V. За любопытство нужно платить

      — Я... Я не знал, что на все документы архива наложено такое заклятие. Не знал, что оно нас свяжет, — он тихо, сбивчиво говорит это, боясь даже повернуться в её сторону. Пытается оправдать себя, понимая, что оправдания ему нет.       Он самый последний урод.       И всегда им будет.       — Если бы я знал, если бы мог предположить, я...       Грейнджер перебивает его. Прикладывает палец к его губам.       — Чш-ш, — мужчина прикрывает глаза, боясь повернуться, но она мягко перехватывает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Драко, я уже не глупая наивная девочка, — она улыбается. И это разбивает его сильнее, чем те крики и холод, которые он себе представлял, — Не сложно было сопоставить все факты и догадаться.       Гермиона, вопреки всем его ожиданиям, оглаживает его щёку с прежней нежностью. С прежним теплом во взгляде смотрит в его глаза, растерянные, искренне взволнованные.       С прежним желанием касается его губ своими, едва задевая их, как впервые.       — Но... Почему? — его голос звучит хриплым шёпотом. Недоумевающим, потерянным.       — Что "почему"?       — Почему ты осталась здесь? Почему позволяешь мне это? Почему...       — Потому что все совершают ошибки. И твоя ошибка исправима.       Мужчина сглатывает. Смотрит на её лицо, блестящие в полумраке глаза, настолько влюблённые и яркие, что у самого в груди всё сводит. И сейчас не из-за проклятия.       — Но... Заклятие, — он делает паузу, поджимая губы, — Мы можем никогда его не снять. Даже если избавимся от моего проклятия, можем остаться навсегда связанными.       — Чего ты боишься? — Грейнджер приподнимается в сидячее положение. Склоняется над ним, улавливая взгляд, — Что погибнешь, и я умру следом?       Его прошибает с ног до головы.       Она впервые считает, что он боится не за себя.       Она впервые верит в него. Не как в злодея — как в человека.       — Драко, этот исход для меня будет лучшим из всех возможных, — не дожидаясь ответа, Грейнджер отрезает это с мягкой улыбкой на лице. Словно говорит сейчас вовсе не о собственной смерти.       — Мне не нужна эта жизнь без тебя.       И от этого признания, такого честного и красивого, Малфой окончательно ломается.       Она действительно та, кто может его приручить. И Блейз был чертовски прав.       Его щеки, которые неделей назад были, как у фарфоровой статуэтки: вечно бледные, безжизненные, сейчас заливаются самым настоящим румянцем.       И она видит его даже сквозь темноту комнаты. Видит в блеске света луны, отражающегося от вечных снегов за окном.       С губ девушки срывается восхищённый выдох. Она наклоняется ближе, останавливаясь в паре сантиметров от него.       — Пообещай, что постараешься прожить как можно дольше. Со мной, — шепчет она, мягко и плавно перехватывая его за запястья, заводя руки над головой и нависая сверху.       — Если ты не сведёшь меня с ума раньше, чем меня убьёт проклятие.       Она тихо смеётся, оставляя на его губах смазанный поцелуй.       — Ты правда готова стать частью моего мира? В нём холодно, пусто и тяжело, — спрашивает Малфой, впиваясь серьёзным взглядом в её лицо, — И пути назад уже не будет. Подумай хорошо, прежде, чем соглашаться.       — Драко, я уже согласилась, когда поцеловала тебя на этой кровати несколько дней назад, — Грейнджер мягко проводит по его руке кончиками пальцев, от самого запястья к плечу, вызывая волны мурашек, пробегающих по спине. Он прикрывает глаза, растворяясь в тягучем наслаждении и от ее слов, и от её действий.       Когда последние слова признаний растворяются в прохладном воздухе спальни, наступает тишина — но не та тяжелая, давящая тишина, что разделяла их неделей ранее, а мягкая, как кашемир.       Они лежат в абсолютном беспорядке из смятых простыней и одеял. Драко притягивает её к себе, укладывая голову Грейнджер на своё плечо. Его пальцы лениво и нежно выводят узоры на её лопатке, словно он заново изучает географию её кожи.       — Ты не исчезнешь утром? — шепчет Гермиона. Её голос совсем тихий, сонный, лишенный всякой защиты, — Опять.       Малфой замирает, а затем прижимает её к себе чуть крепче, утыкаясь носом в макушку.       — Нет, Грейнджер. Теперь я никуда не денусь.       Она выдыхает, расслабляясь в его руках, и сон накрывает её мгновенно — глубокий и безмятежный, первый за долгое время. Драко же ещё долго смотрит в потолок, слушая её ровное дыхание и чувствуя, как внутри него, на месте выжженной пустыни, начинает прорастать что-то живое и пугающе сильное.       Альпийское утро врывается в окна ослепительным блеском снегов. Гермиона просыпается от отсутствия тепла рядом. Она тянется, чувствуя приятную ломоту во всем теле, и её взгляд падает на изголовье кровати, где висит вчерашняя черная рубашка Драко.       Не раздумывая, она накидывает её на себя. Ткань прохладная и пахнет им — кедром, кожей и едва уловимым оттенком ночной страсти. Рубашка ей велика, рукава приходится закатать, а полы едва прикрывают середину бёдер, но Гермиона чувствует себя в ней более чем защищённой.       Она спускается на кухню босиком и замирает в дверном проеме, наблюдая за редчайшим зрелищем.       Драко Малфой, закатав рукава новой рубашки и нацепив на лицо выражение крайней сосредоточенности, сражается с чугунной сковородкой. Рядом подпрыгивает Фин, чьи огромные уши дрожат от нервного напряжения.       — Хозяин, хозяин! — пищит эльф, то и дело чихая в кулак, — Огонь слишком сильный! Яйца сгорят, как крылья феникса в огне! Позвольте Фину...       — Фин, я справлюсь! — огрызается Драко, пытаясь перевернуть что-то, подозрительно напоминающее тост, — Я изучал основы зельеварения семь лет, я способен пожарить несчастную глазунью!       — Но зелья не нужно переворачивать лопаткой, сэр! — Фин снова чихает, едва не падая с табуретки, — И соли... Соли слишком много!       Гермиона тихо усмехается и, бесшумно подойдя сзади, обхватывает Малфоя за талию, прижимаясь щекой к его широкой спине.       Драко вздрагивает, его плечи на секунду напрягаются, но тут же опускаются вниз.       — Ты проснулась, — его голос — теплый и чуть хриплый, звучит сейчас крайне приятно.       Эльф с радостным облегчением исчезает, оставляя их одних в наполненной ароматом кофе и подгоревшего тоста кухне. Драко разворачивается в её объятиях, окидывая Гермиону взглядом. Видит её в своей рубашке — босую, растрепанную, — и на мгновение теряет дар речи.       — Тебе идет, — коротко бросает он, скрывая за иронией возникшее в глазах обожание, — Садись. Завтрак почти готов. Если, конечно, ты не боишься отравиться моими кулинарными изысками.       Завтрак далек от идеала, но Грейнджер он кажется вкуснее любого министерского банкета. Они сидят в тишине, изредка переглядываясь, и в этой тишине больше интимности, чем в любом разговоре.       