Глава третья

Алая полотка рассвета разрезала горизонт, подпаляя верхушки далёких лесов, заливая кровью поля. Ночь выдалась неспокойной – после заката воздух охолодел, из-за чего девушка не могла спать. Платок ни капли не согревал, как и блуза с юбкой – приходилось вставать по среди ночи и наматывать круги вокруг печки и ивы, искренне не желая окоченеть в заброшенной деревне. Уже после восхода с каждым десятком минут становилось теплее, и она позволила себе прикемарить.             Но сон не мог быть долгим – солнце поднималось всё выше, и, в отличии от прошлого дня, небо целиком заливалось лазурным цветом, не позволяя облакам закрыть солнце. В женском горле предательски садило от жажды. Нужно было продолжать дорогу, найти воды, вкуснейшей еды или, на крайний случай, исполнить один из заветов деда Потапа. Время на размышления по этому поводу было – ночные круги вокруг импровизированного места отдыха способствовали работе головы. Третий был приторно сладким – любовь, счастье, любимое дело – настолько казалось это будущее приятным душе, что даже верить в это хотелось сильнее всего. Второе девушка посчитала за откровенный ужас и неправду – стать подобной зиме для здешних мест? Ей не хотелось устраивать разбой, совершать преступления и мучать свою совесть, разве этого недостаточно, чтобы опровергнуть выдумку? А вот первое…             Этот расклад казался ужасающе складным, логичным и пугающим в своём смысле. Может быть так и есть? Может быть, она не состоявшаяся утопленница, та, что должна была, но не смогла умереть? Но к чему тогда слова старухи? «Ты не забыла. Ты никогда и не знала.» - в этом не было смысла. Да даже в существовании девушки, как такового, смысла не было.             В животе предательски заурчало. Девушка задумалась – «а когда я в последний раз ела?» Насколько девушка помнит, последние сутки, как она очнулась, она уж точно ничего себе в рот не клала, а более далёкое будущие она, к несчастью, забыла. А вдруг старик был прав, и судьба её – помереть в холоде и голоде? Девушка быстро встряхнула головой, сгоняя очередные тревожные мысли. Нет, не станет она помирать, ещё по пути к старухе лесной решила это.             Она медленно поднялась с травы. Раны на руках успели стянуться, пальцы двигались, и девушка обрадовалась, решив, что это хороший знак. Оборванные рукава блузы она решила закатать по локоть – хоть в некоторых местах и виднелись коричневатые пятна, но так края выглядели аккуратнее, более презентабельно. Подцепив пальцами платок, она заставила ткань сползти с плеч. Аккуратно пересложила, разгладила и повесила на плечи. Серые глаза упали на вещи среди влажной от росы травы – мешок и ножны.               Первыми в руки легли ножны – в них покоился каролингский меч, игриво поблёскивающий металлическим концом рукояти. Широкий ремень, прикреплённый к ножнам, расстегнулся в женских руках. В несколько движений кожа опоясала женские бёдра, застегнувший на широкой жестяной пряжке. Полтора кило теперь покоились на левой стороне. Подхватив мешок, теперь уже всей пятернёй, она закинула его на плечо, мягкими шагами отходя от места для сна, стараясь не мять мягкой травы. Она решила выйти на очертания старой колеи, желая найти более накатанную дорогу.               Дорога, если её вообще можно было назвать дорогой, давно перестала быть чем-то живым. Колёсная колея – две глубокие, затянутые бурьяном рытвины – тянулась через поле, поросшее полынью и сухой, ломкой травой. Ни телег, ни повозок здесь не видали, наверное, как раз с той поры, когда люди бежали отсюда. Девушка шла медленно, ступая по твёрдой, растрескавшейся земле между колеями, и каждый её шаг отдавался в спине глухим, ноющим эхом. В ясную погоду это место выглядело другим – более цветным, дышащим, с запахом нагретой травы в воздухе, аппетитным по своей сути, навевающий что-то давно забытое – запах прелых, пшеничных полей, мука из этой пшеницы, горячий, ароматный хлеб из этой муки. От одном воспоминании о еде девушка была готова облиться слюнями. Ветер, гоняя окружающие девушку поля, пускал волны света по верхушкам сухих трав. Мешок за плечом оттягивал лямку, платок, всё ещё влажный от утренней росы, сохранял шею от пекла, которое создавало солнце.             