IV. Только тебя

      День в Министерстве проходит как обычно, но тянется безумно медленно. Грейнджер не предвкушает встречи с Артуром, её мысли теперь заняты предстоящей встречей с родителями и... Вечерним возвращением домой.       Как ей вести себя рядом с ним? Делать вид, словно ничего вчера не случилось?       Как он будет вести себя с ней? Останется ли то трепетное тепло, возникшее между ними в момент полной уязвимости обоих, или его взгляд снова станет холодным, как сталь?       Девушка прикусывает кончик пера в размышлениях. Выводит несколько слов на отчёте и складывает все бумаги в аккуратную стопку. Гасит свет.       Дом в Альпах снова холодный и тёмный. За окном валит не лёгкий снег, а сильная метель, врезающаяся в стёкла. Она задумывается о том, что скучает по звукам дождя. Прекрасная мелодия для вечера с книгой в руках.       Грейнджер ожидала увидеть его в гостиной или на кухне, но везде очень тихо и не горит свет.       — Фин! — зовёт она.       Маленький домовик появляется с негромким хлопком, низко кланяясь.       — Мисс Грейнджер вернулась. Чем Фин может ей помочь?       — Где Малфой, Фин? Он в кабинете?       — Хозяина не будет ближайшие три дня, мисс, — виновато проговаривает эльф, — У него срочные дела на работе и переговоры с поставщиками из поместья Ноттов.       «Три дня», — эхом отзывается в голове. Сердце предательски колет разочарованием.       — Понятно. Спасибо, Фин, — девушка кивает, опуская сумку на диван гостиной и проходя на кухню, где по одному взмаху палочки загораются светильники.       Она готовит себе простой ужин, который кажется ей безвкусным в этой огромной, опустевшей столовой. Раньше готовка позволяла отвлечься, привести мысли в порядок, выдохнуть и погрузиться в процесс, но сейчас... Сейчас не поможет ничего.       Чтобы занять себя хоть чем-то, Гермиона отправляется в его кабинет. Драко сам разрешил ей пользоваться своей библиотекой, и сейчас она жадно перебирает корешки книг, вдыхая запах старого пергамента и его парфюма, который, кажется, въелся в сами стены.       Она читает до полуночи, уютно устроившись в его массивном кресле, пока буквы не начинают расплываться. Девушка потирает лицо ладонями, возвращает книгу на её место и шагает к себе в спальню.       На кровати лежит оставленная ей утром рубашка Малфоя.       Он знал, что уйдёт. Знал, что долго не появится. Наверняка из-за этого и решил оставить ей хоть что-то, что напомнит о себе.       Девушка неспешно раздевается, избавляясь от своего образа "офисной модели". Осторожно складывает одежду, возвращая в шкаф. Смотрит на ночнушки Пенси в нём, переводит взгляд на рубашку.       Выбор очевиден.       Она все ещё фантомно ощущает на себе его горячие ладони. Как он тянет её к себе, сжимая их на талии. Как мягко оглаживает шею, заставляя наклониться. Параллельно с воспоминаниями Грейнджер проводит по тем местам, где были его пальцы вчера ночью, словно пытается запечатлеть эти мгновения навсегда. Вырезать на подкорке, чтобы ни одно заклинание не посмело забрать их у неё.       Черный прохладный хлопок мягко кутает ее в свои объятия. Запах мужского парфюма и его сигарет окружает ее, и она чувствует, как от него становится теплее.       Прокручивая воспоминания, как заклинившую пластинку, — из раза в раз на одних моментах, — Гермиона засыпает, расслабляясь в полной темноте, но не в гармонии.       Она спит, раскинувшись на постели. Лунный свет обрисовывает контуры её тела под тонкой тканью его рубашки, — метель прошла, тучи рассеялись. Пуговицы застегнуты небрежно, обнажая ключицу и ту самую нежную кожу на шее, которую он вчера целовал.       Малфой медленно и бесшумно обходит ее постель. Она выглядит такой домашней, такой его, что у него перехватывает дыхание.       Он замирает у края кровати, не смея коснуться её. В этот момент Малфой остро, до физической боли осознаёт: это — проблема. Проблема гораздо серьезнее, чем его проклятие или гниль Теснины.       Сама судьба, казалось, выстроила между ними баррикады из лжи, долга и прошлого. Драко понимает, что любые чувства между ними — это приговор. И всё же, глядя на то, как она сжимает во сне край его рубашки, он осознаёт: он не отступит. Даже если ради этого ему придется уничтожить всё, во что она верит.       Малфой ещё некоторое время стоит рядом с ней, словно на страже ее спокойствия. Следит за мерным дыханием, расслабленным лицом. Борется с невыносимым желанием коснуться Грейнджер, пройтись пальцами по горячей коже, убедиться в том, что она — настоящая.       И уходит.       Первый день без него начинается с тишины, которая кажется слишком тяжелой для разреженного горного воздуха.       Гермиона просыпается от того, что холодный солнечный луч настойчиво щекочет её веки. Она тянется, и тонкий хлопок мужской рубашки отзывается едва слышным шорохом. Этот предмет одежды стал её броней и её проклятием одновременно. Она знает, что должна переодеться, смыть с себя остатки этой ночи, но вместо этого утыкается носом в воротник, вдыхая едва уловимый аромат — смесь горького шоколада, дорогого табака и чего-то неуловимо родного.       — Мисс Грейнджер желает завтрак? — Фин появляется с негромким хлопком, перебирая руками свой шелковый шарф.       — Только кофе, Фин. И... — она неловко сжимает простынь в руке, глядя на пустую половину кровати, — Драко действительно не оставил больше никаких распоряжений?       — Только то, что Фин уже сказал, мисс. У него дела, которые не ждут. Он попросил Фина позаботиться о мисс Грейнджер.       Дела, которые не ждут. Она знает, что за этим скрывается чёртова Теснина, наемники и допросы. Пока она будет играть роль добропорядочной сотрудницы Министерства, он будет пачкать руки, чтобы их жизни закончились не в двадцать восемь лет.       В Министерстве Гермиона — это воплощение профессионализма. Строгий бежевый костюм, волосы, собранные в аккуратный пучок, и стопка отчетов под мышкой. Она идёт по атриуму, вежливо кивая коллегам.       Её рабочий день состоит из бесконечных проверок архивных свитков. Она ищет несостыковки в поставках магических реагентов, попутно записывая в свой блокнот интересные детали, которые находит. Пальцы летают по пергаменту, а мысли то и дело соскальзывают к тому, кому они не должны быть посвящены.       — Ты сегодня превосходишь саму себя в сосредоточенности, Гермиона, — голос Артура заставляет её вздрогнуть.       Он стоит у двери её кабинета, залитый мягким светом ламп. Такой понятный, такой родной. Он приглашает её в небольшое кафе «У Флориана», где на столах стоят вазы с маргаритками, а воздух пахнет свежей выпечкой.       — Я просто хочу закончить всё до выходных, — улыбается она, присаживаясь напротив него, — Мои родители очень ждут встречи.       Артур накрывает её ладонь своей. Его рука — теплая и сухая — проходится по тыльной стороне её руки, ласково одаряя теплом.       — Я тоже жду, Гермиона. Мне не терпится познакомиться с ними, — он на мгновение замолкает, глядя на неё с такой нежностью, что ей захотелось закричать, — Ты сегодня особенно красивая.       Она позволяет себе ответить на это взаимностью. Слегка наклоняет голову, касается кончиками пальцев его запястья, когда он передаёт ей меню. Когда Артур наклоняется, чтобы кратко поцеловать её в щеку в знак благодарности за приглашение, Гермиона закрывает глаза.       «Это Артур. Это безопасность. Это свет», — твердит она себе.       Твердит и не верит тому, во что отчаянно пытается верить.       Но когда она открывает глаза и встречается с его добрым, доверчивым взглядом, внутри неё всё переворачивается. Она чувствует себя актрисой на сцене самого фальшивого театра в мире. Артур рассказывает что-то о садовых гномах и новых законах, а она смотрит на его губы и думает о другом.       — Ты слушаешь меня, милая? — Артур чуть сжимает её пальцы.       — Конечно, — она прикладывает все силы, чтобы её голос звучал искренне, — Ты говорил про книгу для папы. Это прекрасная идея, Артур. Я не думала, что ты запомнишь, что мой отец дантист...       — Мисс Грейнджер, ты сомневаешься в моей памяти или в моей заинтересованности в том, что ты мне рассказываешь? — мужчина обаятельно улыбается. Обезоруживает любым своим жестом.       — Я не сомневаюсь, Артур, — она неловко отводит взгляд, заправляя прядь волос себе за ухо, — Не перестаю удивляться.       — Ни за что не поверю, что до меня никто не вел себя так с тобой, — он осторожно подпирает подбородок ладонью, заглядывает в ее глаза, — Такую девушку должны на руках носить и беречь.       На это она молчит. Грейнджер осторожно переводит тему разговора на рабочие моменты и обсуждение предстоящих выходных.       