. Затем он медленно, очень медленно закрыл лицо ладонями, вдохнул поглубже и прокричал в пустоту то, что думал обо всём происходящем: — ДА ЁБАНЫЙ В РО-... Пространство схлопнулось, и его телепортировало. Джекс исчез, не успев договорить последнее слово. Тим и Том переглянулись. — Думаешь, ему понравилось? — спросил Том. — Определённо, — кивнул Тим. — Просто он стесняется. И они растворились в темноте, тихо посмеиваясь.