Колея вильнула влево, обходя низкое, заболоченное место, где из низкой, мутной воды торчали ржавые осоки. Девушка обогнула лужу по сухой траве и вдруг остановилась. Впереди, метрах в тридцати, прямо посреди колеи, чернело что-то квадратное, но в своей степени правильное для этого забытого богами места. Она подошла ближе, и земля под ногами стала другой – более плотной, утоптанной, будто здесь когда-то было не поле, а двор. Трава поредела, уступив место серому, выщербленному камню, и тогда она увидела колодец.             Он стоял на самом перекрёстке двух заброшенных дорог – здесь когда-то сворачивали к деревне, которой больше не было, и к тракту, заросшему лесом. Сруб из тёмного, почти чёрного дуба, покосившийся, но не сгнивший. Ворот с рассохшейся рукоятью, на которой ещё висела петля верёвки – старой, облезлой, но на удивление целой. Крыша над колодцем – две тонких жердины, крытые почерневшим тёсом, - прогнулись под тяжестью времени, но не рухнули, только накренились набок.             «Ну конечно, колодец! На окраинах деревень часто делались колодцы» - пронеслось в женской голове, словно она знала этот факт на подкорке, а не просто вспомнила. Если в нём окажется чистая вода, она сможет напиться ей вдоволь, а там, может быть, и ягоды какие по пути попадутся. Найти свежей, ароматной земляники в поле, насобирать их в ладони и идти, попутно жуя красные ягодки.             В несколько прыжков по выщербленному камню она оказалась у колодца. Опираясь руками на край дуба, она заглянула внутрь. Чистая вода была высоко, да так, что девушка легко рассмотрела саму себя – длинные, белые волосы за плечами, полупрозрачная кожа, тонкий нос и округлый подбородок. И по началу девушка радостно улыбнулась, рассматривая саму себя, вот только вода решила – не гоже оставлять гостью в самолюбованию.             Вода внутри колодца сначала пошла мелкой рябью, затем – небольшими волнами, будто кто-то бил пальцами по воде. Девушка свела белёсые брови к переносице, пытаясь рассмотреть, что стало причиной для тряски, но вода тут же начала успокаиваться, показывая другие позы и отражения.             В воде её лицо никак не изменилось – оставалось всё таким же, только черты лица явно были напряжены, будто девушка сдерживала ярость внутри себя. В её руках – чужие волосы. Волосы рыдающей в отражении женщины, что перевесилась на бёдрах через край колодца, и удерживалась лишь из-за хватки бледной руки в своих волосах. Руки незнакомой женщины, стёртые в кровь от попыток ухватиться за стенки колодца, болтались из стороны в сторону в попытке вырваться. Отражение с вызовом смотрело на девушку, а после, не двигая головы, перевела взгляд на женщину в своих руках. Мгновение – женщина полетела «вниз» колодца.             Белёсая девушка не выдержала, не смотря на то, что смотрела до этого без возможности оторвать взгляд. Она подняла с земли заржавевшее ведро, отмотала верёвки с ворота колодца, быстрыми, но рваными движениями привязала к ней ведро и со всей силы бросила в колодец, тяжело дыша. Вода разорвалась с плеском на брызги, медленно начав топить ведро. Отражение пропало, разорвавшись вместе с водой – всё стало как прежде.             Девушка, тяжело дыша, всё ещё цеплялась руками в край колодца, испепеляя взглядом своё отражение. Холодный ужас бегал где-то по загривку, заставляя поджимать плечи и скрежетать зубами. Кто была эта женщина? Почему девушка скинула её в колодец? Не галлюцинации ли это на голодной почве? Сквозь пелену животной паники она не могла найти ответы. Оторвавшись от края она, сжав зубы, подошла к ручке ворота и начала поднимать ведро. После такого зрелища пить хотелось только сильнее, да вот только ком теперь в горле был.             