III. Что ты такое?

      Он мечется взглядом между ее глазами, осторожно подкрашенными коричневой тушью, и губами, с которых небрежно была стёрта помада.       — Расскажи мне, Грейнджер, — начинает он тихо, разрезая тишину кабинета своим грубым, низким голосом, — Когда он читал тебе свои стихи, ты хоть на секунду забыла о том, кто ждет тебя в этой тьме?       Его голос, хриплый и надтреснутый, впивается в горло, словно раскалённое лезвие. Гермиона стоит неподвижно, чувствуя, как нежный шелк платья, еще хранивший тепло лондонского вечера, кажется сейчас почти кощунством. Она видит его руки — испачканные графитом, с покрасневшими от тяжелой работы костяшками.       Артур был безупречен. Артур был светом. Но здесь, глядя на изломанный силуэт Малфоя, она чувствует, как внутри нее что-то мучительно сжимается.       Она искренне не понимает, с чем связаны ее запутанные чувства. Может, заклинание, наложенное на них, сводит их обоих с ума? Может, это всё — не её?       И не понимает, что должна на это ответить.       Его запах — всё тот же парфюм. Гораздо более резкий, чем у Артура. Смешанный с нотами дорогого табака.       И сейчас она уже не знает, чей парфюм ей нравится больше.       — Малфой...       Губы дрожат. Грейнджер тяжело выдерживать его присутствие в своем личном пространстве. Тяжело ощущать на своем предплечье его пальцы.       — Позови меня по имени, Гермиона, — шепот почти возле ее губ заставляет тело вспыхнуть новой волной пожара, он крепче сжимает ее руку. Не делает больно, но и не даёт путей для отступления, — Позови и ответь на мой вопрос.       Она сглатывает. Не понимает его чувств. Испытывает ли он что-то сейчас, или это — очередная его попытка контролировать их план до самых мелких деталей? Дёргать за ниточки своей марионетки.       Малфой тянет руку и медленно, почти благоговейно, касается её шеи. Его пальцы оставляют на нежной коже грязный, угольный след, оскверняя её чистоту.       Грейнджер невольно подаётся навстречу этому прикосновению, чувствуя, как по телу пробегает электрический разряд, куда более мощный, чем всё то вежливое восхищение, которое она испытывала пару часов назад.       Его лицо совсем рядом — уставшее, злое, отчаянно ревнивое. В этот момент он — самый живой. Самый чувственный.       — Драко... — её голос едва слышен, но это имя звучит, как признание, — Не забыла.       — Лжёшь, — он крепче стискивает пальцы. Теперь уже и сам ощущает боль, которую причиняет ей — в прямом смысле, — Ты говоришь это, когда от тебя пахнет его духами. Несёт так сильно, что мне хочется сорвать с тебя это платье вместе с кожей.       — Мне больно.       — Мне тоже.       Это бьёт прямо в грудь. Он смотрит на неё настолько растерянно, словно забыл, кем является. Хищник, поймавший жертву и в край лишившийся мозгов. Смотрит на нее, не зная, что делать.       Отпускает руку. Но не отходит.       — Это твой план, Малфой, — Грейнджер хмурит брови. Не понимает, чего он ждал? Что она будет соблазнять секретаря на расстоянии? Он сам говорил, чтобы она "потрахалась с министром", а теперь ведёт себя, как ребенок, у которого отобрали игрушку.       — Ты не должна подпускать его близко, — он отрезает это, резко и грубо. Приказным тоном, каким общается с подчинёнными в Теснине, — Не смей.       — Малфой, что происходит?! Что за... — ревность. Слово встаёт поперек горла, словно связки не способны его воспроизвести. Девушка напряжена до предела, и кажется, что нервы сейчас полопаются, как струны.       — Ты не сможешь сломать инструмент, который любишь. Не смей его любить, — мужчина перехватывает ее за плечо, не сводит озверевшего взгляда с её лица, — Грейнджер, от этого зависят наши жизни. Твоя слабость не должна стать причиной моей смерти, я не позволю.       Вот в чём дело. Так он просто боится, что она полюбит Артура и откажется пользоваться им? И этот страх, раздражение и злобу она спутала с ревностью. Понятно.       — Малфой, это ты не смей меня трогать! — Грейнджер сбрасывает его ладонь с себя, делает несколько шагов назад, приближаясь к двери, — Я помню про план, и я его выполню. Можешь спать спокойно, насколько тебе позволяет совесть.       Если она у тебя имеется.       С последними словами она покидает эту комнату. Захлопывает дверь, быстрым шагом удаляясь в сторону "своей" спальни. Падает на кровать, подпирая голову руками и потирая лицо ладонями.       Чёрт. Он переживает только за себя. Ему дорог только он сам. В нем нет ни капли человечности. Грейнджер сжимает юбку платья пальцами, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы.       Они постепенно копятся, не успевая скатываться по щекам и падая сразу на платье.       Гермиона не слышит, как открылась дверь. Она понимает, что не одна, только когда в комнате появляется густой запах дорогих сигарет и терпкий парфюм Паркинсон.       — Ты портишь шелк, Грейнджер. Эти слезы оставят пятна, которые не выведет даже бытовая магия, — голос Пенси звучит от окна. Она стоит там, прислонившись к раме, и с ленивым любопытством разглядывает вздрагивающие плечи Гермионы.       Грейнджер резко выпрямляется, размазывая слезы по лицу.       — Уходи, Паркинсон. У меня нет сил на твои замечания.       — О, я пришла не язвить, — женщина подходит ближе, и в её руках материализуется стакан с чем-то янтарным. Она тянет его Гермионе, — Пей. Это поможет успокоиться. Ты выглядишь как Фин после общения с Малфоем, а нам нужно, чтобы ты сияла рядом со своим секретарем.       Гермиона берет стакан, делает глоток — горло обжигает огнем.       — Он думает только о себе, — вздыхает она, глядя в пустоту, — Он боится за свою шкуру. Он боится, что я подставлю его под удар, если увлекусь Луканом. В нем нет ничего, кроме этого абсурдного страха за свою жизнь.       Пенси издаёт короткий, сухой смешок и садится на край кровати, бесцеремонно разглядывая подол платья Гермионы.       — Ты всегда была отличницей, Грейнджер, но в людях ты разбираешься на уровне первокурсницы, — Паркинсон отбирает стакан и делает глоток сама, — Малфой — подонок, трус и эгоист. Это мы все выучили еще в школе. Но ты хоть раз видела его руки после его возвращения из Теснины?       Девушка сглатывает. Вспоминает избитые костяшки, из-за которых ее же руки постоянно ноют. Вспоминает его спящее, умиротворённое лицо, испачканное в графите. Опускает взгляд на свое предплечье, где сейчас все ещё виднеется угольный след, который остался после его пальцев.       — Он держит власть в этой сфере не для того, чтобы жить долго и счастливо, — тихо продолжает женщина, и её настрой на мгновение становится серьезным, — Он держит её, потому что в Министерстве на него открыта охота. И на тебя тоже. Ты думаешь, он боится смерти?       Она наклоняется к самому уху Гермионы, так, что та чувствует запах табака.       — Он боится потерять контроль. Сегодня он увидел тебя — в этом платье, пахнущую другим мужчиной, — и понял, что ты — единственная переменная в его уравнении, которую он не может просчитать. Он сорвался на крик не потому, что ему дорога его жизнь. А потому что он увидел, как ты уходишь туда, где ему нет места. Где всё чисто, законно и пахнет чёртовым сандалом, — Паркинсон хмыкает, замечая перемены в настроении девушки, — А он остаётся считать последние дни своей утекающей жизни в компании боли от проклятия, на которое его обрекли собственные родители.       Женщина достает пачку сигарет, поджигая одну и зажимая губами.       — Он привык добиваться результата сам. Просчитывать каждый шаг, причем не только свой, — та выдыхает дым в сторону, но это не избавляет Гермиону от его едкого запаха, — И сейчас, когда этому подонку нужно твоё присутствие рядом, он не верит самому себе. И списывает на желание жить, шанс на исполнение которого ты у него можешь отобрать.       В голове не укладывается. Ей нужно все обдумать, и желательно несколько раз...       — Ты пытаешься его оправдать?       Она поднимает взгляд на Паркинсон, беспристрастно курящую, болтающую ногой.       — Я пытаюсь успокоить твою истерику, которую зачал мой братец, — та усмехается, протягивая к лицу Грейнджер руку. Стирает остатки соленых капель с щек, — Твои красивые глазки не должны плакать из-за подонков.       