Глава шестая

Лодка остановилась возле среди высокой травы. Незнакомка отодвинула веслом камыши, открывая проход к протоптанной тропе для Марины, и как только она сошла на берег – добродушно помахала рукой, отталкиваясь веслом и направляясь на середину этой странной речки. Марина же в свою очередь желала лишь одного – не возвращаться суда, когда она поймёт, что деревни там нет. Тешить себя надеждой, что она идёт к людям казалось более привлекательной перспективой, нежели вновь пересечься с этой странной девкой. Не смотря на своё отношение к ней, она обернулась, помахав рыжей девке в ответ. Извозщица показалась пугающей из-за страшно-красивого лица, этих торчащих из под капюшона кудрей и зелёных, почти что кошачьих глаз. Да и обстановка была не самой располагающей – плыть на лодке по траве было для Марины самым странным занятием в мире. Но сейчас, идя по тропе и отдаляясь от извозщицы с лодкой на душе становилось спокойнее. Пейзажи приобретали более привычный вид – к небу тянулись стройные сосны, а на подлеске лежали прошлогодние иголки, создавая коричневый ковёр у корней деревьев, навевая лесным уютом. Дорога была слишком долгой – половину всего своего пути она шагала лишь по диким тропам, но именно эта казалась слишком длинной, будто она растягивалась от каждого шага женской туфли. Марина уже подумала, что всё, пора разворачиваться,идти обратно к рыжей ведьме и возвращаться к развилке – даже ноги уже развернули носки – но что-то удерживало на тропе, заставляя смело ступать по сухой почве. Сосновый лес расступился внезапно, словно передумал в последний миг. Марина замерла на границе стволов, вдыхая иной, незнакомый воздух – пахло нагретым за день камнем, солью, чем-то древним и забытым. Вокруг больше не было хруста упавших иголок и пения лесных птиц, вместо этого – тишина. Даже хвоя под ногами перестала шелестеть, будто сама земля притаилась. Она шагнула вперёд, всматриваясь в валун среди блёклых скал. Валун лежал в седловине между скал, огромный, серый, с прожилками кварца, блестевшими в скудном свете. Кто-то, или что-то, испещрило его поверхность рунами, но время и лишайник сделали своё дело: знаки казались то ли письменами, то ли глубокими морщинами самой земли. Марина обошла камень слева, потом справа – ни единой ровной грани, всё в выбоинах, царапинах, будто здесь дрались когтями и клыками. А сверху, в плоской ложбине, держалось гнездо. Она приблизилась осторожно, не дыша. Гнездо было нелепым и страшным – из сухих веток, вылинявших ниток, обрывков чьей-то одежды, свалявшихся волос. Чужой, почти болезненный порядок угадывался в этом хаосе: каждая вещь лежала на своём месте, каждая ниточка тянулась к центру. Туда, где покоилось округлое, тёплое на вид… яйцо? Или почти яйцо. Оно переливалось тусклой синевой, как безлунное небо, и Марина вдруг поняла всем телом – не умом, а именно кожей, позвоночником, каждой косточкой, – что перед нею не просто кладка и не находка. Это билось. Глухо, редко, как сердце исполина, убаюканного вечным сном. В горле пересохло. Она протянула руку, чтобы коснуться скорлупы, или не скорлупы, но на полпути остановилась. Краем глаза она заметила, как у самого основания валуна, где лишайник свисал косматыми лохмотьями, что-то шевельнулось. Слишком плавно для зверя, и слишком бесшумно для человека. Первая мысль – замереть, притвориться мёртвой, но шея предательски повернула голову, медленно, заставляя и взгляд упасть на незнакомую фигуру. За валуном, поджав под себя ноги и облокотившись спиной на влажный мох, сидела женская фигура. Длинные чёрные волосы падали до самой земли, и она заплетала их в тугую косу — неторопливо, с удивительной тщательностью, перебирая пряди тонкими бледными пальцами. Движения её были плавными, как у той, кому некуда спешить и некого бояться. Она не подняла головы, когда Марина замерла в двух шагах, но тонкие губы под острой скулой дёрнулись в уголках, то ли в оскале, то ли в усмешке. Рядом с нею, у колен, лежал старый, тускло поблёскивающий серп. Лезвие его было выщерблено, но рукоять – отполирована до гладкости долгим, очень долгим использованием. Ни травинки вокруг, только голый камень и этот холодный полумесяц, готовый срезать жизнь так же легко, как чью-то шею. –Я уж думала, запутали тебя, и отвадили, – голос был женским, вот только глубоким, грудным, словно из гроба говорили, –но ты подтвердила свой ум. Молодец. Марине безумно захотелось убежать. Не было ощущения, что женщина живая, и разговаривать с ней не хотелось. Но не смотря на весь животный ужас, что испытывала девушка, её лицо оставалось непроницательным, почти что холодным. Да и вместо побега правая рука, резким