Она смеется над его шутками, позволяет ему ухаживать за собой, но каждый раз, когда он улыбается ей, в её памяти всплывает образ Драко в момент, когда она все же решилась коснуться его губ. Его тягучая улыбка, придающая взгляду ещё больше голода и желания.       Вечер встречает её холодным камином. Она возвращается в пустой дом, где тишина звенит в ушах. Весь её флирт с Артуром, все эти теплые слова и улыбки рассыпаются в прах, как только она переступает порог Альпийского поместья.       Гермиона проходит в кабинет Малфоя. Она не зажигает свет — ей хватает лунного сияния, падающего на его стол. Она садится в его кресло, чувствуя, как её окутывает его незримое присутствие.       Она достает из шкафа ту самую рубашку. Снова.       Переодевшись, Гермиона сворачивается калачиком на диване прямо в кабинете, обнимает себя за плечи. Один день прошел. Впереди еще два дня притворства и бесконечного ожидания человека, который, возможно, совсем скоро исчезнет из ее жизни. Получит желаемое и пропадёт навсегда. И хорошо, если не заберёт с собой ее воспоминания.       Она засыпает с одной мыслью: завтра ей снова придется улыбаться Артуру, пока её сердце остается здесь, в этой холодной, пропитанной кедром темноте.       Остаётся и болит, ожидая спасения и мучаясь от неизвестности.       Среда началась с ощущения фантомной боли. Гермиона просыпается от того, что ей кажется, будто кто-то тянет за невидимые нити, привязанные к её запястьям. Малфоя всё ещё нет, и дом в Альпах кажется заброшенным храмом, где она — его единственная жрица.       В Министерстве Артур представляет из себя олицетворение заботы. Он заглядывает к ней каждые два часа, приносит мятный чай и свежие газеты, словно чувствовует, что она ускользает от него.       — Ты слишком много работаешь, дорогая, — говорит он, мягко накрывая её руку своей в конце рабочего дня, — Позволь мне украсть тебя сегодня. Никаких отчетов и работы. Просто ужин в «Серебряном олене».       Грейнджер кивает, натянув на лицо улыбку, которая с каждым часом даётся ей всё труднее.       Ресторан залит теплым золотистым светом. Скрипки играют что-то нежное, а Артур выглядит безупречно в своем светлом пиджаке. Он говорит о планах на выходные, о том, как они вместе приготовят пирог по рецепту её матери, и как он надеется, что её отец оценит редкий медицинский сборник.       — Ты такая тихая сегодня, — Артур чуть тянется вперед, его глаза светятся при одном взгляде на нее, — О чем ты думаешь?       — О том, как все это странно... Ты такой... Такой великолепный, как ты вообще посмотрел в мою сторону? — отчасти, Грейнджер говорит правду. Ложь здесь лишь в том, что думает об этом она не сейчас и не здесь.       — Тебе напомнить, как ты сама в меня врезалась? — усмехается он без доли злости, лишь ради шутки.       — О нет, только не это, — она смеётся в ответ, — Хотя я не жалею о том, что сделала это.       Артур, воодушевленный её словами, начинает рассказывать какую-то забавную историю из своего прошлого. Он эмоционально жестикулирует, и в какой-то момент, описывая старого коллегу, случайно взмахивает рукой.       Его пальцы задевают бокал. Тяжелое красное вино, похожее на свежую кровь, выплёскивается из бокала на белоснежную шелковую блузку Гермионы.       — Боже! Прости меня, — Артур тут же подрывается с места, хватая салфетку. Его лицо выражает крайнюю степень раскаяния: виноватый взгляд и попытки исправить ситуацию.       — Всё хорошо, Артур, правда, — она быстро поднимается, чувствуя, как холодная влага пропитывает ткань, — Я отойду в уборную, пара заклинаний — и пятна не будет. Не волнуйся.       В уборной прохладно и пахнет жасмином. Грейнджер встаёт перед зеркалом, достает палочку и шепчет заклинание, едва шевеля губами. Пятно вина послушно исчезает, возвращая блузке первозданную белизну. Она облегченно выдыхает, собираясь поправить макияж, как вдруг...       Резкая, обжигающая вспышка боли прошивает её лицо.       Гермиона вскрикивает, хватаясь за щеку. Она чувствует, словно кожа разрывается под её пальцами. Взглянув в зеркало, она замирает от ужаса.       Прямо на её глазах на правой скуле, от самого уха и почти до губы, медленно проступает яркая, сочащаяся кровью царапина. Словно невидимый клинок полоснул её по лицу.       Или по сердцу, судя по тому, как истошно оно начинает биться в груди. Рвётся к тому, кто стал причиной этой царапины.       Дрожащими руками Гермиона включает холодную воду. Она прижимает бумажное полотенце к лицу, пытаясь остановить кровь. Боль острая, пульсирующая. Сильнее её только паника. Как объяснять царапину на половину лица, из ниоткуда появившуюся за пять минут ее нахождения в уборной?       Гермиона судорожно наносит слой пудры, пытаясь скрыть след, но её глаза — расширенные, полные тревоги и боли — спрятать невозможно.       Когда она возвращается в зал, Артур уже стоит у стола, нервно поглядывая на дверь. Увидев её, он мгновенно подходит ближе.       — Милая, ты была там так долго... — он осекается, вглядываясь в её лицо, — Что это? Ты ударилась?       Он протягивает руку, желая коснуться её скулы, и Гермиона инстинктивно шагает назад, чуть не задев стул.       — Я... я поскользнулась, Артур. Там было мокро, — она задыхается от собственной лжи, — Задела край зеркала. Ерунда.       — У тебя руки дрожат, — Артур хмурится, в его взгляде появляется то самое аналитическое подозрение, которое делает его опасным противником, — Тебе плохо? Давай я отвезу тебя домой?       — Нет, не нужно, — она заставляет себя взять его за руку, — Просто голова немного закружилась. Наверное, из-за вина. Давай просто закончим ужин.       Артур не сводит с неё глаз весь оставшийся вечер. Он вежлив и внимателен, но Гермиона чувствует, как между ними растет невидимая стена. Каждое его слово о будущем, о доме и о родителях теперь кажется ей шумом, потому что всё, о чем она может думать — это Драко.       Где он сейчас? Что с ним? Что, если он в опасности?       Она даже сделать ничего не может.       Блядство.       Может, с помощью Фина связаться с Паркинсон? А если не получится?       — Гермиона? — мужчина машет перед ее глазами рукой, переводя на себя внимание, — Всё-таки пойдем домой? Тебе точно нехорошо.       — Да, давай, — она поднимается с места и ждёт, пока Артур оплатит счёт.       Они выходят на улицу. Лёгкий ветер обдает ее плечи, заставляя непроизвольно зажаться, обхватив себя руками. Её все ещё трясёт из-за собственных переживаний, а здесь ещё и похолодало...       Внезапно на плечи ложится чужой светлый пиджак. Девушка благодарно улыбается ему.       — Спасибо...       — Слушай, если у тебя что-то случилось, я...       — Нет-нет, все хорошо! Артур, не переживай. Просто переутомилась, — Грейнджер останавливается. Смотрит в его серые глаза и в сотый раз винит себя за то, что травит его ложью. Ложью, сказанной в лицо.       Она приподнимается на носочках, легко и непринужденно касаясь уголка его губ своими. Мужчина от этого жеста расслабляется. Берет ее ладонь, переплетает пальцы.       Они в молчании доходят до камина общего пользования. Девушка заходит в него, напоследок чуть крепче сжав руку Артура и отпустив её, и скрывается во вспышке зелёного света.       Аппарация в гостиную дома в Альпах отзывается тошнотой, но Гермиона едва её замечает. Она прижимает ладонь к скуле, где под слоем пудры всё ещё пульсирует их общий шрам.       — Фин! — её голос срывается на хрип.       Эльф появляется мгновенно, его огромные глаза в ужасе расширяются, когда он видит состояние Гермионы.       — Мисс Грейнджер... Вы ранены? — Фин чихает, начиная нервничать.       — Со мной всё в порядке, Фин. Пожалуйста, — она почти умоляюще складывает руки, — Ты можешь проверить, где он? Где Малфой? Что с ним? Я почувствовала... Я знаю, что ему больно.       Фин колеблется, его уши опускаются вниз.       — Хозяин запретил следить за ним, мисс. Но... Фин видит, как вы дрожите. Фин посмотрит. Ждите здесь.       Тридцать минут ожидания кажутся ей вечностью. Гермиона измеряет шагами гостиную, то и дело поглядывая на часы. Наконец, Фин возвращается. Его вид подозрительно спокойный. Даже слишком.       — Хозяин Драко в порядке, мисс, — пищит он, не глядя ей в глаза, — Он просто поцарапался о какой-то старый артефакт в подземельях. Незначительная рана. Он скоро будет дома и просит вас не беспокоиться.       Гермиона делает выдох, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Она не знает, что за этим "спокойствием" Фина стоит жесткий приказ Малфоя:       «Если она спросит — скажи, что это пустяк. Иначе я сам вырву тебе язык».       Малфой не хочет, чтобы она несла его боль, даже если заклятие решило иначе.       