Гермиона поджимает губы. С чего ей верить этой женщине? Она ее похитила, когда Грейнджер оказалась в Теснине. Она дважды обкалывала ее какими-то зельями, или магловскими препаратами. Но сейчас...       Ей почему-то хочется ей верить. Хочется надеяться, что все шипы и острые края, которыми отгородился Малфой, на самом деле — отчаянная попытка спрятаться. Сдержать свой холод, не позволяя её теплу пробраться внутрь и растопить сердце. Чтобы оно не заболело вновь.       Пенси встает и направляется к двери, но у самого порога оборачивается.       — Завтра, когда будешь улыбаться Артуру, просто вспомни этот разговор. Малфой тот ещё ублюдок, не спорю. Но он сохранил принципы после всего, что пережил. Я бы не смогла, — она сжигает остаток сигареты с помощью палочки, подмигивая ей, — Спокойной ночи.       Она остаётся со своими мыслями наедине. В полной темноте, тишине и пустоте.       После слов Пенси ночь для Гермионы проходит в тяжелом полусне. Мысль о том, что её жизнь физически привязана к жизни Драко, больше не кажется просто формальностью. Это пульсирующий в венах факт: если его сердце остановится, её собственное замолкнет мгновением позже.       Она принимает решение. Ради выживания — их общего выживания — ей нужно умерить восторги по поводу Артура. Сделать его инструментом, щитом, но не смыслом. И начать нужно было с того, чтобы перестать сражаться с Драко на каждом шагу.       Утро наступает для нее рано. Словно ей нужно на работу. Она смывает остатки размазанного макияжа, приводит себя в порядок. Одевается сегодня по-простому: однотонная серая кофта не облегает фигуру, а даёт пространство для движения. Почти спортивные штаны, на пару тонов темнее, чем верх.       Гермиона находит его на кухне. Драко сидит за столом, подперев лицо ладонями, и в его позе столько застывшей усталости, что она невольно замедляет шаг. Она подходит и молча наливает крепкий чай в две чашки, найденные в шкафу над раковиной. Ставит одну из них перед ним.       Он вздрагивает, переводя на неё подозрительный взгляд.       — Ты решила меня отравить, Грейнджер? Или это извинения за вчерашний хлопок дверью?       — Это просто чай, Драко, — она намеренно использует его имя, и видит, как он на мгновение замирает, — Нам нужно поговорить. Без криков.       Она садится напротив.       — На следующих выходных я хочу навестить родителей. В магловском Лондоне. Я не видела их слишком долго. Это важно для меня.       Драко усмехается, но в этой усмешке нет привычного яда.       — Ты понимаешь, что ты — живая мишень? Стоит теням понять, что ты уязвима, и рядом нет никого, кто может им помешать...       — Я знаю. Поэтому я не пойду одна.       Драко резко выпрямляется, его пальцы рефлекторно сжимаются.       — Если ты думаешь, что я смогу...       — Нет, — перебивает она, — Тебе нельзя там появляться, и я не буду просить о защите. Ты сам сказал — мне нужен "инструмент". Я позову Артура.       Драко молчит. Она видит, как в его глазах что-то борется. Он ненавидит саму мысль о ней рядом с Луканом, но его паранойя по поводу её безопасности сильнее.       — Позови его, — наконец, выдыхает он, и голос его звучит глухо, — Секретарь Визенгамота — лучшая страховка. Ни один министр не рискнет выпустить проклятие в своего коллегу. Но если он хоть на секунду отвлечется от твоей безопасности на свои сонеты... Я лично вырву ему язык.       От этих слов в груди Грейнджер словно снова что-то загорается. Она растягивает губы в лёгкой улыбке, опуская взгляд.       — Не переживай, все будет хорошо, — и, недолго думая, решает подпалить фитиль у своей личной бомбы, — Обещаю, постараюсь больше не целовать его по своей инициативе.       Его глаза снова хватаются за нож.       И этот нож сейчас — у горла Грейнджер. И ей это чертовски нравится.       Он сжимает челюсти, словно боится, что если они разомкнутся — он точно скажет что-то лишнее.       В голове мелькают приятные кадры. Малфой представляет, как за каждый поцелуй, украденный у Грейнджер, Лукан будет лишаться одного пальца.       Как он отрежет все десять.       — Надеюсь, у него низкий болевой порог...       — Что?       Мужчина усмехается, обхватывая чашку тонкими бледными пальцами и отпивая из нее.       — Могу я встретиться с ним сегодня? — Грейнджер сжимает в руках чашку — единственный источник тепла в этом доме, — Раз уж мне нельзя выходить из дома никуда, кроме как к нему. Здесь вообще нечего делать, у меня даже книг нет.       — Можешь посмотреть книжный шкаф в моем кабинете, — отрезает Малфой. Замечает ее расстройство и сдаётся, — Иди. Но есть небольшое... Условие.       Грейнджер слегка сводит брови. Уже представляет, как он сейчас потребует её воздержаться от физических контактов с Артуром, но он снова поражает своей непредсказуемостью.       — Будь здесь к шести. Вечером у нас есть одно дело.       Дело? Она решает не задавать вопросов. Если бы он хотел, то сказал бы сразу о том, что ему нужно. Она кивает, отставляет чашку и встаёт.       — А завтрак? — мужчина скептически приподнимает бровь, — Фин...       — Спасибо, не нужно. Позавтракаю с Артуром, — она приподнимает уголок губ, замечая, как Малфой сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Девушка отправляет Артуру письмо с просьбой встретиться. Получает обратную весть через час благодаря почтовой сове, которая приносит записку:

«Я был бы счастлив скрасить ваше воскресное утро, Гермиона. Приходите ко мне в десять, обсудим проект и, возможно, прогуляемся...»

      На бумаге каллиграфическим почерком выведен адрес. Она, в предвкушении приятной компании Лукана, бежит собираться.       Грейнджер ловит себя на том, что слишком тщательно выбирает платье. Не для того, чтобы соблазнить Артура — этот порыв она пообещала себе придушить, — а чтобы просто почувствовать себя... Нормальной. Не заложницей связи, не соучастницей в подземельях, а просто гостьей в красивом доме.       Её выбор пал на сарафан миди из тончайшего итальянского льна цвета слоновой кости. Ткань настолько качественна, что кажется прохладной на ощупь даже под прямыми лучами солнца.       Вместо привычных каблуков на ней сейчас открытые сандалии из мягкой кожи коньячного оттенка на плоской подошве. Тонкие ремешки переплетают щиколотки, подчеркивая их изящество.       В этом сарафане Гермиона выглядит пугающе беззащитной и в то же время невероятно сильной в своей естественности. Она похожа на героиню романов Джейн Остин, случайно оказавшуюся в декорациях современного магического триллера.       Когда она шагает в камин, белая ткань сарафана на мгновение вспыхивает под светом изумрудного пламени, и Драко, наблюдавший за ней из дверного проема кухни, невольно жмурится. Она кажется ему слишком чистой для этого дома. Настолько, что его собственные грязные руки в графите на мгновение кажутся ему чем-то, что может навсегда оставить пятно на этом безупречном льне, если он посмеет коснуться её снова.       Мужчина делает последнюю затяжку догорающей сигареты, прежде чем вернуться к работе.       Артур встречает её не в дверях, а в глубине залитого солнцем холла. Увидев её в светлом льняном сарафане, он на мгновение замирает, и это замешательство — лучший комплимент.       — Мисс Грейнджер, выглядите восхитительно, — он делает шаг навстречу, с ног до головы пробегаясь взглядом по девушке.       Лукан подходит ближе и, вместо формального рукопожатия, осторожно берет её за кончики пальцев, едва касаясь их губами. Это жест из другой эпохи, который заставляет Гермиону невольно выпрямить спину.       — Благодарю, Артур, — она неловко отводит глаза. Возвращает себя мыслями к тому, о чем думала этой ночью, — Надеюсь, я не сильно Вас встревожила?       — Нисколько, — он искренне улыбается. На нем — лёгкая белая рубашка, молочного цвета брюки. Он становится абсолютной противоположностью Малфоя, которого представить во всём белом невозможно, — Как Вам предложение посидеть в саду? Его очень любила моя мать.       — Сочту за честь такое приглашение, — девушка растягивает губы, шагает вместе с ним к двери, ведущей на задний двор.       Под раскидистой ивой уже расстелен плед и стоит серебряный поднос с легкими закусками.       Они начинают с дел, но Артур умело вплетает научные факты в личные истории. Он показывает ей редкий манускрипт, который якобы «случайно» достал для неё.       