движением, нырнула к правому бедру, ухватившись за рукоять меча. Лезвие выскользнуло с лёгким звоном от основания ножен, и девушка выставила его в сторону незнакомки. –Что же ты, вспомнила, как мякоть резать? Подобные движения тело не забывает, да? – Женщина так и не повернулась, но говорила так, словно на ухо шептала. –Подарок от Потапа хороший, крепкий, но сейчас тебе он не пригодится. Доплетя косу женщина медленно встала с камня, поворачиваясь к Марине лицом. Она оказалась босая, одетая в почти истлевший сарафан серых оттенков, а лицо – словно у смертельно больной – впалое, с тонкой кожей. В глазах зрачок как-будто поглотил всю радужку, сделав весь круг чёрным, нечеловеческим. Марина бы сказала, что перед ней очередной дух на подобии Ряхи, вот только рост у женщины был выше самой Марины на головы две, и в руках её, хоть и тонких, чувствовалась какая-то особая, почти стихийная сила. Она мягко подняла руку, тонким пальцем опуская лезвие чужого меча. –Потап то, догадалась, что мёртвый? – Она выдержала паузу скорее из вежливости, чем из желания услышать ответ, –Забавным он был. Помер с голоду, и так просил меня, чтобы жить он в деревне остался. Я желания обычно не исполняю, но мимо этого пройти не смогла. Так он у печки и ошивается? Конечно, ошивается, я же его туда и пригвоздила, – Она приподняла подбородок, рассматривая Марину, –да и тоже именно я поговорить его с тобой просила. Марина продолжала впиваться пальцами в меч, не сводя взгляда с неизвестной. Хотелось действовать до конца, раз уж начала – поднять меч и рубануть женщину, вот только лезвие послушно смотрело им в ноги, не желая вновь встать между женщинами. Так это она просила старика ей дать подсказки? А меч – тоже от неё? Навряд ли, дед же говорил, что он от себя его дарит. –Кто ты? – уверенно, но сдавленно проговорила Марина, хоть изначально не желала что-то говорить. –Я то? – Женщина вновь, то ли оскалилась, то ли усмехнулась, –сама понять должна, сама. Но, думаю, где-то в душе уже поняла, раз смирно стоишь. Незнакомка перевела свои глаза на женскую шею. –Не надела, значит? – Это прозвучало почти как приговор, –почувствовала что-то? А ведь это был мой скромный подарок, как и игла. Могла бы вежливее дать иглу колодцу – вода ведь лучше человека запоминает. –А платок? – Марина вновь захотела ударить себя по лицу, просто за то, что открыла рот. –Так Яга и от себя тебе что-то дала? – Женщина почти улыбнулась, –забавно, тряпка то – пустышка. – Выдержав паузу, она продолжила, –ты так и не ответила: чего подвеску не надела? Марина замялась, всё так же желая промолчать, но продолжая. –Не понравился. Плохим веет. –Плохим? – Женщина наклонила голову, из-за чего коса соскользнула за спину, и медленно зашагала вокруг Марины, –плохим, потому что чёрный? Или потому что ты его ещё на континенте носила? –Я носила его раньше? –Да, потому что я уже дарила его тебе, – незнакомка остановилась сбоку от Марины, –тогда, правда, тоже через чужие руки. Твоя мать была отчаянной женщиной – была готова на всё, ради единственного ребёнка. –Мать? – Встрепенулась девушка, –Вы знаете мою мать? –Знакома была, – резко отрезала женщина, –но разве важно это, если по итогу – истлела она, желая, чтобы ты, слабенькая, на ноги встала? Марина продолжала взглядом следить за женщиной, не смотря на то, что глаза почти жгло от незнакомки. Белые брови сошлись на переносице, а неживая, получив нужную реакцию, продолжила. –Вот только с силой ты перестаралась, власть почувствовала. Люди шарахались тебя из-за того, как ты выглядишь, а тебе и нравилось это, лишь подпитывала их причины бояться. Думаешь, здесь по другому будет? –Будет. – На удивление твёрдо проговорила Марина, –я уже встречала живых, не боялись меня. –Не боялись? – С каким-то злобным, издевающимся смешком проговорила неживая, –княжич то твой? А думаешь, чего он у берёз свернул? –По делам. –По делам? А не испугался ли? – Женщина полноценно улыбнулась, обнажив белоснежные зубы, –сын князя, а тут ему на голову девка упала, что даже имени не помнит. Белоснежная, красивая, словно русалка. Да и в деревню ему надо было, он сам об этом говорил, а свернул в сторону родника. Тебе самой то не смешно? Марина сжала зубы. В голове она кричала себе: «Одумайся! Не мог Агний так в лицо врать, брешет она!» Но зубы сжались во рту, ожесточая челюсть. С чего она должна верить неживой? С того, что она была единственной, смотря на которую верилось, что знает она. Не просто эта женщина душа лесная – нечто большее, масштабнее. –Надень подвеску, – резко сменив насмешливую интонацию на серьёзную проговорила женщина, –Прошлое ты уже вспомнить не сможешь – это была твоя плата за жизнь, когда