Она бредёт в спальню, но заснуть не получается. Сняв сковывающее платье и смыв следы ужина с Артуром, Грейнджер снова достаёт эту проклятую рубашку. Не может перестать её носить. Будет неловко, если Малфой застанет её такой...       Надев её, она возвращается в его кабинет и забирается в массивное кожаное кресло, подтянув колени к подбородку. Короткие шорты, которых почти не видно из-под темного хлопка, совершенно не скрывают ноги.       Она засыпает прямо в кресле, закутавшись в его рубашку, которая за эти дни почти перестала пахнуть им, и это пугает её больше всего. Ей кажется, что если запах исчезнет, она забудет, зачем возвращается в этот дом снова и снова.       Драко входит в кабинет через два часа. Он выглядит ужасно измотанным: рубашка на плече разорвана, на щеке красуется глубокая, неровная царапина, которую он даже не потрудился залечить магией. Он на пределе, но когда его взгляд опускается на кресло, всё остальное перестаёт существовать.       Гермиона спит, обнимая себя за плечи. Его рубашка на ней кажется слишком контрастной в свете догорающих углей камина и бледной кожи. Её лицо в полумраке выглядит крайне беззащитным, а на скуле всё еще виднеется розовый след — его собственная метка, которую он невольно оставил на ней.       — Грейнджер... — тихий шёпот слетает с губ. Он подходит ближе, надеясь не разбудить её. Осторожно наклоняется, подхватывая ее под колени и спину. Поднимает, чувствуя тяжесть чужого тела и его тепло. Прикрывает глаза, невольно вдыхая запах её духов. И всё вокруг в тот же момент перестаёт существовать.       Вся боль проходит так, словно её никогда и не было.       Гермиона инстинктивно прижимается к его груди, даже не просыпаясь. Прикладывает ладонь к рубашке, туда, где бьётся сердце.       Когда он переступает порог её спальни, она сжимает пальцы. Её ресницы вздрагивают, она открывает глаза. Сонная, окутанная теплом его тела, Грейнджер не сразу понимает, где реальность, а где её сны. Она видит его лицо — так близко — и её губы трогает слабая, нежная улыбка.       — Ты вернулся... — выдыхает она, едва слышно и с таким облегчением, что Драко становится тяжело, — Я так долго ждала.       Она медленно поднимает руку, её пальцы, — прохладные и нежные, — невесомо касаются его щеки, ведя подушечками пальцев прямо по царапине — точь-в-точь такой же, как та, что горит на её собственной коже.       — Болит? — шёпотом спрашивает девушка, вглядываясь в его серые глаза. Глаза, которые за это время начали леденеть снова, но сейчас безоружно тают под её руками, — Знаю, что болит. Не ври мне больше через Фина.       Малфой замирает. В этот момент, когда она, полусонная, гладит его шрам в его же рубашке, он понимает, что проиграл эту битву.       Пусть весь мир сгорит, лишь бы осталась она.       Он сам его сожжёт, если будет нужно.       Если только она об этом попросит.       Сейчас существует только её ладонь на его лице и эта невыносимая близость, которая ощущается правильнее всего, что он совершил за свою жизнь.       Он чуть крепче прижимает ее к себе. Рефлекторно, словно сам не понимает, что делает. Девушка едва заметно растягивает губы в улыбке, прикрывая глаза и прислоняясь к его груди, виском ощущая сердцебиение, которого так не хватало все эти дни.       — Больше не буду, Грейнджер, — хрипло отвечает Малфой, усмехаясь, — Боялся, что когда вернусь, увижу в кабинете подсчетные знаки на стене, как в Азкабане.       Грейнджер улыбается шире. Он даже не подозревает, что эти знаки она оставляла, но мысленно. Каждый день возвращаясь с работы и отсчитывая время до его возвращения.       Мужчина опускает её на постель. Отстраняется, чтобы выпустить из рук, но ей моментально становится холодно. Словно он положил ее не на кровать, а в ледяную воду.       Она цепляется за его предплечье. Словно боится, что он снова исчезнет. Снова уйдёт, и от него не останется ничего, — даже запаха на этой рубашке.       — Драко... — её шепот звучит так умоляюще, так беззащитно, что он не может ему противостоять. Понимает всё без слов, ложится рядом.       И сгорает от вины и злости на себя самого.       За то, что не может уйти. За то, что позволил ей разрушить стены между ними, и теперь не может выстроить их заново.       За то, что одним своим желанием лечь рядом подписывает их общий смертный приговор.       Грейнджер прижимается к нему под боком. Почти утыкается в грудь, снова ощущая яркий, насыщенный запах парфюма, по которому уже начала скучать. Сжимает его рубашку.       — Тебе нужно обработать рану... — тихо говорит она, уже было поднимаясь с места, но он придерживает ее за плечо.       — Это всего лишь царапина, — это не останавливает девушку. Она вдруг слишком уверенно убирает его ладонь и скрывается в дверях, оставляя его наедине с темнотой спальни.       Возвращается с ватой, смоченной в растворе антисептика. Садится на край постели, наклоняясь к лицу и осторожно промакивая место с царапиной. Мужчина даже не вздрагивает, лишь прикрывает глаза, сжав челюсти. Привык терпеть боль так, чтобы этого не было видно.       — Вот так, — она заканчивает, убирая все принадлежности и снова встречая его взгляд. Замирает, забывая даже то, как нужно дышать.       — Иди ко мне, — Малфой берёт ее за руку, тянет на себя. Девушка даже не думает сопротивляться, укладывается поверх его плеча головой, останавливая руку на груди.       — Где ты был? — Гермиона знает, что он не расскажет. Но она не может не спросить.       — Искал кого-нибудь, кто может рассечь мне бровь. Как видишь, не нашел, — он усмехается, мягко перебирая длинными пальцами пряди её волос, — Попали только по щеке.       Она выдыхает, сжимая губы.       — Тебе пора спать, Грейнджер, — его голос звучит мягко, но решительно, — В этот раз я точно никуда не исчезну. Поговорим завтра, когда вернёшься с работы.       — Обещай.       Малфоя удивляет это требование. Он смотрит на нее, встречаясь с хмурым взглядом.       — Что обещать?       — Что никуда не денешься.       Она цедит это с такой болезненной злобой, что тот не может скрыть восторга. Вскидывает брови, тихо усмехаясь. Утыкается в ее макушку, прикрывая глаза.       — Обещаю. Теперь ты заснешь?       Она молчит. Крепче цепляется за него, словно боится повторения прошлой истории. Тогда она держала его за руку.       И видимо, держала недостаточно крепко.       Грейнджер сначала противится накатывающей сонливости. Хочет запомнить всё: его тепло рядом, размеренное дыхание. То, как он поглаживает ее по голове, словно извиняясь за своё отсутствие. Его запах, ставший для нее главным триггером и главной причиной возвращаться в Альпы.       Но чувство абсолютной безопасности берет над ней верх. Она проваливается в сон, ослабляя хватку на его рубашке.       Первые лучи альпийского солнца пробиваются сквозь тяжелые шторы, расчерчивая комнату длинными полосами холодного золота. В горах утро всегда наступает резко, принося с собой звенящую чистоту, но внутри спальни всё еще царит сонный, приглушенный полумрак.       Гермиона просыпается первой. Она не шевелится, боясь разрушить ту хрупкую гармонию, которая установилась между ними за ночь. Её рука всё еще покоится на его груди, и она кожей чувствует мерное, глубокое биение его сердца.       Он обещал. И он не ушёл.       Это осознание приносит с собой такую волну облегчения, что у неё на мгновение перехватывает дыхание. Гермиона чуть приподнимается на локте, рассматривая мужчину рядом. В этом свете Драко не выглядит опасным главой из Теснины. Без своей обычной маски высокомерия он кажется почти уязвимым.       Его платиновые волосы, обычно идеально уложенные, теперь находятся в полном беспорядке. Одна прядь — вызывающе непокорная — упала ему на лоб, щекоча ресницы и почти касаясь той самой царапины на щеке. Шрам за ночь подсох, став ярко-розовым напоминанием об их связи.       Гермиона завороженно наблюдает за тем, как он дышит. Она знает, что должна собираться на работу, что Артур, скорее всего, уже ждет её с очередной порцией заботы, но сейчас это всё кажется бесконечно далеким. Существует только эта кровать и этот человек.       Не выдержав, она медленно, почти не дыша, тянет к нему руку. Кончики её пальцев едва касаются его волос — мягких, как дорогой шелк. Она осторожно подцепляет мешающую прядь, собираясь убрать её с его лица.       В ту же секунду пальцы Малфоя, до этого неподвижно лежавшие на одеяле, молниеносно перехватывают её запястье.       Гермиона вскрикивает от неожиданности, но он не сжимает руку до боли — просто фиксирует её.       Драко открывает глаза. В них нет сонной мути. Он просыпается мгновенно, как хищник, который всегда начеку, но в глубине его серых зрачков тут же мелькает знакомая лукавая искра.       — Трогать спящих людей, пока они не могут этому сопротивляться... — его голос, хриплый и низкий после сна, звучит прямо у неё над ухом, вызывая толпу мурашек, — Вот какие у тебя фетиши, Грейнджер? Не ожидал.       Он чуть тянет её на себя, заставляя склониться ниже, так, что их носы почти соприкасаются.       — Я просто хотела поправить твои волосы, Малфой, — выдыхает она, чувствуя, как краснеют щеки, — Они тебе мешали.       — Они мне совершенно не мешали, — он усмехается, наконец выпуская её запястье, но только для того, чтобы завести руку ей за шею и притянуть еще ближе, — Но мне нравится направление твоих мыслей. Продолжай в том же духе, и возможно когда-нибудь у тебя получится потрогать меня спящего.       Он смотрит на неё с тем самым невыносимым восторгом и вызовом, который заставляет её сердце пропускать удары. В этом утреннем свете, со шрамом на лице и ироничной ухмылкой на губах, он — самая большая проблема в её жизни.       И самая желанная её часть.       — Тебе пора вставать, — шепчет она, хотя сама не делает ни малейшей попытки отстраниться.       — Мне — возможно, — Драко лениво тянется, не выпуская её из объятий, — А тебе — определенно. Твой министерский рыцарь наверняка уже начистил свои доспехи и ждет возможности завалить тебя вниманием.       Она разочарованно стонет, утыкаясь лбом в его плечо.       — Артур... Он слишком... Слишком, — Грейнджер не знает, как теперь можно описать ее чувства по отношению к нему, — Идеальный, правильный, без изъянов.       — А тебе нравятся плохие парни?       Она чувствует, как очередная волна жара проходится по щекам, не оставляя путей к отступлению.       — Малфой, если ты сейчас не заткнешься, я придушу тебя прямо в этой кровати.       — Грейнджер, ты же понимаешь, что это — не угроза, а очень заманчивое предложение? — он ухмыляется, нагло и без доли стеснения проводя по ее спине кончиками пальцев, заставляя вздрогнуть и отстраниться.       Мужчина ловит взгляд растерянных карих глаз. Ловит ее смущение, такое горячее и ничем не прикрытое, что у него самого сводит дыхание.       Он тратит последние силы на то, чтобы сдержаться. Ей нужно на работу, а работа тесно связана с планом. Её пропускать нельзя.       — Идиот.       Она бросает это, отворачивая голову и пытаясь скрыть улыбку.       Он невыносим, но без него невыносимее.       — Не забывай, что вечером предстоит долгий разговор. Если ты не объяснишь мне, где был всё это время, я сдам тебя Аврорам без капли сожаления.       — Умеешь же испортить момент, — он показательно закатывает глаза, слыша её усмешку.       — Всё для тебя.       Девушка поднимается с постели, поправляет на себе рубашку и шагает в сторону выхода из спальни.       Малфой ненасытным взглядом скользит по ее оголенным бёдрам, тяжело вздыхая и наконец, накрывая глаза предплечьем.       Дверь за Гермионой закрывается, но эхо её смеха, смешанного с притворной угрозой, кажется, всё ещё вибрирует в прохладном воздухе спальни.       Ванная комната встречает её блеском мрамора и паром от горячей воды. Грейнджер замирает перед зеркалом, рассматривая своё отражение. На бледной коже скулы всё ещё алеет тонкий росчерк — след его боли, его неосторожности. Она касается шрама подушечками пальцев, чувствуя, как внутри разливается странное, почти мазохистское тепло. Это — их общая тайна, запечатанная во плоти.       Она работает с косметикой с тщательностью алхимика. Плотный консилер, слой пудры, капля магии для закрепления — и вот уже зеркало показывает ей прежнюю Гермиону. Но только внешне.       Сегодня ей не хочется прятаться в привычные белые рубашки. Она достаёт из шкафа платье цвета переспелой вишни, облегающее фигуру, как вторая кожа, и имеющее чуть более глубокий вырез, чем позволял министерский этикет. Поверх — приталенный чёрный жакет. На губы ложится помада на тон темнее обычной, а волосы, которые она обычно усмиряет заклинаниями, сегодня рассыпаются по плечам непокорными каштановыми волнами.       Она выглядит как женщина, которая знает, что её ждут.       Атриум Министерства гудит, как потревоженный улей, но Гермиона идёт сквозь толпу так, словно под её каблуками — подиум, а не холодный камень. Мужчины оборачиваются ей вслед, а коллеги удивлённо приподнимают брови.       Артур ждет её у лифтов. Когда он видит Гермиону, его лицо озаряется такой чистой, обезоруживающей радостью, что ей на секунду становится физически тошно от собственной лжи.       — Гермиона, — он делает шаг навстречу, не сдерживаясь от того, чтобы взять её за руки, — Ты сегодня просто сияешь.       Он смотрит ей в глаза, ища в них отражение своей влюбленности.       — Уже настроилась на выходные? Думаю, всё пройдёт великолепно, — он улыбается, проходя вместе с ней в лифт. Думает, что причина её сегодняшнего сияния в поездке.       — Да, надеюсь на это, — настроение настолько прекрасное, что она даже не заставляет себя ему улыбаться. Уголки губ сами не имеют опускаться.       Она проходит в кабинет, на входе сталкиваясь с мистером Кроули. Мужчина извиняется перед ней, кричит что-то в духе:       — Гермиона, я придумал! Такая идея не должна пропадать! Вернусь через полчаса!       И бежит к лифтам. Точнее идёт, настолько быстро, насколько позволяет тучное телосложение и возраст.       Девушка тихо смеётся и направляется к своему столу. Не успевает она за него сесть, как пространство рядом с ее локтем вздрагивает.       С тихим хлопком появляется Фин. — Мисс Грейнджер, — тихо говорит эльф, протягивая сложенный вчетверо кусочек пергамента, — Хозяин велел передать немедленно.       Грейнджер хмурится. Что-то срочное? Малфой никогда не отправлял ей писем, даже когда все эти три дня скрывался под землёй. Что-то точно случилось...       Она судорожно разворачивает записку. Почерк Драко — острый, стремительный, летящий — кажется, обжигает её пальцы.

«Грейнджер, я напомню, что твоя задача — втереться в доверие, а не влюбиться в этого мудака. И убери этот вырез, я буквально чувствую, как у половины твоего отдела поднялось давление.

P.S. Твои бёдра в той рубашке всё ещё стоят у меня перед глазами. Сосредоточиться невозможно. Ненавижу тебя.

Д.»

      Грейнджер вспыхивает, судорожно прижимая записку к груди. Она оглядывается, словно Малфой может подглядывать за ней сквозь стены.       Обед проходит под эгидой Артура, который распланировал каждую минуту их встречи с родителями, но мысли Гермионы сейчас находятся где-то далеко. Она едва приступает к салату, когда под столом её колена касается что-то мягкое. Она вздрагивает, едва не опрокинув чай. Фин сидит под столом, протягивая очередное послание.

«Он кормит тебя этой безвкусной травой? Бедная девочка. Вечером я приготовлю тебе что-нибудь, что не напоминает еду для кроликов. И надень то чёрное бельё, которое я видел в твоём комоде. Или не надевай ничего. Второй вариант мне нравится больше.

Не опаздывай. У меня чешутся руки продолжить наш утренний спор о фетишах.

Твоя Самая Большая Проблема».

      Гермиона едва давит стон, который Артур вполне мог бы принять за одобрение его планов на десерт. Она чувствует себя так, словно ведёт двойную игру прямо на глазах у всего Министерства. Артур видит её "сияние" и приписывает его себе, не подозревая, что это пламя раздувает человек, являющийся полной его противоположностью.       По возвращении в отдел, ее встречает мистер Кроули. И, судя по его воодушевленному виду, тот сейчас либо на грани инфаркта, либо на пороге величайшего открытия.       — Грейнджер, ты не представляешь! — тот воодушевленно тянет к ее ладоням руки, перехватывая их, — Наша догадка подтвердилась! В этом старье есть упоминания о восстановлении воспоминаний через палочку, которой они были стёрты. Правда, есть небольшая проблема... Здесь всё написано исключительно на латыни.       Девушка берет в руки старый пергамент, рассматривая рукописный текст.       — Если ты сможешь помочь мне с этим, мы справимся вдвойне быстрее, — мужчина не предлагает. Он умоляет её согласиться одним лишь своим взглядом.       — Мистер Кроули, ну как я могу отказать? Вы же мой начальник, Ваше слово — приказ, — она тихо смеётся, видя и радость, и смятение на лице Алистера.       — Ну... Я же не могу тебя принудить! — он возмущается, но тут же смягчает тон голоса, — Спасибо, Грейнджер.       Весь остаток дня она проводит в состоянии лихорадочного ожидания, обложившись словарями и листами пергамента.       Записки от Фина прилетают ещё трижды: одна — с едким замечанием о скуке министерских отчетов, вторая — с провокационным вопросом о том, помнит ли она вкус его губ, и третья — самая короткая:

«Солнце садится, Грейнджер. Я жду в Альпах».