Через некоторое время Артур предлагает ей помочь ему с его коллекцией магических растений. Работа в четыре руки над хрупкими стеблями создает иллюзию домашнего уюта, о котором Гермиона в Альпах даже не смеет мечтать.       — Этим увлекается моя бабушка, — он говорит об этом с такой теплотой в голосе, что у Грейнджер замирает сердце. А затем начинает биться сильнее, обливаясь теплом от формы слова "увлекается". Значит, у него все же есть живые родственники.       Девушка не знает, как лучше перевязать небольшой букет из трав. Лукан перехватывает ее руки, чтобы помочь, и нарочно задерживает их поверх ее ладоней. Поднимает взгляд, полный такой преданности и доверия, что теперь у нее сводит дыхание.       — Вы забавно смущаетесь, — подмечает он.       — Артур! — она смеётся, отворачивая голову, — Это не значит, что нужно меня специально смущать. — Не мешайте мне наслаждаться, мисс Грейнджер.       Когда солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая Ричмонд в багряные тона, атмосфера для Гермионы резко меняется. Каждый раз, когда она смотрит на часы, в груди тлеет странное предвкушение.       Артур предлагает еще одну чашку чая и начинает рассказывать о предстоящей опере, но Гермиона ловит себя на том, что перестает его слышать. В её воображении встает образ Драко — мрачного, в его тёмной рубашке, ждущего её в пустом холле.       — Мисс Грейнджер, Вас что-то беспокоит? — он слишком внимателен к деталям. Девушка неловко улыбается, поправляя прядь выбившихся волос.       — Простите, Артур. Я обещала подруге заглянуть к ней сегодня вечером, и мне, наверное, уже пора, — она виновато отводит взгляд, но он касается ее подбородка пальцами, заставляя посмотреть на себя.       — Не беспокойтесь, Вы и так много времени уделили мне, — Артур встает на ноги, протягивая ей руку, — Двери этого дома всегда открыты для Вас.       Она чувствует, как внутри нее сражаются два чувства. Ей жаль покидать этот светлый рай, где всё так просто и красиво. Но в то же время её сжигает любопытство. Что за планы у Малфоя? Умеет же он заинтриговать.       Она шагает в камин, прощаясь с Артуром и напоследок обнимая его. Поправляет сарафан и мысленно произносит адрес. Он не должен узнать, что возвращается она не в свою квартиру, а в... Альпы.       Зеленое пламя в камине дома Малфоя вспыхивает ровно в тот момент, когда минутная стрелка напольных часов в холле дёрнулась к двенадцати.       Гермиона шагает на каменный пол, слегка пошатнувшись. Её светлый льняной сарафан, еще хранящий тепло июньского солнца и запах нагретых трав из сада Артура, выглядит в этих мрачных сводах как инородное тело. Она чувствует себя живым пятном света в царстве теней.       Драко стоит у окна, скрестив руки на груди. Он не шевелится, но она кожей чувствует его взгляд — тяжелый, лишенный утренней усталости, острый, как скальпель.       Он медленно подходит к ней. Одетый во всё черное — узкие брюки, рубашка с туго застегнутыми манжетами. На фоне его монохромности её белое платье кажется насмешкой. Он останавливается в шаге от неё.       — О боги, — голос Пенси разрезает тишину, повисшую между ними, — Грейнджер, ты выглядишь, как магловская девственница на выданье. Извини, но так не идёт. Бегом за мной, мы опаздываем.       Женщина подхватывает Грейнджер под руку, поспешно аппарируя вместе с ней в её комнату.       В спальне Пенси действует быстро и беспощадно. Она вытряхивает Гермиону из сарафана, словно тот был старой шкурой.       — Так куда мы идем? — спрашивает Грейнджер, наблюдая, как Паркинсон достает из чехла что-то тёмное, блестящее и явно не предназначенное для светских бесед.       — На одну важную встречу, — та хитро улыбается, наблюдая недоверие во взгляде Гермионы.       Пенси разворачивает платье — это тяжелая ткань глубокого винного цвета, почти черная в складках, с разрезом до середины бедра и открытой спиной.       — Боже, нет.       — Боже, да! Представляю, как шикарно вы будете смотреться с ним, — Грейнджер морщится. Она? С Малфоем? Что за маскарад здесь начинается?       — Надеюсь, эта встреча будет не в сточной яме...       — О нет, дорогая, — Паркинсон тихо смеётся, вынудив Гермиону надеть платье, и помогает ей завязать его на спине.       Когда Гермиона смотрит в зеркало, она не узнает себя. Никакого льна. Никакой нежности.       Платье облегает её, как вторая кожа. Пенси наносит ей на губы темную, почти кровавую помаду и густо подводит глаза.       Когда они спускаются обратно, Драко уже ждет у камина. Он медленно оборачивается. Его взгляд скользит по разрезу платья, по открытой шее, по темным губам. На секунду в его глазах вспыхивает то самое «озверевшее» пламя, которое она видела вчера.       — То, что нужно, — он кивает самодовольной Паркинсон, протягивает руку Гермионе. Она недоверчиво смотрит на него. Не ожидала такого жеста.       Его ладонь горячая и сухая, обхватывает ее руку — разница в их размере слишком хорошо ощутима. Они делают шаг в камин, девушка прикрывает глаза.       Зеленое пламя камина выплёвывает их не в сырость бетонных туннелей, и не в холодный блеск металла. Вместо запаха озона и мазута, который Гермиона ожидала почувствовать в Чревной Теснине, её легкие наполняет аромат старого камня, дорогого воска и цветущей лаванды.       Она пошатывается, и ладонь Драко тут же мертвой хваткой цепляется за её талию, удерживая на месте.       — Где мы? — Грейнджер на выдохе замирает, осматривая место.       Они стоят в колоссальном холле, потолки которого теряются в тени. Массивные лестницы из черного мрамора, гобелены, изображающие сцены охоты на магических существ, и тяжелые люстры, в которых горят тысячи настоящих свечей.       — Добро пожаловать во Францию. Поместье Лестрейнджей, — Малфой не сдерживает самодовольной улыбки от ее восхищения, — Их дом в нашем мире занимается сбором и продажей информации. Помнишь, что я говорил про сферы влияния?       Грейнджер кивает.       — При желании Беллатриса за пару минут узнает, какого цвета на тебе нижнее бельё. Или где ты встретила новый год десять лет назад, — Малфой тягуче проводит по ее обнаженной спине пальцами, отпуская из своей хватки. Шагает рядом, плечом к плечу, к банкетному залу.       — Зачем ты взял меня сюда? — девушка поднимает на него взгляд, замечая на лице мужчины спокойствие, перемешанное с предвкушением чего-то неизвестного.       — Во-первых, здесь почти безопасно. Между домами подписаны нормативные договоры, здесь все — союзники, — начинает он, по пути здороваясь с кем-то и кратко, но крепко пожимая руки мужчинам, — Во-вторых, Пенси настояла, что тебе, с твоим врождённым любопытством, будет интересно посмотреть на этот мир изнутри.       И она была права. Грейнджер, хоть и сторонилась идеи "углубляться" в преступный мир, сейчас с нескрываемым интересом впитывала все его слова, попутно всматриваясь в лица мужчин и женщин в дорогих костюмах.       — Но всё равно советую тебе держаться поближе. Кто знает, что может случиться... — ухмылка. Снова эта чёртова ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, — Если будешь хорошей девочкой хотя бы до полуночи, можешь попросить что угодно. Исполню любое желание. В рамках разумного, конечно.       Девушка усмехается. Любое желание? Она уже предвкушает, как стребует с него отдельный книжный шкаф, чтобы перевезти свою коллекцию в его дом.       И в тот же момент перед ними возникает женщина с взлохмаченными черными кудрями. Широкие глаза, тёмные губы, иссиня-черное платье с глубоким декольте. Оно выполнено из тяжелого кружева, а копна темных волос уложена в высокую, слегка небрежную корону.       — Драко, сколько лет, сколько зим! — Беллатриса тянет тонкую руку, унизанную кольцами с черными камнями, и касается щеки мужчины. Её пальцы задерживаются на его скуле, оглаживая линию подбородка с почти материнской гордостью, — С годами краше. Становишься похож на отца. Люциус гордился бы тобой, видя, каким роскошным ты стал.       Он на мгновение закрывает глаза, впитывая эти слова как яд и лекарство одновременно. Сравнение с покойным отцом всегда было для него триггером. Малфой не отстраняется от её прикосновения, принимая это, как её благословение.       — Беллатриса, рад вновь увидеться, — мужчина перехватывает ее ладонь, пожимая и выпуская из своей руки.       