После завтрака время ускоряется. Душ, привычные заклинания для укладки, строгое платье — на этот раз темно-серое, закрытое, словно броня. Гермиона снова замазывает шрам, хотя теперь ей хочется оставить его открытым — как символ их связи.       Драко стоит у камина, прислонившись плечом к каменной колонне. В его руке зажата дымящаяся сигарета, которую он медленно подносит к губам. Он наблюдает, как она собирает сумку, и в его взгляде читается нежелание отпускать её обратно в тот мир, где есть Артур, ложь и скучные отчеты.       Грейнджер подходит к нему, поправляя воротник его рубашки.       — Мне пора. Артур... Лукан наверняка ждёт моего прихода.       Драко затягивается, выпуская облако едкого дыма.       — Я украду у тебя ещё несколько секунд, — он перехватывает её за затылок, притягивая к себе и целуя — глубоко, собственнически, оставляя на её губах вкус табака и портя осторожно подкрашенные губы, — Он наверняка сгорел бы от зависти, если бы увидел, как ты на меня смотришь.       — Малфой, не смущай меня с утра пораньше! — Грейнджер смеётся, кратко касаясь его губ своими на прощание.       Она шагает в камин, берёт горсть летучего пороха и в последний раз смотрит на него. Драко стоит в облаке дыма, его серые глаза горят тем самым невыносимым восторгом.       — Министерство Магии! — четко произносит девушка.       Зеленое пламя взмывает вверх, и Альпы исчезают, сменившись суетой Атриума. Гермиона выходит из камина, расправляет плечи и выдыхает. Навстречу ей уже спешит Артур с сияющей улыбкой.       Но под строгим серым платьем её кожа всё еще помнит жар его рук, а в мыслях бьётся только одно: она вернется. Обязательно вернется.       Рабочий день начался в тишине её кабинета. Гермиона сидит за столом из темного дуба, заваленным пергаментами. Вместе с мистером Кроули она работает над фолиантом пятнадцатого века, чья кожаная обложка была холодной, как лед.       Она работает с безупречной точностью. Каждое слово, каждый перевод выверен с особой тщательностью, но пальцы, сжимавшие перо, нет-нет да и касаются шрама на щеке, скрытого под слоем косметики.       В обеденный перерыв её находит Артур. Он выглядит как ожившая иллюстрация к статье о «достойном волшебнике»: чистая мантия, открытая улыбка и полное отсутствие теней в глазах. Они устраиваются в дальнем углу министерской библиотеки, где солнечный свет падает сквозь высокие окна, подсвечивая пылинки.       — Гермиона, я не удержался, — он с воодушевлением выставляет на стол несколько свертков, — Для твоей мамы я нашел тот самый шелковый платок с ручной вышивкой, о котором она упоминала в прошлом году по твоим рассказам. А для твоего отца... — Артур с гордостью извлекает увесистый том, — «Новейшие достижения в челюстно-лицевой хирургии и ортодонтии». Издание этого года, с цветными иллюстрациями. Надеюсь, он оценит?       — Артур, это... Очень внимательно с твоей стороны. Спасибо, — она заставляет себя улыбнуться, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Он такой правильный. Слишком правильный.       Артур накрывает её ладонь своей. Его рука — теплая и сухая.       — Знаешь, — тихо произносит он, глядя на неё с нежностью, от которой хочется закричать, — Мне кажется, что в последнее время между нами возникло что-то... Новое. Какая-то особенная глубина.       Она смотрит в его серые глаза и видит в них отражение "идеальной Гермионы", которую он себе придумал. Она кивает, играя свою роль до конца, позволяя ему верить в эту иллюзию близости, пока её собственные мысли заняты серыми глазами другого человека и запахом табака.       Вечер в Альпах встречает её тишиной. Дом кажется вымершим. Гермиона проходит в гостиную — камин холодный, свет не горит.       С тихим хлопком появляется Фин.       — Мисс Грейнджер, хозяин просил передать, — эльф протягивает помятый клочок пергамента.

«Задержался в Теснине. Есть хвост, нужно обрубить. Не жди меня, Грейнджер. Ложись спать. План в силе. Д.»

      Она вздыхает, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Записка сухая, почти деловая, но она знает, что за этим «не жди» скрывается приказ, который ей совсем не хочется выполнять.       Гермиона поднимается в спальню, раздевается и ложится в постель, натянув одеяло до самого подбородка. Сон не идёт. Каждый шорох за окном, каждое завывание ветра заставляют её вздрагивать. Она закрывает глаза, пытаясь вызвать в памяти латынь или голос Артура, но видит только шрамы на груди Малфоя.       Она не замечает, как провалилась в тревожное забытье. Глубокой ночью дверь спальни тихо открывается. Грейнджер мгновенно приходит в себя, но не подаёт виду, замирая и выравнивая дыхание.       Драко входит бесшумно. Он двигается тяжело, медленно. Слышно, как он снимает с себя рубашку — ткань с шорохом падает на стул. Он остаётся в одних брюках, босой.       Матрас мягко прогибается под его весом. Гермиона чувствует исходящий от него холод улицы и едва уловимый запах гари. Малфой долго сидит неподвижно, просто глядя на её лицо, освещенное бледным светом луны. Она чувствует его взгляд — тяжелый, изучающий, полный той самой тоски, о которой он говорил.       Он медленно тянет руку. Его пальцы, всё еще прохладные, касаются её волос, осторожно отводя непослушную прядь от лица. Его прикосновение такое бережное, словно он боится разрушить хрупкий фарфор.       И тут Гермиона не выдерживает. Уголки её губ вздрагивают в едва заметной, сонной улыбке.       — Попалась, — хрипло шепчет Малфой.       В его голосе нет злости — только облегчение. Он наклоняется и касается её губ кратким, невероятно мягким поцелуем, в котором больше нежности, чем во всей их вчерашней страсти.       — Я думал, ты спишь, — бормочет он, укладываясь рядом и притягивая её к себе.       — В этом доме невозможно спать, когда тебя нет, — отвечает девушка, утыкаясь носом в его обнаженное плечо.       Малфой обнимает её, укрывая обоих одеялом. Его кожа постепенно согревается от её тепла. В этой ночной тишине, вдали от Министерства, Артура и планов, они наконец-то стали просто двумя людьми, нашедшими друг друга в темноте.       Пятница проносится перед глазами Гермионы как серия быстро сменяющихся кадров, подернутых дымкой ожидания и легкого беспокойства.       Утренний холод Альп. Драко исчезает в камине еще до того, как она открывает глаза, оставляя после себя лишь вмятину на подушке и едва уловимый запах табака.       Министерство. Гул голосов в Атриуме кажется громче обычного. Гермиона тонет в ворохе отчетов, но мысли постоянно возвращаются к завтрашнему дню — фальшивой идиллии с родителями и Артуром.       Обед с Артуром. Он сияет, обсуждая маршрут и то, как сильно он ждет знакомства с её отцом. Гермиона механически кивает, нарезая салат с хирургической точностью.       В кабинете появляется Фин. Маленький эльф передает ей записку, запечатанную серым воском.