      Когда часы пробивают окончание рабочего дня, она почти выбегает из кабинета, оставив Артура в полной уверенности, что её спешка вызвана подготовкой к их «идеальным» выходным.       Грейнджер появляется в гостиной альпийского дома, и по одному лишь запаху чувствует его присутствие здесь. Тонкие нотки мужского парфюма, уже до боли знакомого, окутывают её. Затуманивают разум, как самый дорогой и тяжёлый наркотик.       Наркотик, от которого когда-нибудь остановится сердце.       Наркотик, с которого ей уже не слезть.       Малфой стоит у камина, в расстёгнутой у ворота рубашке, с бокалом чего-то янтарного в руке. На его щеке всё так же алеет шрам, и когда он поднимает на неё взгляд — ненасытный, властный и до невозможного желанный — Гермиона понимает, что её "сияние" превращается сейчас в настоящий пожар.       — Ну что, Грейнджер, — он отставляет бокал и медленно идёт ей навстречу, — Расскажешь мне, как прошел день с твоим идеальным рыцарем? Или сразу перейдем к той части, где ты пытаешься меня придушить в кровати?       Девушка сглатывает. Делает шаг к нему, стягивая с себя жакет и обнажая худые плечи. Набирается смелости, подходя вплотную и забрасывая руки ему на шею, смотрит в горящие глаза мужчины. Он рефлекторно притягивает ее к себе за талию.       — Предоставлю первое слово тебе, Малфой, — она тянет его фамилию с нескрываемой насмешкой, глядя на то, как меняется выражение его лица, — Ты же не забыл мое требование?       — Какое требование?       — Малфой!       Он усмехается, сжимая ее крепче в своих руках. Она держится, чтобы не начать плавиться от этого тесного контакта.       — Ладно-ладно, — мужчина выдыхает, выпуская ее из этих странных, дерзких объятий. И начинает краткий, сухой рассказ о своих похождениях, частично скрывая правду.       — В Теснине неделей ранее пропала партия моего товара. Мы с тем грозным парнем, которого ты видела у Лейстренджей, поймали воришку и показали ему, что воровать нехорошо, — он пожимает плечами, словно ему больше нечего сказать. Грейнджер снова приближается к нему, касаясь кончиками пальцев шрама на щеке и изгибая одну бровь.       — Учился вязать, слишком усердно перебирал спицами, — она сжимает его щеку, буквально щипая за нее и ощущая жгучую боль на своём же лице, — Ладно, не бесись. Ну повздорили там немного, с кем не бывает.       — Малфой, если ты не прекратишь паясничать...       — Придушишь меня? — с нескрываемым удовольствием тянет он. Грейнджер в ответ закатывает глаза и едва заметно краснеет.       — Нет, выпрыгну в окно. Разобьюсь, а ты умрёшь следом, — язвит она, чувствуя лёгкое прикосновение к своей щеке. Тот мягко проходится ладонью по ней, словно остужая весь пыл.       — Здесь окна не открываются, — мужчина усмехается, но теперь без издёвки, скорее снисходительно и нежно.       — Выбью с ноги.       — Они бронированные, — невозмутимо парирует он, глядя на то, как недовольство Грейнджер растет с каждой секундой.       — Ты читала письма? Или Фин предпочел сохранить их, как семейную реликвию в своей коллекции? — Малфой улыбается, заглядывая в ее глаза. Вынуждает посмотреть на него в ответ.       — Читала, — Грейнджер произносит это тихо, словно стыдится этого факта. Это лишь сильнее подстёгивает мужчину.       — Я обещал накормить тебя чем-то получше, чем твой ненаглядный, — он берёт ее за руку, тянет в сторону кухни, — Или ты не ужинаешь с посторонними мужчинами? Вдруг избранник узнает... Интересно, он набьет мне лицо? — Малфой наигранно строит испуг, заставляя девушку тихо засмеяться.       Вместо изысканного вина на столе оказываются два тяжелых стакана с толстым дном. Янтарная жидкость лениво плещется о кубики льда.       — Виски, Малфой? — Гермиона приподнимает бровь, делая осторожный глоток. Огонь тут же обжигает горло, расходясь по телу приятной, тяжелой истомой, — Не слишком ли крепко?       — После Теснины вино кажется подкрашенной водой, Грейнджер, — он облокачивается о край стола, не сводя с нее глаз, — Не хочу быть примитивным, как твой Артур.       Девушка цокает языком, закатывает глаза, а затем — расплывается в улыбке.       Ужин проходит в странном, тягучем ритме. Они говорят обо всем и ни о чем, пока виски в стаканах медленно тает вместе с остатками самообладания. Когда они заканчивают, Гермиона чувствует, что мир вокруг становится немного мягче, а Малфой — пугающе ближе.       Они плавно перемещаются в гостиную в гостиную, где камин бросает на стены неровные, пляшущие тени. Гермиона слегка пошатывается — то ли от выпитого, то ли от того, как Драко смотрит на нее.       Прожигает насквозь.       Мужчина мгновенно оказывается рядом, подхватывая её под локоть, и вместо того, чтобы отпустить, притягивает к себе.       — Осторожнее, — выдыхает он ей в макушку.       Грейнджер не отстраняется. Напротив, она кладёт руки ему на грудь, чувствуя под ладонью быстрый ритм его сердца. Они стоят в полной тишине, нарушаемой только треском дров, и начинают медленно, почти незаметно покачиваться в такт какому-то внутреннему ритму.       Это не танец для публики. Это молчаливое признание.       Его руки плавно обвивают тонкую талию, скользя по приятной ткани платья. Он притягивает её ближе, рассматривая лицо девушки, которая боится на него взглянуть, но так непринужденно тянется к нему. Рефлекторно, сама того не осознавая.       Драко склоняется к её уху, обжигая кожу дыханием.       — Это платье... — его голос становится на октаву ниже, превращаясь в хриплый шепот, — Оно чертовски тебе идет, Грейнджер. Кажется, оно было создано только для того, чтобы я мог сорвать его с тебя прямо здесь.       Гермиона шумно выдыхает, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она поднимает голову, встречаясь с его взглядом — темным, голодным, лишенным всякой иронии.       В нём нет того прежнего холода. Нет стали и ртути. В нём — что-то неизвестное, страшное, что он всё это время усердно держал на поводке, а сейчас его ослабил.       Грейнджер сглатывает. Мягко, медленно переводит руки с его груди на шею. Теперь уже неуверенно, не так, как полчаса назад.       — Поцелуешь меня, как тогда? — его тихий голос звучит молитвой в полумраке этого храма в Альпах.       — Только если не будешь кусаться, — девушка выдыхает, осторожно проводя по его затылку пальцами. Видит, как он прикрывает глаза от наслаждения, наклоняется ближе.       Она касается мужских губ. Легко, как в ту ночь, когда сделала это впервые. Ноги предательски подкашиваются, его хватка становится крепче, словно он чувствует её слабость. Малфой берёт инициативу на себя, чего не сделал в прошлый раз: добавляет в её действия уверенности.       Поцелуй с привкусом табака и крепкого виски. Такой осторожный, мягкий, при том до ужаса желанный. Мужчина не удерживается от того, чтобы прикусить ее за губу, дразня этим и окончательно выбивая землю из под ног. Грейнджер смеётся, сжимает его волосы на затылке, притягивая к себе.       И уже через секунду жажда берёт над ними верх. Страсть вспыхивает мгновенно, превращая их движения в хаотичную борьбу. Малфой подталкивает её к дивану, прижимает к его изголовью. Его руки жадно исследуют изгибы её тела, словно запоминают, насколько она хрупкая. Гермиона проводит ладонями по широкой спине, заставляя мужчину тихо простонать ей в губы.       — Ты лишаешь меня здравого рассудка, — он тяжело дышит, едва отстраняясь от неё на считанные секунды, прежде чем вновь коснуться.       — У тебя его и не было, — она ухмыляется, смотрит в эти наглые серые глаза, которым готова отдать всё, что у неё есть. И она уже это сделала.       Драко не церемонится. Его ладони, горячие и властные, скользят по её ногам вверх, заставляя тонкую ткань платья собираться в некрасивые, но такие желанные складки у талии. Когда его пальцы касаются обнаженной кожи бедер, Гермиона вздрагивает, издавая тихий, рваный звук, который тонет в его новом поцелуе.       Он заставляет её раздвинуть колени, вжимаясь своим телом в её податливую мягкость. Его руки скользят ниже, под шелк юбки, бесцеремонно оглаживая округлость ягодиц.       Малфой отстраняется всего на мгновение, чтобы надавить на её колено ладонью, мягко разводя ноги в стороны. Она послушно поддаётся ему, позволяя придвинуться ближе. Мужчина нависает над ней на предплечьях, слишком близко. Слишком жарко.       Пальцы впиваются в её кожу, притягивая её ближе, выше, заставляя почувствовать каждое движение его собственного тела. Собственное, нескрываемое возбуждение.       Грейнджер едва успевает дышать, пока его присутствие забирает последние дозы кислорода в комнате. Его запах, его вид, его взгляд, — всё в нем стало для нее одной большой эрогенной зоной, любая деталь которой заставляет ноги дрожать, а тело — обливаться жаркой истомой.       Гермиона реагирует на него так, словно в её венах вместо крови течёт жидкое пламя. Она выгибается навстречу его рукам, порывисто вдыхая воздух через нос. Её пальцы впиваются в его плечи, сминая ткань рубашки, а затем перемещаются выше, зарываясь в платиновые волосы и притягивая его лицо к своей шее. Она не просто позволяет ему это — она требует большего, отвечая на его грубость своей собственной, отчаянной жаждой.       