Беллатриса, наконец, переводит свой острый, как лезвие, взгляд на Гермиону. Она не смотрит на неё с презрением — это взгляд ювелира, оценивающего редкий, но сомнительный камень.       — Мисс Грейнджер, — она тянет ее фамилию, словно смакует, — Вот как выглядит причина переполоха.       Переполоха? Она поджимает губы, не зная, что отвечать. Малфой вновь цепляется за её талию рукой, словно забирая часть напряжения себе.       — Драко, у тебя определенно есть вкус к редким вещам. Шелк ей к лицу... Как и тень, которую ты на неё отбрасываешь, — она загадочно улыбается и подмигивает им, направляясь к другим гостям с распростёртыми объятиями.       — Смотри не упади в обморок, Грейнджер, — Малфой ухмыляется прямо над ее ухом, отчего по спине проходит мелкая дрожь. Или же от его теплой ладони, которая почти спустилась на поясницу.       Драко ведёт её к их местам, и она чувствует, как десятки оценивающих взглядов вонзаются в её открытую спину.       Длинный стол из мореного дуба ломится от серебра и хрусталя. За столом сидят люди, чьи лица Гермиона видела на страницах «Ежедневного пророка» в разделах о бизнесе и благотворительности, но их глаза... В них нет ничего благородного.       — Расслабься, — тихо говорит он ей, когда видит, как ровно девушка держит спину. Грейнджер уже несколько раз пожалела о выборе платья — в нем она чувствует себя крайне беззащитной, особенно из-за выреза на спине.       Ужин получается изысканным и бесконечно долгим. Подают оленину в вине и редких морских гадов, но Гермиона едва притрагивается к еде. Она наблюдает за тем, как Драко ведет беседу. Он крайне виртуозен: улыбается, вежливо и сдержанно отвечает на вопросы о "делах", интересуется работой тех, с кем общается. Это совершенно другой Малфой — не изломанный и избитый проклятием, а хищник в своей естественной среде обитания.       Мужчина подливает ей в бокал вина. Ставит его прямо перед ней, глядя на нее с вызовом. Девушка молча берет его за длинную, тонкую ножку, и делает несколько глотков.       Не успевает Грейнджер поставить бокал на стол, как к ним, едва не задевая плечом проходящего официанта, подходит высокий темнокожий мужчина. Он выглядит безупречно в своем темно-сером костюме, а его улыбка ослепительно адресуется Гермионе.       — Драко, ну ты даёшь... Я уж думал, что ты спрятал её в подземельях навечно, — он даже не дожидается, пока Малфой откроет рот.       — Блейз, позволь мне... — начинает было Драко, пытаясь придать голосу официальную строгость и выставить вперед ладонь, чтобы создать хоть какую-то дистанцию.       Но Забини игнорирует жест друга. Он бесцеремонно придвигает стул и буквально вклинивается в их пространство, жадно рассматривая Гермиону.       — Оставь свои церемонии для Визенгамота, — отмахивается он, — Мисс Грейнджер, я Блейз. Человек, который знает о Малфое достаточно, чтобы шантажировать его до конца жизни, но слишком ленив для этого.       Девушка приподнимает уголки губ в несдержанной улыбке. Так у Малфоя всё-таки есть друзья?       — Каково это? Жить в одном поместье с этим невыносимым придурком? — он подается вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота, от которого у Гермионы ползут мурашки по спине, — И главный вопрос, который мучает всё наше сообщество: вы спите в разных углах дома, потому что он боится Вашей палочки, или в одной комнате, потому что он боится темноты без Вас?       Драко издает короткий, хриплый смешок — смесь искреннего веселья и дикого стыда за бестактность друга. Он прикрывает глаза рукой, качая сигаретой в пепельнице.       — Блейз, клянусь, я когда-нибудь нарушу договор и зашью тебе рот, — бормочет Малфой сквозь смех.       Гермиона же вспыхивает так ярко, что её помада винного цвета на мгновение кажется бледной на фоне пылающих щек. Она открывает рот, чтобы возмутиться, но в этот момент чья-то тонкая рука с острыми когтями властно ложится ей на плечо.       — Хватит, — Пенси возникает словно из ниоткуда, обдавая их запахом шампанского, — Мужчины, вы невыносимы. Блейз, ты ведешь себя как озабоченный мудак. Драко, ты просто идиот, раз позволяешь ему это.       Пенси решительно перехватывает Гермиону за руку, заставляя ту встать.       — Пойдем, Грейнджер. Тебе нужно проветриться от их сомнительного общества.       Гермиона даже не успевает возразить. Пенси тянет её за собой в самую гущу пульсирующего ритма, оставляя мужчин за столом.       Драко и Блейз провожают их взглядом. Теперь, когда маски "старых друзей" немного сползли, они просто стоят у края танцпола, наблюдая за двумя фигурами в полумраке: Пенси, которая двигается резко и уверенно, и Гермионой в её винном платье, которая постепенно начинает ловить ритм, поддаваясь магии музыки.       Блейз делает глоток виски, не сводя глаз с Грейнджер.       — Она вписалась в этот замок так, будто родилась с палочкой Лейстренджей в руках. Ты уверен, что это ты её ведешь, а не она тебя?       Малфой молчит, его взгляд прикован к открытой спине Гермионы, которая мелькает между подвыпившими людьми.       — Она выполняет свою часть плана, Забини, — и, наконец, переводит глаза на друга, — И пока она танцует под мою музыку — всё под контролем.       — Врешь, — усмехается мужчина, — У тебя руки дрожат, когда она на тебя не смотрит.       Малфой молчит. Не хочет отвечать. Или не знает, что на это ответить.       Ритм музыки в зале Лестрейнджей становится всё более тягучим и гипнотическим. Гермиона, поддавшись магии момента и паре бокалов вина, двигается в такт, чувствуя непривычную легкость. Пенси танцует напротив — дерзко, уверенно, то и дело поправляя соскальзывающую бретельку платья.       Но как бы Грейнджер ни старалась раствориться в толпе, она кожей чувствует один единственный взгляд.       Она оборачивается через плечо, и её глаза встречаются с серыми, почти стальными глазами Драко. Он стоит у высокой колонны, всё еще сжимая в руке стакан с виски. Малфой не танцует, не улыбается и не разговаривает с Блейзом. Он просто смотрит. Так, словно в этом огромном, залитом багряным светом зале, существует только она — в этом вызывающем винном платье, с растрепанными кудрями и влажным блеском на губах.       — Грейнджер, если ты сейчас не отведешь взгляд, он либо испепелит тебя на месте, либо придушит Забини просто ради профилактики, — шепчет Пенси, грациозно кружась рядом.       Гермиона резко отворачивается, чувствуя, как сердце пустилось вскачь.       Пенси лукаво щурится, заметив, как Драко делает шаг вперед, отталкиваясь от колонны.       — Знаешь что? Мне надоело смотреть на эти страдания. Сейчас я приведу его сюда.       — Пенси, нет! — вскрикивает Гермиона, пытаясь перекричать басы, и цепляется за ладонь Паркинсон.       Но было уже поздно. Пенси, обладающая талантом просачиваться сквозь пространство, уже сделала властный жест рукой, подзывая Малфоя. Тот не заставил себя ждать.       Через секунду Драко уже стоит рядом. От него пахнет дорогим табаком, холодным ветром Франции и тем самым опасным напряжением, которое всегда искрило между ними в Альпах.       — Ты звала? — голос Драко низкий, вибрирующий. Он смотрит только на Гермиону, полностью игнорируя Паркинсон.       — Я просто подумала, что тебе пора перестать подпирать стены, — Пенси невинно улыбается и, прежде чем Гермиона успевает вставить хоть слово, растворяется в толпе с быстротой дементора, почуявшего радость.       Гермиона остается стоять лицом к лицу с Малфоем. Между ними не больше десяти сантиметров пространства, пропитанного электричеством. Она открывает рот, чтобы что-то сказать — возможно, возмутиться или развернуться и уйти, — как вдруг...       Тяжелые, бьющие по нервам биты резко обрываются.       Зал на мгновение погружается в тишину, которую тут же заполняют глубокие, тягучие звуки виолончели. Свет ламп становится еще более приглушенным, почти интимным. Вместо диких танцев по залу плывёт медленная, темная мелодия — классический «черный» вальс, который так любят в аристократических домах.       Пары вокруг них начинают замедляться, сближаться. Гермиона чувствует, как по спине проходится холодок. Одно дело — танцевать на расстоянии в толпе, и совсем другое — оказаться в тишине под эту музыку с человеком, который весь вечер не сводит с неё глаз.       Драко медленно, почти вызывающе, тянет руку. Его пальцы, всё еще хранящие фантомные следы графита, замирают в паре сантиметров от её талии.       — Раз уж Паркинсон так настойчиво нас свела... — он делает паузу, его взгляд опускается к её губам, — Грейнджер, ты ведь не откажешь своему... Соучастнику в одном танце?       Гермиона сглатывает. Она знает, что должна отказаться. Знает, что Артур ждет её отчета, что этот вечер — лишь часть их с Малфоем плана. Но когда его ладонь всё-таки ложится на её спину, обжигая холодом шелка, она понимает, что у неё нет сил сопротивляться этому ритму.       — Ступай легко, Грейнджер, — шепчет он, цитируя Йейтса, которого Артур читал ей утром, но в его устах это звучит не как просьба, а как предупреждение.       Драко тянет её к себе. Его ладонь, горячая и властная, лежит на обнаженной коже спины, чуть выше края винного шелка. Гермиона невольно подрагивает — контраст между прохладой ткани и его прикосновением почти болезненный. Она кладёт руку на его плечо, чувствуя под пальцами дорогую ткань пиджака и стальные мышцы, которые, казалось, никогда не расслабляются полностью.       Они начинают двигаться. Это не классический вальс — это танец-искушение. Малфой ведёт её уверенно, заставляя следовать за каждым своим шагом, каждым едва заметным наклоном корпуса.       — Ты дрожишь, Грейнджер, — шепчет он, склоняясь к самому её уху. Его дыхание опаляет кожу, вызывая новую волну мурашек, — Это страх перед этим местом, или ты боишься наступить мне на ногу?       Гермиона поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. В его серых глазах, обычно холодных и непроницаемых, сейчас полыхает что-то первобытное.       Тлеющие угли вдруг вновь разгорелись, и теперь он этого не скрывает.       Его рука на её талии сжимается чуть крепче, притягивая её так близко, что она чувствует ритм его сердца — быстрый, неровный, вторящий её собственному.       Они кружатся среди других пар, но для Гермионы всё остальное превращается в размытые пятна света. Существует только его ладонь на её спине, его запах — горький, металлический, с нотками пепла — и странное, пугающее чувство, что именно здесь, в логове своих врагов, в объятиях этого невыносимого человека, она впервые за долгое время чувствует себя на своем месте.       Последние аккорды виолончели медленно растворяются в воздухе, но Драко не спешит выпускать Грейнджер из объятий. Несколько секунд они просто стоят в центре зала, восстанавливая дыхание, пока вокруг них другие пары начинают расходиться.       Электричество, возникшее во время танца, всё еще покалывает кожу, и Гермиона видит, как смягчается взгляд Малфоя — в нем больше нет льда, только странное, задумчивое тепло.       Он уже собирается что-то сказать, но его взгляд случайно скользит поверх её плеча. Там, в тени массивной арки, ведущей на балкон, стоит мужчина, облаченный в темную мантию. Он стоит, прислонившись к стене с бокалом чего-то прозрачного, и его спокойный, расчетливый вид говорит о том, что он ждет именно Малфоя.       Драко слегка хмурится, но тут же переводит взгляд обратно на Гермиону. На этот раз в его жесте нет грубости. Он мягко накрывает её ладонь своей и чуть сжимает пальцы, привлекая её внимание.       — Грейнджер, — тихо произносит он, и в его голосе проскальзывает непривычная заботливая нотка, — Мне нужно отойти буквально на пару минут. Видишь того человека у арки? Это Нотт, нам нужно обсудить одну техническую деталь по работе. Это принесет нам обоим немало выгоды.       Он не отпускает её руку сразу. Напротив, он осторожно касается ладонью её спины, направляя в сторону, где у бара Пенси о чем-то оживленно спорит с Блейзом.       — Иди к Пенси. Посплетничайте о нарядах или о том, какой Забини идиот — это её любимая тема.       Гермиона смотрит на него, пытаясь разглядеть в его лице подвох, но видит лишь спокойную уверенность.       — Ты уверен, что я справлюсь с ними без тебя? — она пытается пошутить, хотя сердце всё еще бьется чуть быстрее обычного.       — Ты справилась с секретарём Министерства, Грейнджер. Паркинсон для тебя — это просто разминка, — Драко едва заметно улыбыется, — Жди меня там.       Он на мгновение задерживает на ней взгляд, словно запоминая, как она выглядит в этом свете. Разворачивается и идёт в сторону балкона. Его походка снова становится уверенной и хищной, но Гермиона замечает, что перед тем как окончательно скрыться в тени, он еще раз оборачивается, чтобы убедиться, что она дошла до Пенси.       Она судорожно оглядывается, пытаясь найти в толпе яркое платье Пенси, чувствуя, как шелк сарафана, оставленного утром в Ричмонде, кажется теперь воспоминанием из другой, бесконечно далекой жизни.       Пенси встречает её с победным видом, протягивая новый бокал.       — Ну что, Грейнджер, выжила? — Паркинсон подмигивает ей, — Вы выглядели так, будто сейчас либо проклянете друг друга, либо аппарируете прямо с танцпола в ближайшую спальню. Блейз даже ставку проиграл.       — Мы просто танцевали, Пенси, — отвечает девушка, чувствуя, как щеки снова начинают розоветь, и делает глоток шампанского, чтобы скрыть смущение.       — Конечно, конечно, — усмехается Блейз, облокачиваясь на стойку, — И именно поэтому Драко сейчас пошел к Нотту с таким лицом, будто он только что завоевал мир, и ему просто нужно уточнить пару деталей по управлению этой вселенной.       — Нотту? Кто этот мужчина? — Грейнджер поглядывает в сторону балкона, на котором скрылись мужчины.       — Теодор Нотт. Его дом занимается наёмными убийствами, — Забини беспристрастно ведёт плечами, покачивая стакан с виски. Для Грейнджер это звучит, как отрезвляющая пощёчина.       Убийства.       Она в месте, где руки каждого по локоть в крови. И Малфой, чья ладонь пару минут назад нежно сжимала её талию, не побрезгует даже такими методами.       — Зачем ему он? — та решает отодвинуть свои догадки. Спросить прямо, глядя на Паркинсон, что делает вид, словно не слышала слов Забини. Под взглядом Гермионы она всё-таки сдаётся.       — Скажем так, несколько дней назад у Малфоя украли партию его товара. Очень дорогого товара, — Паркинсон поджигает сигарету, выпуская изо рта дым, — Он наводит справки у всех знакомых.       — Почему он не может узнать это у Беллатрисы? Он сказал, что...       — Малышка, бесплатный сыр только в мышеловке, — Паркинсон мягко ударяет указательным пальцем по носу Гермионы, — Представь, какой высокой должна быть цена за моментальный ответ на вопрос, в котором ты сама будешь разбираться неделями.       Девушка сглатывает. Понимает.       — Грубая сила в этом случае сработает быстрее и надёжнее, — продолжает Блейз, теперь уже тоже сидящий с сигаретой.       — Блейз, а ты из какого дома? — Грейнджер решает перевести тему. Слушать то, как они обсуждают кровавые дела Малфоя, сейчас нет ни сил, ни желания.       — Из самого крутого и значимого! — тот не теряет возможности похвалиться, но быстро усмиряется, получив от Паркинсон подзатыльник, — Ладно-ладно! Торговля и финансы.       Хоть кто-то в этом месте не ввязывается в перестрелки. По крайней мере, Гермиона на это надеется.       Как вдруг напряжённость момента быстро растворяется.       Блейз достает свою палочку и начинает вычерчивать в воздухе золотистые кольца.       — Пока Драко занят своим мрачным другом, давай проверим, насколько ты вписалась в ауру его дома. Пенси, дорогая, помоги мне.       — О нет, Блейз, только не твои "гадальные чары", — стонет Пенси, но в её глазах горят искорки.       — Гадальные чары? — Гермиона усмехается, заинтересовываясь в том, что будет дальше.       Блейз задаёт ей несколько несвязных вопросов:       — Какой яд лучше всего подходит к цвету твоих глаз?       — Сколько секунд ты можешь выдержать лекцию Малфоя о важности планов, прежде чем тебе захочется применить круциатус?       — Если бы ваш дом загорелся, что бы ты спасла первым: редкий свиток 12 века или любимую расческу Драко?       Когда Гермиона отвечает на последний вопрос "расческу, потому что без неё он станет еще невыносимее", Блейз и Пенси хохочут так громко, что пара Лестрейнджей оборачивается с заинтересованными лицами.       — Значит, расческу? — раздается за спиной знакомый голос, в котором нет ни капли привычного яда, только бархатистая ирония.       