«В Теснине возникли проблемы. Буду поздно. Не кисни в четырех стенах — Забини и Паркинсон ждут тебя у Панси. Повеселись, Грейнджер. Д.»

      Она стоит перед зеркалом в поместье, поправляя воротник темно-зеленого свитера. Последний взгляд на пустой дом, и она делает шаг в зеленое пламя.       Гермиона выходит из камина в просторную гостиную, оформленную в дорогом, бежевом стиле. Антикварное серебро и приглушенный свет свечей. На низком диване, среди горы шелковых подушек, уже расположились Панси и Блейз. Между ними на столике из черного мрамора стоит початая бутылка «Огденского» и веером рассыпанные карты.       — О, смотрите-ка, какие люди! — Блейз приветственно поднимает стакан, его белоснежная улыбка ярко блестит в полумраке.       Пенси лениво откидывает волосы назад, оглядывая Гермиону с ног до головы.       — Грейнджер, ты выглядишь слишком... Прилично для вечера пятницы. Мы тут вообще-то деградируем, присоединяйся.       Гермиона подходит ближе, чувствуя, как напряжение рабочего дня начинает спадать.       — Драко сказал, что вы будете здесь.       — Драко слишком занят своими разборками, — фыркает Пенси, сдавая новую порцию карт, — Садись. Мы как раз играем на желания. Блейз уже проиграл мне право выбирать ему гардероб на следующий прием у Лейстренджей. Будет ходить в розовом, клянусь Мерлином.       Блейз щурится, переводя взгляд с Пенси на Гермиону, и в его глазах пляшут искры.       — Грейнджер, пока мы не начали новый кон, ответь на вопрос, который мучает нас с субботы. После того, как вы так эффектно сбежали из бара... Ну, скажем так, Драко в постели такой же ледяной и правильный, или он умеет проявлять какие-то эмоции помимо покер-фейса?       Паркинсон смеётся, толкая Забини локтем.       — Блейз, не будь животным!       Гермиона чувствует, как к щекам приливает жар, но вместо того, чтобы смутиться, она лишь вызывающе приподнимает бровь, глядя на Забини.       — Если ты думаешь, Забини, что я выдам тебе все секреты Малфоя просто так, то ты плохо меня знаешь.       Она присаживается в свободное кресло, расправляя плечи.       — Вы звали меня играть? Я в деле. Но при одном условии.       — Каком? — Пенси замирает с колодой в руках.       — Если вы нальете мне чего-нибудь крепкого. И нет, не чай, — Гермиона кивает на бутылку виски, — Мне нужно стереть из памяти лицо Артура, прежде чем я начну обыгрывать вас в карты.       Блейз издаёт восторженный возглас и тут же наполняет пустой стакан почти до краев.       — Вот это разговор! Грейнджер, я начинаю подозревать, что шляпа ошиблась. Тебе самое место в нашем змеюшнике. Пей, и да начнется бой. На кону — самые постыдные тайны и самые безумные желания.       Гермиона делает внушительный глоток, чувствуя, как огонь обжигает горло. Она смотрит на свои карты, затем на ухмыляющегося Блейза и сосредоточенную Пенси.       Вечер обещает быть долгим.       Игра продолжалась уже второй час. Воздух в гостиной Паркинсон стал тяжелым от паров выдержанного виски и азарта. Пенси, грациозно потягивая напиток, то и дело поправляет свои идеально уложенные волосы, но Гермиона, чье внимание обострилось благодаря алкоголю и природной подозрительности, замечает, как длинные пальцы слизеринки подозрительно часто задерживаются у края манжета.       — Мухлюешь, Паркинсон? — Гермиона выкладывает свои карты на стол, прищурив глаза, — Вторая дама в твоем рукаве была лишней.       Блейз хохочет, откидываясь на спинку дивана.       — О-о, Пенси, тебя поймали за руку! Какое унижение. Грейнджер, ты просто обязана заставить её страдать.       Пенси ничуть не смущается. Она лишь изящно роняет лишнюю карту на ковер и с вызовом смотрит на Гермиону.       — Ладно, каюсь. Твоя взяла. Какое будет задание, Грейнджер? Только не заставляй меня цитировать уставы министерства, я этого не переживу.       Гермиона делает медленный глоток, чувствуя, как внутри разливается обжигающее тепло. В голове настойчиво бьётся один и тот же вопрос, который она не смела задать Драко.       — Расскажи мне про вас с Малфоем, — тихо произносит она, — Про ваши... Настоящие отношения.       В комнате на мгновение воцаряется тишина. Блейз перестаёт смеяться, с интересом переводя взгляд с одной девушки на другую. Пенси медленно ставит стакан на мраморный столик.       — Ты уверена, что хочешь услышать правду, Гермиона? — в голосе Паркинсон нет издевки, только странная, почти пугающая честность.       Грейнджер кивает, не отрывая взгляда от собеседницы.       — Мы с Драко — старые друзья, — начинает Паркинсон, рассматривая свой безупречный маникюр, — В нашем кругу дружба иногда принимает... Разные формы. Да, мы трахались. Часто. Без обязательств и лишних слов. Просто чтобы удовлетворить потребности, когда обоим было слишком паршиво или слишком скучно. Для слизеринцев секс — это иногда просто способ почувствовать себя живым, не впутывая в это сердце.       Гермиона чувствует, как по позвоночнику проходится холод. Она представляет их вместе — в этой самой гостиной или в Альпах, на той же кровати, — и эта картина отзывается в ней резкой, почти физической болью. Она хватает свой стакан и выпивает его залпом, чувствуя, как виски обжигает горло, вытесняя горечь признания. Она пытается убедить себя: это в прошлом. Он не вернётся к Паркинсон с такой просьбой.       — Мой черед раздавать, — бормочет Грейнджер, чувствуя, как мысли начинают путаться.       Новый раунд идёт из рук вон плохо. Образ Драко и Пенси стоит перед глазами, мешая сосредоточиться на тактике. Она пропускает ход, затем еще один, и в итоге Блейз с торжествующим видом выкладывает финальную комбинацию.       — Проиграла, Грейнджер! — Забини потирает руки, — Пенси, задание за тобой. Сделай это красиво.       Паркинсон хитро улыбается. Она явно видела, как известие о её связи с Малфоем подкосило Гермиону, и потому, решила довершить начатое.       — Ладно. Грейнджер, раз уж ты у нас теперь "почти Малфой", покажи-ка нам, как ты заманиваешь Драко в постель. Встань, расстегни верхние пуговицы своего свитера и... — Пенси задумывается, — И максимально томно прошепчи в пустоту то, что ты прошептала бы ему на ухо, если бы хотела, чтобы он потерял голову. С выражением, Гермиона.       Грейнджер прошибает с ног до головы. Она издевается. И даже не скрывает своей ухмылки, когда видит, в какую растерянность вводит её это задание.       