Женские руки поставили ведро на край колодца, выдохнув и посмотрев на гладь воды в таре. Ничего такого в ней не было, но теперь вода казалась грязной, недоброй и опасной. Пальцы рук дрожали, но несмотря на это, девушка сняла с плеча мешок, одновременно развязывая его. Вторая рука нырнула в мешок, и нащупав приятную на ощупь шкатулку достала её из льна.             Тёмно-синяя шкатулка легла на бледную ладонь. Откинув мешок на землю, освободившимися пальцами второй руки она открыла её. Серебряная игла холодно блеснула на солнце, приглашая то ли к уколу, то ли к шитью. Девушка взяла в руки иглу, и, даже не рассмотрев её, бросила в ведро с водой. Кто-то давно ей говорил, что серебро воду от нечисти очищает – верить в это не хотелось, а вот успокоиться и выпить воды – очень даже. Она медленно выдохнула, прикрывая глаза, и наклонилась вперёд. Аккуратно приподняв один край ведра, она жадно начала пить воду, наконец-то чувствуя облегчение и утоление жажды.   Не допив, она вновь выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Игла так и оставалась в ведре, когда женская рука толкнула ведро с остатками в колодец. -Подавись, - хрипло прошептала девушка, уже поднимая мешок и разворачиваясь на пятах.             Не успела она повернуться до конца к дороге, как услышала топот копыт, что поднимала пыль со старых, накатанных троп. Черный, грузный конь галопом нёсся по дороге со стороны заросшего леса, отбивая тяжелыми, широкими подковами свой, животный, неудержимый ритм. Шея блестела в свете утра испаринами, а конь, летя над землёй словно ворон, продолжал работать перекатом мышц, верно неся на себе всадника.             Сам всадник был молодой – явно высокий, одетый в ухоженные, дорогие ткани под лёгкой кольчугой. Волосы его были длинными и черными, завязанные для удобства где-то на затылке. Не смотря на тугой узел, несколько прядей непослушно спадали на лоб, прилипая к капелькам пота на лбу. Черты лица ещё юные, но уже острые, словно парня об камни тесали. Он заметил незнакомку – одинокую, да и в такой глуши? Натянув поводья коня и буркнув что-то тому, он замедлил животное, не сводя взгляда с девушки у колодца. -Эй! Вынега белобрысая! – Крикнул незнакомец. Подойдя на самое близкое расстояние в четыре шага, он остановил коня, рассматривая незнакомку. А уже после продолжил, но не крича, -откуда будете, девица? «Вынега белобрысая»? Девушка прищурила глаза, рассматривая всадника. Нижние веки приподнялись в подозрительном прищуре, словно она решила обвинить его в том, что видела минуту назад внутри колодца. -Оттуда, откуда мне надо было, вороные, - подобрав первую пришедшую на ум дразнилку проговорила девушка, приподняв подбородок. -А может, мне помочь тебе добраться туда, куда тебе надобно? – Парень приподнял уголок губ, похлопав коня по шее. -Езжай, куда езжал. И без тебя доберусь. Словно в подтверждение своих слов девушка отошла от колодца и вышла на дорогу, повернувшись спиной к незнакомцу. Она зашагала по накатанной дороге широкими шагами, будто могла и хотела оторваться от парня на коне. Вздернув поводья, незнакомец заставил зашагать коня – медленно, тяжело, будто он и не хотел догонять белёсую девушку. -Обиделась, что-ль? На «вынегу»? Или «белобрысая»? – Конь под парнем фыркнул, будто разделяя настроения девушки. Она не ответила. Выдержала паузу, лишь покосившись на незнакомца, словно тот был приставучей мухой. -Преследовать меня собрался? -Почему ж преследовать? Нам по пути с тобой, вот и идём. Да и девчушку одну оставить не могу, даже если та с мечом на перевес, - Он выставил руку и тыкнул пальцем на её левую бочину, посмеиваясь, -может, яблок лесных будешь? Голодная наверное, вот и злобная. -А может, и буду. – Буркнула девушка, посчитав, что уж за еду компанию лишнюю вытерпеть в дороге сможет.