Гермиона вздрагивает и оборачивается. Драко стоит совсем близко, прислонившись к барной стойке. Его галстук слегка ослаблен, а в глазах, обычно холодных, как лед, сейчас пляшут живые искорки. Успешный разговор с Ноттом явно пошел ему на пользу — он выглядит так, словно только что выиграл крупную партию в покер и теперь наслаждается заслуженным триумфом.       — Я польщен, Грейнджер, — он усмехается, принимая из рук Блейза новый бокал. — Приятно знать, что в случае катастрофы ты первым делом позаботишься о моем душевном равновесии.       Напряжение, копившееся весь день, окончательно растаяло.       Блейз, довольно наблюдающий за этой сценой, тянет Драко к себе за плечо, якобы чтобы поправить ему воротник, и, пока Пенси отвлекает Гермиону рассказом о чьем-то ужасном ожерелье, быстро шепчет другу на ухо:       — Учти, Драко, еще пара таких вечеров, и она начнет выбирать тебе галстуки под цвет своего вина, а ты будешь только рад, — он усмехается, — Она выглядит как девушка, способная тебя приручить.       Малфой коротко смеется, пихнув Забини локтем в бок. Его смех искренний и легкий — редкое зрелище, которое заставляет Гермиону на мгновение замереть.       — Иди к черту, Блейз, — вполголоса отвечает он, но в его тоне нет ни капли злости.       Вечер плавно перетекает в ту стадию, когда музыка становится тише, а разговоры — откровеннее. Огромные окна поместья Лестрейнджей отражают огни праздника, но для этой четверки зал уже перестал существовать.       Они шутят, вспоминая школьные годы, и даже Гермиона ловит себя на том, что рассказывает смешную историю про Невилла и его кактус, а слизеринцы слушают её с неподдельным интересом.       — Ну всё, — наконец произносит Драко, ставя пустой бокал на стойку и мягко кладя руку на талию Гермионы, — Если мы останемся здесь еще на час, Пенси уговорит Грейнджер вступить в партию радикальных гедонисток, и я окончательно потеряю контроль над ситуацией.       — О, я уже почти согласна! — смеется Гермиона, чувствуя приятное головокружение от танцев и шампанского.       Они прощаются с Блейзом и Пенси под их шутливые выкрики и направляются к массивному камину в главном холле. Зал провожает их шепотом и вспышками магических огней, но Драко, не оборачиваясь, уверенно ведет её сквозь толпу.       Когда они ступают в изумрудное пламя, Гермиона на мгновение крепче прижимается к нему. Секунда дезориентации — и вместо жаркого воздуха французского поместья их встречает звенящая, хрустальная тишина Альп.       После грохочущих битов Франции и блеска бокалов этот покой кажется нереальным, словно они оказались под стеклянным куполом. Только лунный свет, отражаясь от вечных снегов за панорамным окном, ложится холодными косыми полосами на темный пол.       Гермиона не успевает сделать и шага к лестнице. Драко, не зажигая огней, перехватывает её за талию и резко тянет к себе. Шелк винного платья тихо скользит по его ладоням.       Она замирает, вжимаясь руками в его плечи. Его взгляд — тяжелый, затуманенный тем самым «ненасытным» желанием, которое он подавлял весь вечер. В этой темноте его глаза кажутся почти черными. Он смотрит на неё так, словно хочет не просто поцеловать, а присвоить, впитать в себя, стереть с неё остатки дневного солнца и чужих разговоров.       Гермиона чувствует, как предательски слабеют колени. Она тает в его руках, ощущая его жар сквозь тонкую ткань, и в голове бьется только одна мысль: «Пусть это не заканчивается. Только не сейчас».       Она мысленно оправдывает свою слабость выпитым шампанским, абсурдной легкостью Блейза и магией французской ночи. «Это просто алкоголь», — твердит она себе, хотя знает, что ни одно вино не дает такого оглушительного резонанса в крови, как близость этого человека.       Драко медленно наклоняется к её лицу. Гермиона видит, как дрожат его ресницы, чувствует его прерывистое дыхание. Но в последний момент, когда электричество между ними становится почти невыносимым, она, поддавшись внезапному порыву кокетства и страха перед собственной страстью, отклоняется назад. Прямо в кольце его рук, удерживаемая его железной хваткой, она тихо и прерывисто смеется, избегая поцелуя.       — Нет, Малфой... — выдыхает она, глядя на него снизу вверх.       Но её смех обрывается, когда она видит его лицо. Вместо ожидаемого раздражения или ответной усмешки, он смотрит на неё томно и пугающе серьезно. Драко не дает ей отстраниться. Он притягивает её обратно, лишая всякого пространства между ними, и вместо поцелуя — коротко, остро и властно — прикусывает её нижнюю губу.       Это не нежность. Это вызов. Маркировка.       Грейнджер шумно выдыхает, впиваясь пальцами в его плечи. Боль — мгновенная и сладкая, — отзывается где-то внизу живота, выжигая остатки самообладания. Она видит его торжествующий взгляд, чувствует, как его собственное дыхание сбивается. Грейнджер борется с желанием притянуть его за затылок и сдаться, но её взгляд невольно падает на старинные часы над камином.       Золотая стрелка медленно перевалила за двенадцать. Воскресенье закончилось. Наступил новый день.       — Драко... — ее голос дрожит, но в нем появляется странная решимость, — Ты помнишь, что обещал? Любое желание.       Малфой замирает. Его руки всё еще собственнически сжимают её талию, но он чуть отстраняется, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Я помню.       Гермиона сглатывает, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Она сжимает ткань его пиджака на плечах, словно боясь, что он сейчас исчезнет.       — Останься со мной этой ночью, — тихо шепчет она, — Прошу...       На мгновение в гостиной становится так тихо, что слышно только завывание ветра за окном. Драко смотрит на неё с нескрываемым изумлением, которое медленно сменяется чем-то глубоким и нечитаемым. Он ожидал чего угодно — требований, условий, криков. Но не этой детской, почти отчаянной просьбы о близости.       Он ничего не отвечает. Вместо этого он перехватывает Грейнджер поудобнее, зарываясь лицом в её волосы у виска, и через мгновение пространство вокруг них сжимается с резким хлопком.       Они аппарируют прямо в её спальню, где на полу лежит мягкий ворс ковра, а в камине еще теплятся угли, бросая слабые оранжевые блики на широкую кровать.       Постель послушно прогибается под их телами. Грейнджер касается спиной прохладных простыней, глядя на то, как он нависает над ней. Смотрит в его глаза, — жгуче прекрасные в этот момент, — и окончательно теряется в том, что чувствует.       Артур смотрел на нее с интересом. Влюбленно, нежно. Позволял себе осторожный взгляд, едва цепляющийся за лицо.       Малфой его с неё не сводил. Весь этот вечер она была центром его притяжения, точкой опоры. Словно он боялся потерять ее с поля зрения даже на секунду.       Одним взглядом он заявлял свои права на неё. Присваивал. Жадно, желая скрыть её, как святую реликвию, от глаз посторонних.       Грейнджер дотрагивается до его шеи кончиками пальцев. Тянет их до воротника в нежном касании, заставляя Малфоя прикрыть глаза и выдохнуть с нескрываемым наслаждением.       «Она выглядит как девушка, способная тебя приручить».       Слова Блейза всплывают в голове в этот же момент. В момент его покорности, готовности сделать всё, что она попросит, даже если дело не в его обещании.       И сейчас, под действием алкоголя и аромата ее духов, он ловит себя на чувстве полного экстаза.       Не Артур сейчас рядом с ней. Не перед Артуром она лежит в этом роскошном платье, такая чужая в окружении этого холодного дома, и такая родная в его же руках. Не Артура она попросила остаться с ней.       А его.       Ладонь Грейнджер мягко касается его груди. Тонкая рубашка точно передает тепло ее руки, заставляя его рефлекторно вздрогнуть и расслабиться. Она чувствует, как сильно его сердце ударяется о грудную клетку. И не знает, чьё сердце сейчас бьётся быстрее.       С приоткрытых алых губ срывается выдох. Ей безумно не хватало тепла в этом доме. Того тепла, которым он окружил ее этим вечером. Сдавшись и проиграв самому себе.       — Драко... — шепчет она, чувствуя, как он мягко проводит рукой по её скуле. Она подаётся навстречу этому прикосновению, растворяясь в нём.       Всё похоже на сон. Очень красивый, до боли нереалистичный.       — Расскажи мне, чем ты живёшь, — девушка останавливает ладонь на его щеке, вглядываясь в серые, почти черные в этом освещении глаза.       