Девушка мотает головой. Его здесь нет? Нет. Здесь только Забини и Паркинсон. Они пьяные, и наверняка не вспомнят ничего, что здесь происходит.       Да и... Они хотят зрелища? Они его получат.       Алкоголь придаёт ей смелости, смешанной с отчаянием. Она медленно поднимается, чувствуя, как ковер уходит из-под ног. Её пальцы касаются пуговиц на вороте.       — Малфой... — выдыхает она, закрывая глаза и представляя его запах. Её голос становится низким, порочным, совсем не похожим на голос примерной отличницы, и Паркинсон с неподдельным любопытством следит за её действиями. Пенси не скрывает своего интереса и к девушкам, и к мужчинам, — а потому, эта картина перед её глазами приносит ей самой необычайное удовольствие.       — Хватит разговоров. Просто возьми меня... Прямо здесь.       Она не успевает договорить. Краем глаза Грейнджер замечает какое-то движение в тени у входа в гостиную.       Малфой стоит там, прислонившись к дверному косяку. Он в одной рубашке с закатанными рукавами, а его пиджак небрежно висит на предплечье. Он складывает руки на груди, и его серые глаза, темные и непроницаемые, прикованы к Гермионе. Неясно, как долго он здесь находится, но судя по напряженной челюсти — он слышал достаточно.       Гермиона застывает с расстегнутым воротом, её щеки мгновенно вспыхивают пунцовым, а хмель как ветром выдувает.       — Продолжай, Грейнджер, — негромко произносит Малфой, и его голос звучит как удар хлыста в тишине комнаты, — Не останавливайся на самом интересном месте. Я весь во внимании.       Блейз тихо присвистывает, а Панси расплывается в довольной улыбке. Гермиона же готова провалиться сквозь землю, чувствуя, как её собственное желание, озвученное вслух, теперь рикошетом бьет по ней самой под его немигающим взглядом.       Грейнджер жмурится так сильно, что перед глазами плывут цветные круги. Ей кажется, что если она достаточно плотно прижмет ладони к лицу, реальность схлопнется, и она окажется где угодно — в библиотеке, в Теснине, в своей постели, — только не здесь, под этим невыносимым, тяжелым взором из тени.       — Паркинсон, я тебя ненавижу, — глухо бормочет она в свои ладони, — Ты знала... Ты ведь знала, что он появится именно сейчас?       Пенси лишь безмятежно отпивает виски, её глаза сияют торжеством.       — Дорогая, в этом доме стены имеют глаза, а я просто умею слушать их шепот. К тому же, разве не эффектное получилось завершение у твоего монолога?       Блейз, заметив, что Гермиона готова буквально сгореть от стыда, весело хлопает по дивану рядом с собой.       — Да брось ты, Грейнджер! Выдохни. Если тебе станет легче, Малфой на шестом курсе под действием какой-то выпивки пытался вызвать на дуэль собственный портрет, потому что тот «слишком вызывающе на него смотрел». Твоё выступление по сравнению с этим — образец приличия.       Драко наконец отлипает от дверного косяка. Он двигается медленно, по-кошачьи, не сводя с Гермионы глаз. Он не садится на отдельное кресло, а бесцеремонно опускается на диван, отодвинув Блейза и жестом приказывая Гермионе занять место напротив.       — Развлекаетесь? — его голос обманчиво мягок, в нем вибрирует опасная нота, — Сдавай, Блейз. Я в игре.       Атмосфера в комнате меняется за секунду. Игривое настроение Блейза и Пенси накрывается напряженным ожиданием. Драко играет так, словно на кону — его жизнь. Он не мухлюет, как Пенси — ему это не нужно. Он читает их лица, их мелкие жесты, их дыхание.       Гермиона, чьи мысли всё еще путаются из-за виски и близости Малфоя, совершает роковую ошибку на третьем круге. Она выкладывает козырного валета, когда нужно его придержать. Малфой же с ледяным спокойствием раскрывает свои карты.       — Бинго, — выдыхает Блейз, качая гововой, — Драко, ты дьявол. Твоя очередь давать задание Грейнджер.       Малфой медленно откидывается на спинку дивана, разводя колени и переплетая пальцы рук на животе. Он долго молчит, изучая лицо Гермионы, которая сидит ни живая, ни мертвая.       — Подойди ко мне, Гермиона, — негромко приказывает он.       Она подчиняется, словно под действием заклятия "империо".       Когда она встаёт между его колен, он хватает её за бедра, притягивая вплотную к себе. Смотрит снизу вверх, таким острым и вызывающим взглядом, что у той подкашиваются колени.       — Ты хотела показать Пенси и Блейзу, как ты заманиваешь меня в постель? — он наклоняет голову, ухмыляясь в своем фирменном виде, но уже через секунду эта ухмылка сменяется серьезным взглядом, — Забудь про пуговицы. Это слишком дёшево. Покажи им, как сильно ты боишься, что я исчезну. Как сильно ты не хочешь, чтобы я уходил от тебя по утрам.       Грейнджер сглатывает. Это гораздо интимнее, чем просто расстегнуть одежду.       Алкоголь в крови кипит и бушует, позволяя ей продолжить начатое. Через силу переступить своё же смущение.       Она медленно опускается к нему на колени, обвивая его шею руками. Под пристальными взглядами Блейза и Пенси она прижимается лбом к его лбу, закрывает глаза и начинает медленно, почти благоговейно покрывать его лицо мелкими поцелуями — шрам на скуле, висок, подбородок. Её пальцы зарываются в его платиновые волосы, сжимая их с отчаянной нежностью.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчет она ему в самые губы, игнорируя присутствие друзей, — Пожалуйста... Останься.       Она целует его — не так, как в баре, не грубо и дерзко, а так, словно вкладывает в этот поцелуй всю свою душу, всю свою уязвимость и всю ту боль, что связывает их. Это поцелуй женщины, которая полностью, без остатка отдаёт себя своему врагу.       Когда она отстраняется, в гостиной стоит такая тишина, что слышно, как трещит лед в стакане Блейза.       Драко не отпускает её. Его руки продолжают сжимать её талию, а взгляд... Его взгляд прикован к её лицу с такой пугающей, почти религиозной помешанностью, что Пенси невольно отводит глаза.       В этом взгляде нет привычного высокомерия — там темная, глубокая бездна одержимости.       Блейз медленно ставит свой стакан, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он наклоняется к самому уху Паркинсон и шепчет так тихо, чтобы слышала только она:       — Пенс... Ты видишь, как он на неё смотрит? Это уже не просто интрижка. Он на неё смотрит так, будто она его единственный источник кислорода. Будто он её сожрет, если кто-то другой попытается хотя бы коснуться. Мне, черт возьми, аж страшно за неё. Он же одержим ею.       