Его тёмная рубашка безжалостно измята, верхние пуговицы вырваны или расстегнуты, открывая вид на острые ключицы и напряженные мышцы шеи. Серые глаза в полумраке гостиной становятся почти черными, в них не остаётся и тени иронии — только чистый, первобытный голод. Розовый шрам на его скуле, так похожий на её собственный, кажется меткой, клеймом, которое связывает их крепче любых клятв.       И ей это начинает нравиться.       Гермиона выглядит как сокрушительное поражение всей его выдержки. Её каштановые волосы рассыпаются по темным подушкам дивана небрежными волнами. Винный шелк платья, такой безупречный утром, теперь предательски задирается, обнажая бедра. Её губы, припухшие и влажные от его поцелуев, полуоткрыты в прерывистом дыхании, а в расширенных зрачках отражается пламя камина.       — Грейнджер... — хрипло выдыхает он ей в кожу за ухом, и его зубы на мгновение прикусывают мочку, вызывая у неё новый приступ дрожи.       В этот момент его рука, всё ещё находящаяся под её платьем, сжимает её плотнее, заставляя Гермиону вскрикнуть — не от боли, а от невыносимого, острого ожидания большего. Мужчина ведёт по кружевному белью кончиками пальцев, ощущая под ними рельеф дорогой ткани, и только спускает их ниже, как вдруг...       Зеленое пламя в камине взмывает до потолка, и в гостиную с громким хохотом входят двое.       — Драко, если ты не идешь к нам, то мы идем к... — Блейз Забини осекается на полуслове, замирая с зажатой в зубах сигаретой.       Пенси Паркинсон, стоящая за его плечом, изящно приподнимает бровь, оглядывая картину перед ними: растрепанный Малфой, нависающий над Гермионой, чье платье опасно задрано, а губы припухли от поцелуев.       — Оу, — Пенси картинно прикрывает рот ладонью, но в её глазах пляшут чёртики, — Кажется, мы прервали сеанс интенсивной терапии по изучению магловских традиций?       Блейз расплывается в широкой, понимающей ухмылке.       — Драко, друг мой, я всегда знал, что у тебя есть занятия поинтереснее, чем напиваться с нами в баре. Но чтобы настолько интересные...       Драко медленно, чертовски медленно поднимается с дивана, поправляя рубашку. Его взгляд мог бы испепелить небольшое поселение, но Забини это только забавляет.       Грейнджер же напротив, быстро принимает сидячее положение, первым делом поправляя платье, а затем — волосы, которые сейчас наверняка выглядят крайне неаккуратными.       — Что вам нужно? — ледяным тоном спрашивает мужчина.       — Хотели вытащить тебя в «Черешню», — Пенси проходит в центр комнаты, бесцеремонно разглядывая Гермиону, которая судорожно поправляет волосы, — Там сегодня никакой политики и разборок, только чистый алкоголь и плохие манеры. Но, видимо, у тебя тут своя «черешня»... Или вишня.       Гермиона, вопреки ожиданиям Драко, не бросается в спальню, сгорая от стыда. Она делает глубокий вдох, глядя на Пенси и Блейза с неожиданным вызовом. После трех дней притворства с Артуром, после этого виски и сводящего с ума Малфоя, ей меньше всего хочется снова запираться в четырех стенах.       — Знаете что? — она наконец встаёт, поправляя винный шелк платья, — Я была бы не против сходить с вами.       В гостиной повисает оглушительная тишина. Блейз присвистывает. Пенси удивленно вскидывает брови. Малфой замирает, медленно поворачивая голову к Гермионе.       — Грейнджер, ты бредишь, — констатирует он.       — Ни капли, — она смотрит прямо на него, — Я смертельно устала от ресторанов, светских приемов и «идеальных» разговоров. Мне нужно... Что-то попроще. И погромче.       Она переводит взгляд на Блейза.       — В этом баре подают что-то крепче чая?       — О, Грейнджер, — Забини галантно предлагает ей локоть, за который девушка уверенно цепляется, — Тебе там определенно понравится. Драко, ты с нами, или останешься здесь обнимать подушки?       Малфой несколько секунд смотрит на Гермиону, в которой "послушная девочка" сейчас ведёт ожесточенную борьбу с кем-то гораздо более дерзким. Он шумно выдыхает и тянется за своим пиджаком.       — Ты меня убиваешь, Грейнджер.       Она смеётся, глядя на него в ответ. Задерживает взгляд, и это говорит ему больше, чем тысячи возможных слов. Мужчина усмехается, обречённо выдыхая.       Изумрудное пламя камина в гостиной Альпийского поместья поглощает четверых, чтобы спустя мгновение выплюнуть их в совершенно иную реальность.       Если Министерство было стерильным и белым, то этот бар, затерянный в трущобах магического Лондона, — воплощение первородного хаоса. Здесь нет окон, только тяжелые сводчатые потолки, с которых свисают светильники в виде заспиртованных магических существ, излучающих пульсирующий фиолетовый свет.       Воздух здесь плотный, как кисель: смесь запахов крепкого табака, жженой серы, дорогого парфюма и чего-то острого, напоминающего озон перед грозой. Вместо классической музыки здесь гремит рок — тяжелые басы вибрируют прямо в полу, заставляя внутренности Гермионы дрожать в такт.       — Добро пожаловать на дно, Грейнджер, — кричит Блейз ей на ухо, перекрывая шум, — Здесь никто не спросит твое имя, но каждый захочет снять с тебя это платье.       Драко идёт следом, его рука собственническим жестом ложится на талию Гермионы, буквально отпихивая в сторону какого-то подвыпившего мага, который слишком едко смотрит на её бёдра.       Они занимают дальний столик у барной стойки, вытеснив оттуда компанию хмурых наемников одним лишь ледяным взглядом Малфоя. Пенси, изящно закинув ногу на ногу, заказывает бутылку «Jack Daniels» — дорогого, качественного виски, во вкусе которого чувствуются оттенки ванильных ирисок и древесины, в аромате — жжёной карамели, табака и сухофруктов.       — Ну что, Грейнджер, — Драко разливает жидкость по четырем стаканам. Жидкость в них блестит тусклым оранжевым светом, — Это тебе не сливочное пиво в «Трех метлах». Уверена, что твой желудок справится с этим?       — Ты недооцениваешь мою выносливость, Малфой, — Гермиона выхватывает стакан, её глаза азартно загораются, — Давай так: если я выпью больше тебя и не свалюсь, с тебя выполнение любого моего желания.       Блейз и Пенси переглядываются с восторгом. Малфой же на мгновение замирает, его челюсть напрягается.       — Ставки приняты. Пей.       Первый стакан проходит как раскаленный свинец, оставляя после себя вкус пряностей и дикого, неукротимого жара.       Гермиона даже не морщится, хотя в голове мгновенно появляется шум.       Второй стакан. Третий.       Мир вокруг начинает терять четкость, превращаясь в калейдоскоп из фиолетовых огней и низких басов. Гермиона чувствует, как внутри ломаются последние барьеры. Маска "хорошей девочки" треснула и осыпалась.       — Скучно, — выдыхает Грейнджер, отставляя пятый стакан. Она резко поднимается, и мир на мгновение вздрагивает перед ее глазами, — Малфой, ты явно проигрываешь спор. Мне нужно движение, иначе я сейчас засну.       Она разворачивается и, не дожидаясь ответа, направляется в самую гущу танцпола, где тела извиваются в полумраке под оглушительный ритм.       Драко вскакивает, едва не опрокидывая стул.       — Грейнджер, вернись! — его голос срывается на рык, но она лишь бросает через плечо дерзкий взгляд и скрывается в толпе.       Эта чёртова Грейнджер. Откуда в ней столько уверенности?       Малфой не перестанет удивляться тому, как сильно она меняется рядом с ним. Как расцветает в такие моменты. Даже тогда, когда уходит в толпу, чтобы его подразнить.       Пенси хохочет, делая глоток из своего стакана.       — Оставь её, Драко. Пусть девочка почувствует свободу.       Но Малфой не собирается оставлять. Он видит, как к ней уже приклеился какой-то тип в кожаной куртке с татуировками по всей шее. Он видит, как Гермиона, та самая Гермиона, которая цитировала «Историю Хогвартса», сейчас запрокидывает голову, позволяя незнакомцу положить руку ей на талию. Она танцует рядом с ним так, словно хочет выплеснуть всю ярость, всю ложь последних дней в эти размазанные, расслабленные движения, едва стоя на ногах ровно.       Он продирается сквозь толпу, его глаза горят серым пламенем. Когда он видит, что незнакомец склоняется к её шее, что-то внутри окончательно обрывается.       Он буквально вырывает её из рук мужчины, впечатывая того в ближайшую колонну.       — Еще раз коснешься её, и я скормлю твои пальцы бездомным псам за этим баром, — шипит Малфой, и по одному его голосу понятно, что он не шутит.       Мужчина, оценив бешенство в глазах Малфоя и его дорогую одежду, решает ретироваться. Драко резко разворачивает Грейнджер к себе, прижимая её спиной к той же колонне.       — Ты совсем с ума сошла?! — он словно задыхается, его лицо — в сантиметре от её, — Ты понимаешь, где мы? Ты понимаешь, что этот ублюдок мог с тобой сделать?       Гермиона смотрит на него затуманенным, вызывающим взглядом. Она тяжело дышит, её грудь вздымается, а на губах играет та самая полуулыбка, которая сводит его с ума.       — А что такое, Малфой? — шепчет она, её пальцы нагло скользят по его груди, сминая ткань рубашки, — Ревнуешь? Неужели твоему спокойствию пришел конец?       — Я не ревную, я в ярости! — он почти кричит, но его руки уже непроизвольно сжимают её талию так крепко, что завтра там точно останутся синяки. И на его боках тоже.       — Лжец, — выдыхает она, подаваясь вперед и касаясь губами его подбородка, — Ты ненавидишь, когда кто-то другой смотрит на то, что ты считаешь своим.       