Если Паркинсон обычно не интересовалась тем, что у него на душе, послушно стягивая с себя лямки платья, то Грейнджер сейчас бесцеремонно влезала в самые сокровенные ее части.       И он позволяет ей это сделать.       — Тем, чем жить не хотел.       Грейнджер осторожно вытягивается из под него. Садится, прислонившись спиной к изголовью кровати. Он садится рядом с ней, в пол разворота, почти утыкаясь в ее висок.       — Кем были твои родители? — она спрашивает осторожно. Мягко касается его воротника, перебирая его пальцами.       — Отец работал в страховочной службе. Мама следила за домом, — он выдыхает, обжигая ее кожу теплом, — У нас был сад. На кухне всегда стояли букеты. Она любила представлять себя флористом, хотела обзавестись собственной лавкой в Лондоне.       Грейнджер, кажется, задерживает дыхание. Боится спугнуть момент этой чистой, ничем не прикрытой откровенности.       — Отец... Играл в двойную жизнь. Престижная работа в Лондоне и блядские дела в Теснине, — он прикрывает глаза, — Когда я закончил Хогвартс, он начал болеть. Пил зелья, лекарства, но они не помогали. Матери пришлось забыть про сад, чтобы быть с ним рядом.       Он ушел не своей смертью. Проклятие стало настолько сильно душить его, что справляться с ним было невозможно. Он наложил на себя руки.       — Мать сломалась. Она любила его так крепко, что не представляла своей жизни без него. Я помню, как она извинилась передо мной, прежде чем уйти в тот вечер. Сказала, что возможно опоздает к ужину.       Я ждал. Час, два, три. А она не приходила.       И не пришла.       Через месяц после смерти отца, рядом с его надгробием появилась плита мамы.       Несчастный случай, попала под машину.       Я не верил в это. Был уверен, что кто-то это подстроил. Но Беллатриса и ее люди не нашли ничего. Это действительно было простым совпадением.       После смерти отца проклятие легло на мои плечи. Он его не вынес. А мама не вынесла жизни без него.       Малфой открывает глаза, понимая, что Грейнджер подозрительно притихла. Думает, что она заснула под его болтовню, но... Ловит ее глаза на себе.       Глаза, полные разочарования, жгучей тоски и слёз, которые небрежно скатываются по ее щекам. Беззвучно.       Она не просто слышала его слова — она чувствововала ту пустоту, в которой он жил годами.       Он замирает, не зная, что делать с этой реакцией. В его мире слабость — это мишень, а здесь, в полумраке спальни, её слезы кажутся самым честным ответом на его правду.       — Перестань, Грейнджер, — хрипло выдыхает Малфой, и его рука, затянутая в черную ткань рубашки, медленно поднимается к её лицу.       Он стирает большим пальцем влажную дорожку на её щеке. Его движения непривычно осторожны, словно он боится, что она исчезнет под его касаниями. Гермиона не отворачивается. Напротив, она прижимается щекой к его ладони, закрывая глаза.       — Я не жертва, Гермиона, — произносит мужчина, пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость, но выходит лишь глухое признание, — Я — то, что осталось от их любви и их ошибок.       Грейнджер осторожно тянет к нему свои ладони. Приподнимается на коленях, становясь так, что теперь смотрит на него сверху вниз, удерживая руки на его щеках.       — Ты — не ошибка, Драко, — шепчет она, оглаживая его скулы пальцами, — Мы справимся. Избавимся от проклятия. Ты мне веришь?       Он замирает. Смотрит на нее — роскошно одетую, безумно красивую и до боли нежную. Кипящую искренностью и вниманием к нему. Вниманием к его боли.       Он кончиками пальцев касается ее обнаженного плеча. Поднимается вверх по шее, слыша прерывистое дыхание. Останавливает ладонь на затылке, мягко пропуская непослушные локоны сквозь пальцы.       Терпеть это притяжение становится невозможно. Он мягко надавливает на ее шею, а она послушно поддаётся. Склоняется над ним, отчего тяжёлые кудри россыпью спадают с плеч. Останавливается в паре сантиметров от его губ, ощущая его горячее дыхание. Не решается сократить это расстояние, словно перед ней — не Малфой, а открытый огонь, в который она боится броситься.       Он ждёт. Не двигается, задержав дыхание.       И она срывается.       Мягкое касание. Такое короткое, словно она проверяет, что произойдет после этого. Не сломается ли мир. Не взорвётся ли планета.       Он растягивает губы в улыбке.       Планета взрывается.       Грейнджер повторяет свое действие, задерживаясь в прикосновении на несколько секунд. Чувствует горький привкус алкоголя и табака.       И это сравнимо лишь с дозой, которую обычно вкалывают в вену.       Хочется ещё и ещё. Ей кажется, что если он её не остановит, она всю ночь будет мучить его этими короткими, нерешительными поцелуями, не в силах сказать или сделать что-то большее.       Знала бы она, каких усилий ему стоит держать себя в руках.       Знала бы, как сильно он желает вцепиться в неё и не отпускать до рассвета. Сжать в руках бедра до боли, ощутить эту боль на себе, — из-за заклятия. Целовать до изнеможения, пока она не начнет молить его остановиться. Забрать всё, что сейчас не принадлежит ему.       Украсть желанный экспонат из музея, на который прежде он позволял себе только смотреть.       Дыхание сводит. Он помнит касания Пенси, помнит ее движения — резкие, уверенные. Помнит то, с какой страстью Паркинсон целовала его губы.       То, как это делает Грейнджер, сносит не крышу. Оно подрывает всё до фундамента. От самообладания остаётся одно название.       — Гермиона... — хрипло шепчет он, с такой мягкостью и неподдельной нежностью, что у нее сводит дыхание. Она прикусывает его нижнюю губу так, как недавно сделал он.       Он ухмыляется.       Девочка научилась всему самому плохому.       — Тебе на работу утром.       — Ничего страшного.       — А как же Артур?       — К чёрту Артура.       К чёрту всё. Ради этой последней фразы, сорвавшейся с ее губ, он готов и дальше терпеть это проклятие. Готов дальше бороться с болью каждый день, при каждом своем вдохе. Пока она, — со стёртой помадой на губах, взволнованная, едва дышит, когда касается его, — рядом с ним, он вытерпит любую боль.       И это пугает.       Пугает больше, чем смерть.       Что, если он повторит судьбу отца? Если ничего не получится?       Сможет ли она избежать судьбу его матери?       Глядя в эти нежные, тёмные девичьи глаза, он с полной уверенностью может сказать, что нет.       — Гермиона... Ложись спать, — Малфой осторожно выпускает ее из своих рук. Она смотрит на него, поджимает губы.       Просто алкоголь. Просто всплеск чувств и недостаток тепла.       Надо было догадаться, что Малфой не станет рядом с ней ангелом в одно мгновение. Она отплыла слишком далеко от берега, и теперь его не видит.       — Прости, — она отстраняется. Снова ищет свой здравый рассудок, который обронила где-то в гостиной.       Невыносимо.       Невыносимо смотреть на то, как она снова и снова в нем разочаровывается. Как он даёт ей тепло по талону — в условиях его общего дефицита делится последним.       Он мягко перехватывает ее ладонь своей. Сжимает, поглаживая тыльную сторону пальцем.       — Тебе рано вставать. Я никуда не денусь, позаботься о своем самочувствии, — и, чёрт возьми, он прав. Грейнджер не сможет выполнить их план, если свалится от переутомления. Не сможет его спасти, выполнить теперь уже своё обещание.       Она опускается на подушку. Он делает это следом за ней. Ложится рядом, глядя на лицо девушки. Уверен, будь здесь хоть какой-то источник освещения, ему бы предстал прекрасный вид её алых от смущения щек.       Она засыпает довольно быстро. Запах его парфюма, перемешанный с отголосками алкоголя и табака, действует как успокоительное. Самое сильное и крепкое.       Держится за его руку, как за последнее, что осталось в ее мире.       Малфой ещё долго будет лежать рядом, глядя на мерно вздымающуюся грудь, спокойное лицо и губы, на которых смазанными пятнами покоятся остатки вишневой помады.       Утро начинается для Грейнджер со слабой головной боли и непривычной лёгкости. Она приподнимается с кровати, глядя на будильник, который выключила минутой ранее. Семь часов.       Как и ожидалось, место рядом на кровати уже остыло. Единственное, что служит доказательством его присутствия здесь — едва уловимый запах парфюма.       И ещё кое-что...       Девушка понимает, почему не ощущает тяжести. Опускает взгляд на свое тело и замирает.       