Пенси ничего не отвечает, лишь крепче сжимает свой стакан. Она впервые видит Малфоя таким — сорвавшим все маски, обнажившим свою жажду перед всеми.       Гермиона резко выдыхает, чувствуя, как жар от поцелуя и его близости всё еще обжигает губы. Она нехотя, преодолевая внутреннее сопротивление, выпутывается из его рук. Её пальцы дрожат, когда она поправляет свитер и возвращается на свое место напротив.       — Мы продолжаем играть, — сухо отрезает девушка, стараясь придать голосу министерскую твердость, хотя в глазах всё еще стоит туман.       Она хватает свой стакан, в котором плещется золотистый виски, и делает крупный глоток, пытаясь залить пожар в нервах. Драко, выглядящий до нелепого расслабленным и довольным, с ленивой ухмылкой протягивает руку и бесцеремонно забирает её алкоголь. Он допивает остатки, не сводя с неё торжествующего взгляда, словно уже попробовал вкус её поражения.       — Как скажешь, Грейнджер, — тянет он, — Сдавай, Блейз. Посмотрим, на что еще способна наша отличница.       Гермиона понимает: честно его не обыграть. Не сегодня, когда алкоголь лишил её логики, а его присутствие — покоя. Ей нужен союзник.       — Пенси, — Гермиона поднимается, — Я... Не знаю, где у тебя здесь дамская комната. Проводишь?       Паркинсон, чей острый ум мгновенно считал блеск в глазах Гермионы, понимающе кивает.       В роскошной, отделанной светлым мрамором ванной комнате Гермиона прислоняется к раковине, глядя на свое отражение. Зрачки расширены, губы припухли.       — Помоги мне, — шепчет она, оборачиваясь к Панси, — Я хочу стереть его самолюбие. Ты знаешь его лучше всех. Как его отвлечь?       Панси подходит ближе, её глаза азартно блестят.       — Драко — стратег, Гермиона. Но сейчас у него есть слабое место. Это ты. Хочешь выиграть? Используй то, на что он залипает. Расстегни верхние пуговицы кофты. Когда будешь ходить, наклонись вперед чуть сильнее, чем нужно. Обнажи шею, покажи ему край белья. Пока он будет прикидывать, как быстрее снять с тебя всё остальное, ты подкинешь ему «пустышку». А я буду знаками показывать тебе его карты.       Гермиона закусывает губу. Это грязно. Это по-слизерински.       — Идет.       Когда они возвращаются, атмосфера за столом накаляется до предела. Гермиона, словно невзначай, расправляет плечи, и верхняя пуговица её кофты «случайно» расстёгивается, открывая вид на нежную ложбинку и кружевной край белья.       Драко замирает с картами в руках. Его взгляд, до этого острый и расчетливый, медленно скользит вниз.       — Твой ход, Малфой, — мурлычет Грейнджер.       Она наклоняется вперед, якобы изучая свои карты, и её распущенные волосы скользят на одно плечо, обнажая изгиб шеи. Драко сглатывает. В этот момент Пенси, стоя за его плечом с бокалом, едва заметно касается своего левого уха — сигнал. У него туз.       Гермиона ловким движением, которое она отрепетировала в голове сотню раз, сбрасывает неподходящую карту, пока Малфой гипнотизирует взглядом её ключицы.       — Бью твой туз, — она с грохотом выкладывает карту на стол, — Я выиграла.       Драко ошеломленно переводит взгляд на стол. Он не может понять, как это произошло. Блейз заливается диким хохотом, ударяя ладонью по колену.       — О-о-о! Малфой, тебя сделала Гриффиндорская принцесса! На твоем же поле! — Забини присвистывает, глядя на Гермиону с искренним восхищением, — Грейнджер, клянусь, ты влилась в нашу компанию быстрее, чем я ожидал. Кажется, ты даже более жестокая и азартная, чем он.       Грейнджер усмехается, переводя взгляд на мужчину напротив. И уже знает, что с него стребовать.       Алкоголь выполнил свою функцию на все что процентов.       — Мое задание, — она прищуривается, глядя на Драко, который теперь смотрит на неё с опасным блеском в глазах, — Малфой, встань на колени. Здесь, перед всеми.       В комнате воцаряется мертвая тишина. Блейз перестаёт смеяться. Пенси замирает.       — Встань на колени, — повторяет Грейнджер, её голос сейчас — низкий и властный, — И признай вслух, что ты полностью и безоговорочно принадлежишь мне. Что каждое твоё решение, каждый вздох в этом доме — только ради меня. И сделай это так, чтобы я тебе поверила.       Пенси затаивает дыхание. Это провокационно. Это унизительно для чистокровного аристократа... Или нет?       Драко медленно, ни на секунду не разрывая зрительного контакта, поднимается со своего места. Он обходит стол и останавливается прямо перед Грейнджер. К её удивлению, на его губах играет не ярость, а темная, предвкушающая ухмылка.       Он медленно опускается на одно колено, склоняя голову, но продолжая смотреть на неё снизу вверх — как хищник, который добровольно зашел в клетку.       Он берёт её руку и прижимается губами к внутренней стороне запястья, там, где бьётся пульс.       — Я принадлежу тебе, Грейнджер, — хрипло выдаёт он, и его голос вибрирует от скрытой страсти, — Ты — моё проклятие и моё единственное спасение. Весь этот мир может сгореть, если ты просто попросишь об этом. Веришь мне?       Гермиона чувствует, как по телу проходится дрожь. Он не выглядит побеждённым. Он выглядит... Счастливым от того, что она наконец-то приняла свою власть над ним.       Блейз качает головой, в его глазах читается шок.       — Мерлин, они оба психи, — шепчет он.       Пенси подходит к девушке и, к её полному изумлению, мягко целует её в щеку, оставляя след алой помады.       — Умничка, Гермиона, — шепчет Паркинсон ей на ухо, — Ты приручила дракона. Надеюсь, ты знаешь, что делать с этим пламенем дальше.       Грейнджер сглатывает, глядя на Малфоя, что всё ещё стоит перед ней на одном колене, прижимаясь щекой к запястью. Как кот, ищущий ласку у своей хозяйки.       — Верю, — она дрожащими пальцами проводит по его щеке, и он прикрывает глаза. В этом жесте больше искренности, чем в любых словах, которые он может произнести.       — А я говорил, что она его приручит, — Забини поджигает сигарету по-старинке — зажигалкой. Паркинсон усмехается, возвращаясь на диван и закидывая ногу на ногу.       — Ну да. Но её грудь я потрогала раньше, чем он.       — Что?! — хором, с нескрываемым удивлением выдают оба мужчины. Паркинсон заливается хохотом.       — Паркинсон, какого хуя? — Малфой хмурится, выдыхая и потирая переносицу. Всё ещё стоит на одном колене, но теперь уже в пол оборота к Гермионе, повернувшись в сторону Пенси.       — В этой комнате один я не трогал сиськи Грейнджер?! — с неподдельной обидой в голосе выдает Блейз.       — Забини, обойдешься! — Грейнджер вскидывает брови, и вся компания смеётся с возникшего из ниоткуда факта.       Рассвет только начинет окрашивать ледяные пики Альп в нежно-розовый цвет, когда камин в поместье вспыхивает изумрудным пламенем. Воздух в гостиной пропитан ночной прохладой, но внутри них всё ещё бушует пожар, разожжённый виски, азартом и той опасной близостью, что они продемонстрировали в доме Паркинсон.       Малфой не даёт Гермионе сделать и шага по полу. Одним властным движением он подхватывает её на руки, придерживая под спину и колени, словно она — самый ценный и хрупкий его трофей.       — Драко, — выдыхает она, непроизвольно обхватывая его за шею. Голова немного кружится от выпитого и от того, как уверенно он её держит, — Почему ты не аппарируешь прямо в спальню? И вообще... Я вполне могу дойти сама.       Малфой даже не замедляет шаг, направляясь к массивной лестнице. Его взгляд, прикованный к её лицу, сейчас темный и нечитаемый в предрассветных сумерках.       — Потому что я хочу это сделать сам, Грейнджер, — негромко отвечает он, и в его голосе звучит нечто такое, что заставляет её замолчать, — Хочу чувствовать твой вес, твое тепло и то, как ты льнешь ко мне, когда думаешь, что я не замечаю.       Они оказываются в спальне, где тяжелые шторы еще хранят ночную мглу. Как только Драко опускает её на пол, Гермиона, словно пытаясь вернуть себе самообладание, порывисто направляется к ванной.       — Мне нужно... Нужно смыть этот вечер. Стереть макияж, переодеться, — тараторит она, не оборачиваясь. Малфой усмехается. Он уже стаскивает с себя рубашку, небрежно расстегивая пуговицы. Одним резким движением он снимает её и, когда Гермиона проходит мимо, накидывает ткань ей на плечи.       — Вернись ко мне в ней, — шепчет он ей на ухо, обдавая её кожу жаром дыхания, — И не смей застегивать её до конца. Я хочу видеть, ради чего я сегодня стоял на коленях.       Не дожидаясь ответа, он разворачивается и шагает в сторону другой ванной комнаты, оставляя её одну с его рубашкой, которая всё еще хранит тепло его тела.       Когда Грейнджер возвращается в спальню, Драко уже ждёт её. Он сидит на краю их необъятной кровати, откинувшись на локти. На нем только черные брюки, низко сидящие на бедрах, а его торс — бледный, рельефный, отмеченный тонкими шрамами — полностью обнажен. В слабом свете утра его платиновые волосы кажутся серебряными.       Гермиона замирает в дверях. На ней сейчас только его рубашка. Чёрная ткань едва прикрывает бёдра, а расстегнутый ворот и небрежно подвернутые рукава создают образ, от которого у любого мужчины перехватило бы дыхание.       Сквозь тонкий хлопок при каждом движении угадываются очертания того самого кружевного белья, которое она демонстрировала ему во время игры.       Она медленно подходит к кровати. Она знает, что он смотрит. Каждое движение её бедер выверено, каждая линия тела подчеркнута мягким колыханием рубашки. Вместо того чтобы обойти кровать и лечь на свою сторону, она подходит прямо к нему.       — Подвинься, Малфой, — невинно произносит девушка.       Не дожидаясь, пока он уберет ноги, она начинает перебираться через него. Медленно, дразняще, она перекидывает ногу через его бедра, на мгновение задержавшись так, что край рубашки задрался слишком высоко, демонстрируя тонкую полоску кружева и длинные ноги. Задерживается прямо над его пахом, нарочито надавливая на него своим весом пару секунд.       — Грейнджер, — хрипло отзывается мужчина, и его ухмылка становится почти болезненной, — Ты ведь понимаешь, что игра в карты закончилась еще у Паркинсон? Сейчас ты ведешь себя как самая настоящая ведьма, решившая окончательно лишить меня рассудка.       Гермиона укладывается рядом, закидывая ногу на него и поудобнее устраиваясь головой на его плече. Она поднимает на него взгляд своих карих глаз, в которых сейчас светится самая искренняя, почти святая невинность.       — Я? — она касается пальчиком его подбородка, — Я просто устала и хочу спать в удобной позе. А твоя рубашка... Ну, ты сам сказал её надеть. Разве я делаю что-то не так?       Драко издаёт тихий, гортанный смешок, притягивая её к себе так крепко, что она начинает ощущать каждый удар его сердца.       — Ты всё делаешь правильно, — щепчет он, зарываясь лицом в её волосы, — Настолько правильно, что я готов простить тебе даже то, что ты сегодня мухлевала с Пенси.       Гермиона замирает, но не отстраняется.       — Я не...       — Тише, — он прерывает её коротким, мягким поцелуем в губы.       — Раз так, — та протестующие приподнимается на локте, заглядывая ему в лицо, — Если я мухлевала, почему ты... Выполнил задание?       Малфой усмехается, протягивая к ней руку и заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.       — Мне нравится, когда ты не стесняешься в желаниях, — он тянет её на себя, его голос становится тише, глубже, — Особенно, когда просишь меня взять тебя. Или не уходить. Или...       — Замолчи, Малфой, — Грейнджер протестующе прикусывает его нижнюю губу, заставляя замолчать.       Не может больше слушать это в таком уязвимом положении.       Она улыбается в темноту, закрывая глаза. Завтра будет тяжело. Завтра будет Артур, ложь и вечер с родителями. Но сейчас есть только он — его тепло, его запах и его руки, которые не отпускают её даже во сне.       Утро субботы в Альпах начинается с ослепительного блеска снегов, проникающего сквозь тяжелые шторы, и аромата крепкого кофе, который Драко пьёт, не спеша, сидя в кресле у окна.       Утро в полдень.       Грейнджер метается по гостиной, охваченная необъяснимой тревогой. Предстоящий день кажется ей сложным спектаклем, к которому она не может подобрать правильный костюм.       Сначала она надевает строгое платье песочного цвета, застегнутое на все пуговицы — образ «идеальной дочери и сотрудницы». Но, взглянув в зеркало, видит в нем лишь бледную тень той женщины, которой она была ночью.       Затем следует шелковый изумрудный наряд, слишком вызывающий, слишком «слизеринский».       