в море тонула. А вот смысл своих действий из прошлого понять сможешь. Жаль, что не раньше ты его надела, могло бы всё быстрее пройти. Марина замерла, смотря на женщину. Нет, она не наденет его – с её же слов, слов этой женщины, Марина всех пугала, помнила, как с мечом обращаться, да даже в колодце видела, что женщину ту явно она убивала. И теперь эта неживая просит понять, зачем всё это? Марине показалось, что она занесла меч для удара, и вот-вот порубит незнакомку, вот только лезвие шмыгнуло не к шее нежити – в ножны. С глухим стуком она убрала меч, не сводя взгляда с незнакомки. Руки сами сняли с плеча сумку и расслабили узел. Она хотела сопротивляться, не желала доставать ту подвеску и надевать на шею. Она ощущалась петлёй – наденешь и не снимешь. Но тонкий палец уже подцепил цепочку и достал из мешка. Женщина, до этого стоявшая подобно статуе, плавно поддалась вперёд, забирая из рук подвеску. Она будто почувствовала внутренние колебания Марины, и решила сама затянуть виселицу на бледной шее. Серые подушечки пальцев нежно растянули цепочку чёрного амулета, а Марина покорно наклонила голову. Медленно, почти по-матерински, нежить надела чёрную подвеску, вытаскивая белые волосы из под серебристой цепочки. До девушки дошло больной удавкой, в чём же она должна была участвовать. Её голова оставалась опущенной, пока она над всем размышляла. Значит, и в правду она должна была найти женщину намного раньше, намного раньше надеть подвеску и осознать, что она – снежинка в густой, снежной буре. Всегда ей была –Вот и славно, – вслух сделала заключение всем мыслям Марины женщина, –мы пришли к тому, к чему должны были изначально. –Почему именно здесь? – Подняв голову подала голос Марина, осматриваясь. –Место? Потому что мы с тобой у самого сердца острова. – Неживая осмотрелась вслед за Мариной, аккуратными шагами возвращаясь к валуну, –а остров… в последнее время люди здесь совсем забыли, кому обязаны за мягкую зиму и множество талой воды. Князя нынче, чуть ли не богом прозвали. Марина кивнула, поворачиваясь к валуну вслед за женщиной. –Значит, и остров сам по себе необычный, не только из-за людей… – задумчиво протянула девушка. –Правильно мыслишь. – Неживая остановилась, рассматривая яйцо в гнезде, –Можно было бы сделать проще – разбить сердце, и остров бы в своих страданиях и народ потянул. Но больно мне место это нравится, – чёрный взгляд вернулся к Марине, –да и яйцо это не сломать. Можешь попробовать. Девушка задумалась. И в правду захотелось попробовать – пальцы уже потянулись к рукояти меча, вот только дальше рука не пошла. –Не буду. – Буркнула Марина, отводя взгляд от гнезда куда-то в основание валуна. –На слово Вам поверю. –Вот и славно, – почти по-доброму проговорила женщина, обходя валун, –я для тебя подарок приготовила, очередной. Высокая нежить наклонилась к основанию валуна слегка присев и достала сложённую серую ткань. Поверх сложённой вещи виднелся белоснежный, длинный воротник. Начав медленно шагать в сторону Марины, она в одно движение разложила вещь – это оказался длинный, утеплённый плащ. –Через половину луны уже осень начнётся, – медленно проговорила женщина, собирая плащ в складки, чтобы Марина могла в него занырнуть, –вот первую половину осени тебе и даю, чтобы приспешников себе набрать. – Когда девушка нырнула в свой новый плащ женщина помогла его расправить и поправить мех на воротнике, –Зима должна пройти голодно и трагично. С этим ты справишься. Марина теперь стояла в длинной накидке и смотрела исподлобья на женщину. Белый мех закрывал подбородок, обволакивая облаком вокруг головы. Плащ скрывал наличие меча и мешка, делал фигуру девушки прямоугольной, шире. –Может, у тебя какие вопросы остались? –Княжича тоже ты подослала? Женщина натянула уголок губ. Странно, неестественно, будто ей защемилось нерв. –Нет, – медленно протянула нежить, –но знакомство полезное. От имени его откажись, не идёт оно тебе. Девушка лишь кивнула. Откуда-то со стороны рёбер хотелось возразить, сказать, что она сама для себя имя выбирать будет, и Марина ей нравится – вот только серые глаза лениво откатились в сторону узкого ущелья за спиной женщины, а желание истлело так же быстро, как сгорают мотыльки над свечкой. –Куда мне? –Туда, куда смотришь, в ущелье. – Женщина сделала шаг в сторону, будто пропуская её, –к Яге зайди, привет передай от меня. Белёсая девушка, не прощаясь, сделала шаг в сторону ущелья. К карге не хотелось – в первую встречу она наговорила много, но бестолку, и вновь выслушивать подобное в свою сторону не хотелось. Ноги же, послушно, понесли её к узкому ущелью, говоря: «Выбор уже сделан, сделан давно, и сделан не тобой.»