Малфой замирает. Весь шум бара, крики, музыка — всё исчезает в один момент. Остаётся только эта невыносимая женщина в его руках, которая пахнет сладкими духами, алкоголем и вызовом. Он понимает, что проиграл. Все его планы, вся его выдержка — всё рассыпается перед этой дикой, пьяной и невероятно желанной Гермионой.       — Ты никуда отсюда не уйдешь без меня, — хрипит он, впиваясь в её губы поцелуем, который больше похож на акт объявления войны.       Грейнджер слабеет в крепких мужских руках, отстраняется, чтобы взглянуть на его лицо. Найти на нем шрам, точь в точь, как на ее щеке. Коснуться его кончиками пальцев, притянуться ближе и провести по нему влажным языком, прошибая Малфоя с ног до головы жаром. Она оставляет на его скуле лёгкий укус.       Драко замирает, когда влажное, горячее прикосновение её языка проходится по его скуле. Это не просто вызывающе — это почти святотатство. Боль от шрама на мгновение вспыхивает и тут же сменяется обжигающим удовольствием, когда Гермиона прикусывает его кожу.       Он утыкается лбом в её плечо, скрывая лицо. Его дыхание опаляет её ключицы, а пальцы так сильно впиваются в её талию, что он чувствует каждое ребро под тонким шелком. В этом баре, среди воров и наемников, Драко Малфой полностью безоружен перед пьяной, пахнущей виски и дерзостью гриффиндоркой.       — Ты играешь с огнем, Грейнджер, — хрипит он ей в шею, прежде чем отстраниться и снова надеть маску ледяного безразличия. Но его расширенные зрачки и лихорадочный блеск в глазах выдают его с головой.       Они возвращаются к Блейзу и Пенси, которые уже заказали и начали распивать вторую бутылку виски. Забини, вальяжно развалившись на стуле, наблюдает за их приближением с самым многозначительным выражением лица, на которое только был способен.       — Ну что, — Блейз пускает кольцо дыма в потолок, — Вы закончили делить территорию у столба, или нам стоит заказать вам отдельную кабинку с шумоизоляцией?       Паркинсон изящно отпивает напиток, окидывая Гермиону оценивающим взглядом. На шее Грейнджер виднеется отчетливое покраснение — след от недавнего поцелуя Драко, а её помада на губах безвозвратно стерта.       — Драко, дорогой, — тянет она, оглядывая мужчину, — Если целуешься с девушкой, у которой яркая помада, лучше вытереть свои губы после поцелуя. Не хочу сказать, что тебе не идёт помада Грейнджер, но тебя могут неправильно понять.       Малфой не дёргается. Лишь осторожно проводит пальцем по своим губам, даже не представляя, как это выглядит со стороны. На его лице несколько вишнёвых мазков, небрежных, едва видных.       — Грейнджер, ты жива? — Паркинсон усмехается, переводя взгляд на подозрительно затихшую девушку. Та поднимает на нее расфокусированный взгляд.       — Более чем, — её голос звучит низко, с характерной хрипотцой, — Малфой расстроился из-за того, что я смотрю не только на него. Он же не выколет мне глаза ночью?       Пенси прыскает в кулак, Забини звонко хохочет рядом.       Малфой резко хватает свой стакан и осушает его одним глотком, не сводя с Гермионы бешеного взгляда.       — Это у него надо спросить. Мистер-собственник, — он обращается к мужчине, едва сдерживая смех, — Ты же держишь себя в руках?       Нет. Он не держит себя в руках, когда находится рядом с ней.       — Она пьяна, Блейз. Заткнись, — коротко бросает Драко, его рука на столе непроизвольно сжимается в кулак.       — Я не пьяна, — возражает Грейнджер, поворачиваясь к Блейзу и игнорируя предупреждающий рык Малфоя, — Я просто узнала, что он, оказывается, не такой злой и бесчувственный, каким кажется с первого взгляда. Стоит только немного надавить...       Она снова тянется к Драко, на этот раз совершенно нагло проводя ладонью по его бедру под столом. Малфой едва не выплёвывает виски обратно в стакан.       — Грейнджер, прекрати, — шипит он, пытаясь перехватить её руку, но она ловко уворачивается, продолжая свою игру.       — Видишь, Блейз? Он так боится потерять контроль, — продолжает Гермиона, расплываясь в хитрой улыбке, — А ведь на самом деле он жаждет этого. Он хочет, чтобы я сорвала с него этот идиотский пиджак прямо здесь, перед вами.       Пенси едва не давится виски, а Блейз разражается громким, заливистым хохотом.       — О, Мерлин! Малфой, она тебя делает по всем фронтам! — Забини вытирает слезы выступившие от смеха, — Грейнджер, если ты завтра не выйдешь замуж за этого святошу Артура, я сам предложу тебе руку и сердце. Это лучшее зрелище за последние десять лет!       Гермиона победно улыбается.       Драко резко встаёт, с грохотом отодвигая стул. Его терпение, и так натянутое до предела, лопнуло с оглушительным треском.       — Мы уходим, — отрезает он.       — Ой, уже? — разочарованно тянет Гермиона, принимая помощь Драко, который почти силой вытягивает её из-за стола, — А я только хотела рассказать Пенси, какой ты бываешь милый, когда смущаешься...       Малфой замирает на долю секунды, его лицо становится мертвенно-бледным от ярости и желания одновременно. Он смотрит на Блейза и Пенси, которые застывают в предвкушении, словно смотрят сейчас самое интересное кино в их жизни.       — Еще одно слово, Грейнджер, и я аппарирую тебя не домой, а прямо в Азкабан, — цедит он сквозь зубы.       — Ловлю на слове, — шепчет она ему на ухо, когда он тащит её к выходу, игнорируя улюлюканье Забини вслед.       Тишина альпийского поместья после грохота бара кажется оглушительной. Едва они перемещаются в камин гостиной, Малфой не успевает даже выпустить её из рук, как Гермиона, ведомая алкоголем и той первобытной искрой, что вспыхнула между ними в толпе, впечатывает его спиной в первую же попавшуюся опору — массивную резную колонну.       — Малфой, — выдыхает она прямо в его губы, и её дыхание, пахнущее виски и опасностью, окончательно лишает его остатков самообладания, — Я тебя хочу... Прямо сейчас.       Её пальцы, обычно такие ловкие и аккуратные, теперь действуют с лихорадочной порывистостью. Она цепляется за пуговицы, путаясь в них и растягивая тем самым эту невыносимую пытку.       Когда ткань соскальзывает с его плеч, обнажая торс, Гермиона на мгновение замирает. Драко выглядит как падшее божество, чье тело стало полем битвы. На бледной, почти мраморной коже отчетливо выделяются шрамы и свежие отметины. Тонкие, рваные, темные линии проклятия вьются по его груди, напоминая сплетение ядовитых лоз.       Но в глазах Гермионы нет жалости. Только жгучее, ненасытное желание. Она прижимается ладонями к его груди, оглаживая пальцами каждый рубец, каждую неровность его кожи.       Малфой выглядит так, будто находится на грани помешательства. Его голова запрокидывается, открывая напряженную линию горла, а на скулах пылает лихорадочный румянец. Платиновые волосы, растрепанные её пальцами, блестят в лунном свете, а серые глаза, подернутые дымкой страсти, не отрываются от её лица. У него действительно "срывает крышу" — каждое прикосновение её прохладных ладоней к его разгоряченной коже отзывается в нем электрическим разрядом.       И терпеть это уже невозможно.       Но он отчаянно собирает остатки самообладания в руки.       — Грейнджер... стой, — его голос больше похож на надтреснутый шепот. Он перехватывает её запястья, пытаясь остановить эту медленную, сладкую пытку, — План... Артур. Ты пьяна...       — Плевать на план, — перебивает она его, и её голос становится ниже, приобретая такую глубину, от которой у Драко темнеет в глазах, — Ты ведь хочешь этого, Малфой. Ты хочешь, чтобы я забыла его имя. Чтобы я кричала только твое. Чтобы только ты видел меня такой.       Она притягивается к его уху, едва касаясь губами раковины.       — Возьми меня, Драко. Или на ужине с родителями и Артуром я буду думать только о том, как мне тебя не хватает каждую чёртову секунду, пока ты не рядом.       Это становится последней каплей. Сопротивление Малфоя рушится, как карточный домик под порывом урагана. Он издаёт низкий, гортанный звук, который похож одновременно на стон и рык, и в следующую секунду Гермиона чувствует, что её ноги больше не касаются пола.       Он подхватывает её, заставляя обвить его талию ногами, и впечатывает в себя так крепко, что она своей грудью ощущает его сердцебиение.       — Ты сама напросилась, — выдыхает он ей в губы.       Пространство вокруг них вздрагивает. Тихий хлопок аппарации — и они оказываются в спальне, в самом центре огромной кровати, залитой серебристым светом. Драко не даёт ей опомниться. Он покрывает её лицо, шею и ключицы яростными, жадными поцелуями, пока его руки уже уверенно забираются под винный шелк платья.       Его пальцы, длинные и горячие, собственнически оглаживают её поясницу, притягивая еще ближе, а затем скользят к внутренней стороне бедер. Гермиона тихо, несдержанно стонет, запрокидывая голову, и этот звук становится для него лучшим из тех, что он когда-либо слышал. В этой спальне, в самом сердце Альп, больше нет врагов, планов или обязательств.       Только два изувеченных сердца, бьющихся в унисон в ритме абсолютного, неизбежного падения.       Он не раздевает её — он освобождает от лишнего, словно срывает обертку с самого дорогого подарка в своей жизни. Пальцы Драко скользят к потайной молнии на спине, и винный шелк с тихим шорохом тянется к её ногам, оставляя Гермиону в одном лишь тончайшем кружевном белье глубокого синего цвета.       Малфой замирает. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, проходится по её телу, задерживаясь на изгибах, которые он до этого только представлял. В полумраке спальни её кожа кажется светящейся, а кружево — нарисованным на ней тушью.       — Грейнджер, — выдыхает он, и в его голосе прорезается опасная, тягучая усмешка, — Если бы твой Артур знал, какой разврат скрывается под твоими строгими министерскими пиджаками, он бы запер тебя в подвале и молился бы на тебя каждое утро. Ты выглядишь как самый сладкий грех, за который не жалко отправиться в ад.       Гермиона чувствует, как густой румянец заливает не только щеки, но и шею, спускаясь к ключицам.       Она пытается прикрыть грудь руками, но это движение лишь сильнее акцентирует внимание на её беззащитности, что вызывает у Малфоя тихий, торжествующий смешок. Её смущение действует на него, как детонатор.       Он приподнимается на коленях, и его руки, большие и горячие, обхватывают её бедра. Подтягивают её ближе, а затем скользят к самому краю кружевного белья. Он не спешит снимать его — он начинает ласкать её прямо сквозь тонкую, просвечивающую ткань.       Гермиона судорожно вздыхает, вцепляясь руками в его плечи. Ощущение его горячих пальцев, настойчиво и властно надавливающих на неё через кружево, невыносимо острое и желанное. Он дразнит её, находит самые чувствительные точки, заставляя её бедра непроизвольно подаваться навстречу его руке. Ткань намокает, становясь второй кожей, и каждый его жест отзывается в ней электрическим разрядом.       Грейнджер готова поклясться, что никогда в жизни не чувствовала себя так прекрасно. Не чувствовала себя такой красивой и желанной, несмотря на тяжёлый рабочий день позади и почти бессонную ночь. Несмотря на Артура, чей взгляд был безумно влюбленным и ярким.       Сейчас он меркнет перед ним. Даже не стоит в сравнении рядом.       Малфой начинает спускаться поцелуями ниже, к самой кромке белья, обжигая её нежную кожу своим дыханием.       — Грейнджер, — хрипит он, поднимая на неё потемневший взгляд, — Предупреждаю один раз: я слишком долго ждал, я могу сорваться. Могу быть грубым. Ты уверена?       — Да, — выдыхает она, и в этом коротком слове сейчас больше страсти, чем во всех её признаниях до этого, — Я хочу чувствовать только тебя. Сломай меня, если нужно, только не останавливайся.       Малфой сглатывает.       Только тебя.       Жуткий собственник внутри него сейчас ликует. Мужчина из бара, Артур, да в целом все, кто позволял себе посмотреть на неё — сейчас попросту не существуют.       И она сама заявляет об этом.       Она тянет его на себя, окончательно стягивая с него рубашку. Гермиона прижимается к его обнаженной груди, чувствуя кожей каждый шрам, и зарывается лицом в изгиб шеи. Она вдыхает парфюм — этот сложный, сводящий с ума аромат кедра, дорогого табака и чистого, концентрированного Малфоя.       — Боже, как я обожаю твой запах, — шепчет она, запуская пальцы в его платиновые волосы, оттягивая их и заставляя его зашипеть от удовольствия, — Я носила твою рубашку все эти три дня, пока тебя не было. Спала в ней. Она пахла тобой, и это единственное, ради чего я возвращалась сюда каждый вечер.       Драко замирает на мгновение, а затем прижимает её к себе с такой силой, что у неё перехватывает дыхание. Его губы касаются её уха, и он произносит слова, которые заставляют её сердце пропустить удар:       — Я знаю, Грейнджер. Поэтому я так быстро сорвался.       Его рука проскальзывает под поясницу, приподнимая её, а губы находят её губы в поцелуе, который пахнет виски, жаждой и окончательным, бесповоротным падением в бездну, где нет места ни Артуру, ни Министерству, ни подземному городу и его делам.       Драко больше не может ждать. Его выдержка, которую он годами ковал в холодных залах этого дома и оттачивал в жестоких подворотнях Теснины, рассыпается в прах под её пальцами. Он тянет за тонкие завязки кружева, и последний барьер между ними исчезает.       Он окидывает Грейнджер взглядом — обнаженную, беззащитную и в то же время властную в своей наготе. Припадает губами к её груди, накрывая ртом возбуждённый сосок, вызывая у неё гортанный стон. Его язык дразнит её, а зубы едва ощутимо прикусывают нежную кожу, в то время как ладони оглаживают её плечи, сминая кожу, словно пытаясь запечатлеть в своей памяти каждую линию её тела.       Его рука скользит вниз, к самому средоточию её жара. Когда он вводит первый палец внутрь, Гермиона вскрикивает, выгибаясь дугой. Она влажная, горячая и невероятно тесная. Драко добавляет второй палец, начиная ритмично и глубоко исследовать её изнутри, находя те самые точки, которые заставляют её сознание плавиться.       — Драко... — шепчет она, теряясь в ощущениях.       Малфой чувствует, как его собственные руки мелко дрожат. Он на пределе, и Гермиона это видит.       Видит, как он борется с собой, пытаясь растянуть это мучительное удовольствие. Грейнджер решает взять инициативу в свои руки. Она тянется к его брюкам, пальцы судорожно возятся с ремнем и пуговицами. Наконец, ткань соскальзывает вниз, обнажая его перед ней.       Малфой великолепен в своем неистовстве. Напряженные мускулы пресса, выступающие вены на руках и эта всепоглощающая жажда в глазах. Гермиона обхватывает его руками, направляя к себе, и в этот момент мир для обоих перестаёт существовать.       Он входит в нее одним мощным, уверенным толчком. Жгучее, почти болезненное облегчение прошибает их обоих. Это не просто физическое действие — это столкновение двух стихий, завершение древнего ритуала. Гермиона скрещивает ноги на пояснице мужчины, притягивая его еще глубже, словно хочет, чтобы он стал частью её самой.       Драко двигается в рваном, сбивчивом темпе, полностью отдаваясь инстинктам. Он не отрывается от её губ, деля с ней одно дыхание на двоих, заглушая её крики своими поцелуями. Его вкус — горький виски и сладкая страсть — становится для неё единственным наркотиком.       И если его вкус таков, то она не хочет слезать с этой иглы.       Грейнджер чувствует его внутри. Чувствует, как Малфой запускает длинные пальцы в ее растрёпанные волосы, отчего по мокрой спине проходится дрожь.       Всё это время она отчаянно мечтала увидеть его таким. Настоящим, без маски холода и безразличия. С румянцем на щеках, который он не в силах сейчас скрыть. Да и не думает об этом, сейчас есть дела поважнее.       Грейнджер, теряя контроль, впивается ногтями в его обнаженную спину. Царапает его кожу, оставляя длинные красные борозды рядом со старыми шрамами, но Малфой лишь тихо, хрипло постанывает ей в рот, ускоряя темп. Она чувствует, как на собственной спине появляются царапины, но продолжает оставлять на нем полосы, ни в чём себе не отказывая. Каждое движение выжигает в них остатки прошлого, смывает имена других людей, оставляя только это невыносимое настоящее.       Вспышка оргазма накрывает сначала Гермиону, ослепляя и лишая сил. Она содрогается в его руках, чувствуя, как он заполняет её собой и притягивает ближе. В горле застывает стон, пока глаза слезятся и закатываются от наслаждения.       Малфой утыкается лбом в её плечо, тяжело и хрипло дыша. Делает ещё несколько движений и успевает выйти, прежде чем излиться на её живот густыми, тягучими каплями.       Он падает на подушки рядом с ней, и звук его тяжелого, рваного дыхания — единственное, что нарушает мертвую тишину альпийской ночи. Его кожа все еще пылает, а сердце колотится о ребра так сильно, словно пытается проломить грудную клетку.       Он медленно, почти неуверенно, протягивает руку и находит её ладонь в перепутанных простынях. Малфой переплетает их пальцы, сжимая руку Грейнджер в замок, и поднимает их сцепленные кисти вверх, к серебристому свету луны.       Мужчина смотрит на контраст её теплой кожи и своей мертвенно-бледной, на то, как их пальцы идеально дополняют друг друга, и в его взгляде отражается такая невыносимая, вековая тоска, что у Гермионы в моменте замирает сердце.       Это не взгляд победителя. Это взгляд человека, который нашел сокровище, зная, что оно проклято его собственными руками.       — Грейнджер… — его голос едва слышен. Он не поворачивает голову, продолжая смотреть на их руки, — Я должен сказать это сейчас. Пока этот чертов виски и твой запах еще не выветрились, иначе я снова погрязну в страхе.       Он сглатывает, и она видит, как напрягается его шея.       — В тот вечер ты оказалась в архиве из-за меня, — мужчина крепче сжимает её руку, словно боясь, что сейчас она подскочит, ударит его так сильно, насколько способна, и уйдёт.       Предпочтёт больше никогда не видеть его лицо. Лицо человека, который забрал у неё спокойную жизнь. Забрал дом, семью. Всё, что раньше было её тихой гаванью, сейчас не представляет из себя ничего, кроме воспоминаний. И всё из-за него.       Теперь её жизнь зависит от него. Сколько его тело протянет под этим проклятием? Сколько времени им осталось?       Она могла бы выйти замуж за Артура. У них появились бы прекрасные дети, похожие на неё. Такие же светлые, добрые, как она сама.       Он втянул её в кромешную тьму собственными руками. Лишил шанса на счастье.       Потому что с ним она его не почувствует.       В его мире, полном боли, потерь и разочарований, нет места для этого яркого чувства. Оно будет казаться лишним в этом пустом, холодном доме, который перестаёт казаться таким, стоит ей переступить его порог.