Вместо вишнёвого дорогого платья, тесно завязанного на спине и удерживающего ее осанку в прямом положении весь вчерашний вечер, на ней сейчас красуется черная мужская рубашка, свободная из-за большого размера. Она заботливо застегнута на все пуговицы, кроме двух верхних, едва не доходящих до груди.       Тонкий хлопок доходил ей до середины бедра, скрывая лишь кружевное белье. Более на ней ничего не было. Даже лифа.       Чёрт.       До чего это собственнический жест с его стороны.       Грейнджер не может сдержать улыбки, перемешанной со злостью на самодеятельность Малфоя. Она кутается в рубашку покрепче, с нескрываемым удовольствием вдыхая его запах, которым она пропитана.       Будь ее воля, она пошла бы в ней на работу.       К сожалению, Артур такого вида не оценит.       Она тихо смеётся, подскакивая с постели и подбегая к зеркалу. С детским восторгом смотрит на то, как она на ней сидит, едва прикрывая нижнее белье и верх бёдер.       Грейнджер поспешно отправляется в ванную, стирая расплывшийся макияж с лица. Нехотя снимает рубашку, понимая, что всё-таки нужно принять душ... Приводит себя в порядок, волосы осторожно собирает в пучок.       Находит в своем шкафу короткие шорты и, не удержавшись, надевает всё ту же рубашку, спускаясь на первый этаж ради завтрака.       Гремит посудой, соображая из базовых продуктов глазурью с кусочками обжаренного бекона. На звук шипящей сковороды перед ней с хлопком появляется Фин.       — Ой-ой-ой! Мисс Грейнджер, Фин не приготовил Вам завтрак, прошу, простите Фина! Глупый эльф... — он только хочет ударить себя по уху, попутно чихая, но она мягко перехватывает его за руку, останавливая.       — Ничего, Фин. Я люблю готовить, мне этого не хватало, — Грейнджер нежно улыбается, снова заставляя эльфа расстроиться от нежданной доброты с ее стороны.       Сборы на работу проходят в быстром темпе. Она решает вернуться в классику: рубашка молочного цвета, расстегнутая на верхних пуговицах. Облегающие черные брюки, приталенные и поддерживаемые ремнем с серебряной пряжкой.       Грейнджер оставляет волосы собранными, выдыхает и делает смелый шаг в камин.       И сегодня она сделает еще один рывок к тому, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

***

      В то же самое время, когда Гермиона входит в залитый светом атриум Министерства, Малфой шагает по сырому, пропахшему озоном залу старого подземного завода.       Здесь нет горного воздуха. Только гул вентиляторов и лязг металла.       — Он здесь? — холодно спрашивает Малфой, снимая кожаные перчатки.       Теодор Нотт стоит у входа в одну из технических камер, коротко кивает. Тео выглядит скучающим, но в его руках опасно поблескивает тонкий стилет.       — Внутри. Вцепился в мешок так, будто это его собственная жизнь. Хотя, технически, так оно и есть.       Они входят. В центре комнаты, прикованный к тяжелому стулу, сидит изможденный мужчина. На столе перед ним стоит кожаный кофр. Внутри, в специальных бархатных ячейках, тускло мерцают двадцать стеклянных флаконов. В каждом из них лениво переливается серебристый туман — эссенция чистых воспоминаний.       Это самый дорогой товар Теснины. Воспоминания о несбывшемся, о первой любви, о секретных кодах архивов — валюта, которая не обесценивается.       — Двадцать пузырьков, — Драко подходит вплотную к вору, его голос лишен эмоций, как у палача, — Ты хоть понимаешь, сколько жизней запечатано в этом стекле?       Вор пытается что-то хрипло выкрикнуть, но Нотт лениво прижимает лезвие к его плечу.       — Он утверждает, что работал не один, Драко, — вкрадчиво произносит мужчина, — Говорит, что заказ поступил сверху. Из «чистых» районов.       Малфой берёт один из флаконов и подносит к свету магической лампы. Серебристая дымка внутри испуганно прижимается к стенке. Это воспоминание о каком-то важном договоре.       — «Сверху», значит? — Драко усмехается, и в этой насмешке не остается ничего от того человека, который ночью держал Гермиону за руку, — Что ж, Тео. Давай выясним, кто из наших министерских друзей решил, что может воровать у меня будущее.       Он поворачивается к вору, и его взгляд становится невыносимо острым.       — У тебя есть десять минут, чтобы назвать имя. Иначе я скормлю тебе одно из этих воспоминаний. Поверь, чужая агония, прожитая как своя собственная — это худшая пытка, которую можно вообразить.       Теодор Нотт работает с изяществом хирурга и жестокостью мясника. Он не кричит. Он даже не повышает голоса. Он просто медленно вращает в пальцах тонкую, как игла, серебряную спицу, кончик которой светится мертвенно-голубым светом.       — Понимаешь, приятель, — вкрадчиво произносит Тео, склоняясь к самому уху прикованного вора, — Каждое воспоминание в этих флаконах — это чья-то душа. Знаешь, как наказывают в этих местах за надругательство над душой?       Мужчина на стуле бьётся в панике, его хрипы заглушает заклятие немоты, которое Нотт снимает коротким щелчком пальцев. Тотчас же по комнате разносится истошный крик.       — Пожалуйста! Я... Я не знал, чьё это! — захлебываясь, кричит вор.       Драко стоит чуть поодаль, прислонившись к холодной стене. Он молча наблюдает, как Тео вонзает спицу в плечо пленника, беспристрастно произнося непростительное заклинание. Тело вора выгибается дугой, глаза закатываются.       — Кто заказчик? — ледяным тоном спрашивает Драко, делая шаг в круг света, — Кто дал тебе коды доступа к хранилищу в обход моих систем?       — Я... Я работаю в архивном отделе... — хрипит мужчина, из его носа течёт тонкая струйка крови, — Нас курирует... Курирует комитет...       — Имя, — Тео прижимает спицу к шее вора, и кожа там начинает чернеть.       — Артур! — выплёвывает мужчина вместе с кровью, откашливаясь, — Артур Лукан!

***

      В Министерстве Магии утро было ослепительно белым. Гермиона сидит за своим столом, пытаясь сосредоточиться на отчете об использовании магических артефактов, но буквы расплываются перед глазами. На её губах всё ещё горит фантомный след от укуса Драко, а в ушах стоит его хриплый голос.       Она чувствует себя предательницей. Не только по отношению к Артуру, но и по отношению к самой себе.       — Гермиона? Вы здесь? — мягкий, обеспокоенный голос заставляет её вздрогнуть.       Артур стоит в дверях её кабинета. Он — в светлом костюме, с букетом полевых цветов в руках — тех самых, что она видела в его саду вчера. Он выглядит как само воплощение покоя и безопасности, от которого она сбежала в Альпы.       — Да, Артур... Я просто... — она судорожно поправляет воротник рубашки, пытаясь скрыть волнение, хотя знает, что Драко и его прикосновения не оставили на ней никаких следов.       — Всё хорошо? Гермиона, Вы вчера были у подруги, как она? — мужчина взволнованно окидывает ее взглядом. Девушка поджимает губы, выдавливает из себя улыбку.       — Все хорошо, просто поздно легли спать. Женские разговоры, сами знаете.       Женские разговоры, которые на деле — безмолвные прикосновения, такие опасные и запретные, что после каждого дрожь в руках лишь усиливалась.       — Рад, что Вы развеялись, — мужчина улыбается ей в ответ, протягивая руку к ее волосам, чтобы заправить прядь за ухо. Как делал до этого уже много раз. Но в этот Гермиона неосознанно отшатывается, словно не хочет, чтобы кто-то её трогал. Кто-то кроме него.       — Простите, — Артур неловко отводит взгляд, думая, что Грейнджер сейчас не в настроении.       — Артур... Я хотела бы навестить родителей на следующих выходных, — начинает она, чтобы замять эту неловкость, — Вы не составите мне компанию?       — Вы зовёте меня в гости к Вашим родителям? — он переспрашивает, словно не верит тому, что услышал.       — Понимаю, это слишком резко, и мы ещё не так близки, но...       — Буду рад познакомиться с ними, Гермиона.       Грейнджер поднимает на него взгляд. Теперь улыбается уже искренне, ведь без него ей не удастся увидеться с ними, а раз Артур согласен, то и выходные пройдут, как надо.       — Спасибо!

***

      — Спасибо, ублюдок, что создал мне пачку лишних проблем, — Малфой цедит это сквозь зубы, когда мужчина захлебывается в воплях от применённого на нем "круцио". Нотт не сводит с него палочку, кажется, получая удовольствие от чужой боли.

Артур Лукан.

Что ты такое?