Малфой наблюдает за ней поверх края фарфоровой чашки. Его взгляд тяжелый и тягучий, он смакует каждое её движение, каждое её замешательство.       — Третье будет лучшим, Грейнджер, — негромко произносит он, когда она в сердцах отбрасывает второе платье на диван, — Выбери что-то, что не будет кричать о твоем желании сбежать оттуда через пять минут после начала обеда.       В итоге она останавливается на нежно-голубом кашемировом джемпере и светлых брюках — мягкий, уютный образ, который должен успокоить родителей и не вызвать лишних вопросов у Артура.       Драко поднимается, ставит чашку и, ничего не сказав, уходит в свой кабинет. Гермиона уже стоит у камина, сжимая в руках небольшую сумку, когда он возвращается. В его руках — небольшой предмет, завернутый в тончайшую папиросную бумагу.       — Возьми, — он тянет ей сверток.       Гермиона разворачивает его и ахает. Это крошечный заварочный чайник, выполненный из серебра такой тонкой работы, что оно кажется кружевом. По его бокам тянется лоза, усыпанная редкими, искрящимися самоцветами, которые ловят свет, словно капли росы.       — Это подарок твоим родителям, — сухо произносит Драко, засовывая руки в карманы брюк, — Подари его от своего лица. Скажи, что нашла его в одной антикварной лавке в Лондоне. Они ведь любят чай, верно?       Гермиона смотрит сначала на чайник, который стоит, вероятно, больше, чем вся квартира её родителей, а затем на Драко. В этом жесте была вся его суть — высокомерная щедрость и скрытая забота, которую он отказывается признавать.       — Он слишком дорогой, Драко. Они поймут...       — Не поймут, если ты будешь убедительна. А ты умеешь быть убедительной, — он подходит ближе, заставляя её задрать голову.       Грейнджер скептически поджимает губы, но чайник не возвращает. Она приподнимается на цыпочки и кратко, почти невесомо касается его щеки губами.       — Спасибо.       Через мгновение изумрудное пламя поглощает её, унося прочь из холодного альпийского рая.       Косой переулок встречает её шумом субботней толпы. Артур уже ждет у выхода в магловский Лондон. Он выглядит безупречно в своем сером пиджаке, а за его спиной стоит начищенный до блеска серый Лексус. Машина выглядит как инопланетный корабль среди старинных кирпичных стен — дорогая, статусная, воплощение успеха.       — Ты чудесно выглядишь, Гермиона, — Артур улыбается, открывая перед ней дверцу.       Оказавшись внутри, Грейнджер не может сдержать восторженного вздоха. Салон пахнет дорогой кожей и новым автомобилем. Она осторожно ведёт пальцами по приборной панели, рассматривая сенсорные экраны и мягкую подсветку. После старинных поместий и магии эта торжествующая технологичность кажется ей чем-то невероятным.       Артур, замечая её реакцию, негромко смеётся и заводит мотор, который отзывается лишь едва слышным урчанием.       — Приятно видеть, что тебя еще можно чем-то удивить, — он бросает взгляд на её руки, — А что это за сокровище?       — Это... Подарок родителям, — отвечает она, покрепче прижимая к себе свёрток с чайником, — Решила порадовать их чем-то особенным.       Весь путь до дома родителей Артур рассказывает о делах в Министерстве, о планах на отпуск и о том, как он рад, что они наконец-то собрались к ее родным. Гермиона слушает его, кивает в нужных местах, но внутри неё всё ещё вибрирует прохладное прощание с Драко.       Когда они паркуются у знакомого кирпичного дома, Артур выходит первым и по-джентльменски помогает ей выбраться из машины. Они поднимаются по узкой лестнице на нужный этаж. Перед самой дверью, когда Гермиона уже занесла руку, чтобы постучать, Артур мягко перехватывает её за плечо.       — Я очень ценю этот день, Гермиона, — шепчет он.       Он наклоняется и кратко, с педантичной осторожностью целует её в губы. Поцелуй правильный, нежный и... Совершенно безвкусный по сравнению с тем диким огнем, который она оставила в Альпах. Гермиона заставляет себя не отстраниться, отвечая на ласку, в то время как за дверью уже слышатся шаги её матери.       Спектакль начинается.       Квартира Грейнджеров встречает их запахом домашней выпечки и уютом, который всегда казался Гермионе якорем в бушующем море её жизни. Но сегодня этот якорь тянет её ко дну.       — Мама, папа, познакомьтесь — это Артур, — голос Гермионы звучит ровно, как по учебнику.       Артур — само очарование. Он мягко пожимает руку мистеру Грейнджеру и галантно улыбается матери, вешая пиджак в прихожей.       — Я много слышал о вас. Это лишь скромные знаки моего почтения, — он тянет им бумажные пакеты с подарками.       Шелковый платок для мамы безупречен — нежный, дорогой, классический. Книга для отца по стоматологии — редкая, полезная, статусная. Они благодарят, улыбаются, но когда Гермиона, слегка колеблясь, извлекает из обёрточной бумаги чайник от Драко, в комнате словно меняется свет.       Серебро и самоцветы блестят под лампами гостиной. Мать восторженно вздыхает, осторожно касаясь тонкой чеканки.       — Гермиона... это же чудо. Какая работа! Кажется, от него исходит тепло.       Отец долго рассматривает чайник, и в его глазах мелькает странное узнавание. Этот подарок не просто «полезный», он живой. Он приковывает к себе всё внимание, невольно отодвигая правильные подарки Артура на второй план.       За столом Артур ведёт себя идеально. Он рассказывает о своей работе в Министерстве, о планах на будущее, о том, как ценит Гермиону. Каждые несколько минут он накрывает её ладонь своей, демонстрируя близость.       Мать Гермионы сияет. В её глазах Артур был тем самым «тихим берегом», о котором она мечтала для дочери. Но отец... Мистер Грейнджер почти не ест. Он смотрит. Он изучает то, как Гермиона вздрагивает от прикосновений Артура, как она улыбается одними губами, в то время как глаза остаются холодными и отстраненными.       — Гермиона, — вдруг прерывает отец очередной рассказ Артура о реформах, — Пойдем-ка со мной в кабинет. Хочу показать тебе снасти, которые присмотрел на этот год.       Как только дверь в комнату закрывается, отец откладывает удочку, даже не обращая на неё внимания. Он поворачивается к дочери, и его взгляд полон той проницательности, которую не обмануть никакой магией.       — Гермиона, скажи мне правду. Ты точно определилась? — его голос тихий, лишенный осуждения.       — О чем ты, пап? Артур замечательный, он...       — Он идеальный, — перебивает отец, — Но ты не смотришь на него так, как смотрят на того, кого любят. В тебе нет искры. Ты сидишь рядом с ним, как на приеме у зубного врача — терпишь и ждешь, когда всё закончится.       Гермиона замирает, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать.       — Пап, мне с ним хорошо. Он надежный. Это то, что мне сейчас нужно. Спокойствие.       Отец подходит ближе и кладёт руки ей на плечи.       — Послушай меня. Лучше следовать зову сердца, даже если оно неисправимо ведет тебя к пропасти. Лучше один раз разбиться вдребезги от настоящей страсти, чем всю жизнь медленно умирать от скуки в чьих-то правильных руках. Не бойся сломаться, Гермиона. Бойся прожить жизнь, так никого и не полюбив по-настоящему.       Гермиона обнимает его, пряча лицо на его плече. Она знает, что за этим «обрывом» её ждет серый взгляд и запах табака, но признаться в этом отцу не может.       — Всё хорошо, пап. Правда.       Когда они возвращаются на кухню, атмосфера становится более расслабленной. Но Артур, окрыленный теплым приемом, решает нанести «решающий удар».       — Знаете, — произносит он, глядя на родителей Гермионы, — Я думаю, что нам пора переходить на новый этап. Я хочу предложить Гермионе пожить вместе. В моем доме достаточно места.       Гермиона едва не роняет вилку. В голове проносится паническая мысль из одного слова.       Альпы.       — Артур... Это так неожиданно, — она быстро мотает гововой, — У меня так много вещей, книг, архивов... Я не хочу тебя нагружать, это будет хаос.       — Глупости, — мягко улыбается Артур, не замечая её паники, — Я уже подумал об этом. Я выделю тебе целую комнату под гардероб и библиотеку. Тебе даже не придется ничего упаковывать самой, я найму...       — Пожалуй, не стоит торопиться, — вмешивается мистер Грейнджер. Его голос звучит веско, обрывая энтузиазм Артура, — Вы знакомы не так давно. Гермионе нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о переезде. Спешка в таких делах — плохой союзник. Давайте повременим с этим вопросом хотя бы до осени.       Он словно почувствовал. Почувствовал, что она красиво врёт им с матерью прямо здесь, на этой кухне. И в его кабинете всё тоже было пропитано ложью, когда она утверждала, что всё хорошо.       Гермиона бросает на отца взгляд, полный бесконечной благодарности. Он спас её. Спас её маленькую, запретную жизнь в Альпах от неминуемого краха.       Обед продолжается, но для Гермионы он уже не имеет значения. Она считает минуты до того момента, когда сможет вернуться в прохладу гор, где никто не предлагает ей "отдельных комнат под гардероб", потому что она уже владеет всем домом и сердцем его хозяина.       Чай в чашках еще дымится, а уютная беседа о пустяках только начинает согревать сердца, когда мир вокруг внезапно раскалывается. Громкий, оглушительный взрыв сотрясает стены квартиры Грейнджеров, выбивая стекла в коридоре.       Гермиона и Артур подскакивают одновременно. Из прихожей тягет едким, неестественно черным дымом, а следом за ним врывается ревущее пламя. Это не обычный пожар — огонь имеет странный, фиолетовый оттенок и распространяется с магической скоростью, пожирая обои и мебель.       — Стой здесь! — выкрикивает Артур, выхватывая палочку, — Агуаменти Максима!       Мощная струя воды ударяет в пламя, но оно лишь яростно шипит, не утихая. Пока Артур пытается обуздать магическую стихию, Гермиона бросается к родителям.       Они застывают у стола, парализованные ужасом. Она только успевает схватить их за плечи, собираясь крикнуть, чтобы они пригнулись, как пространство вокруг них внезапно сворачивается в тугой узел. Резкий рывок под дых, дезориентирующая вспышка света — и вместо задымленной гостиной они оказываются в тишине её кабинета в Министерстве Магии.       Здесь пусто и сумеречно. Субботний покой коридоров за дверью кажется зловещим после грохота взрыва. Родители Гермионы оседают на пол, тяжело дыша и озираясь по сторонам.       — Гермиона? Что... Где мы? Что это был за дым? — голос матери дрожит, — Где Артур?       Гермиона не отвечает. Её взгляд прикован к рабочему столу. Там, среди стопок пергамента, стоит тот самый заварочный чайник. Его самоцветы больше не искрятся — они тускло мерцают, постепенно угасая.       В этот момент она всё понимает. Драко. Это не просто дорогой подарок. Это мощнейший артефакт транслокации, настроенный на экстренную защиту. Чайник почувствовал угрозу и перенес всех, кто был рядом с ним, в ближайшее безопасное место, которое он смог распознать в сознании Гермионы — в её кабинет.       — Мама, папа, слушайте меня внимательно, — она садится рядом с ними, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Вы в безопасности. Это здание Министерства. Пожалуйста, оставайтесь здесь, дверь защищена. Мне нужно вернуться и найти Артура. Я скоро буду.       Короткими, резкими аппарациями она перемещается обратно к дому. Улица заполнена соседями, а из окон их квартиры всё еще валит пар. Артур выбегает из подъезда, его белоснежная рубашка теперь вся в саже, лицо испачкано копотью, а взгляд метается по толпе в поисках её.       Увидев Гермиону, он в два шага преодолевает расстояние между ними и крепко прижимает её к себе.       — Слава Мерлину! Гермиона, как ты... Где они? — он задыхается, — Я потушил это. Это было какое-то проклятие замедленного действия, заложенное во что-то в коридоре. Пострадало не так много, я смогу восстановить всё палочкой за пару часов.       Он отстраняется, его глаза горят решимостью.       — Я выясню, кто за этим стоит. Никто не смеет нападать на твою семью.       Гермиона смотрит на него и чувствует ледяной холод. Она понимает: возвращаться родителям в эту квартиру — опасно. Но где сейчас не опасно? Только в Альпах, куда она не может их забрать по объективным причинам.       Девушка вздыхает. Думает.       Если её не будет рядом с ними, они не пострадают. Всё это время они жили тихо и мирно, пока не появилась она. Именно по этой же причине, последние две недели Грейнджер совершенно не пересекается с Гарри и Роном. Она — проклятие, которое ставит под угрозу всё дорогое её сердцу.       Голова ходит кругом. Кажется, что сейчас она спит, и это очередной кошмар, от которого она вот-вот проснётся. Но глаза не открываются, реальность не уходит.       — Артур, спасибо, — она осторожно сжимает его плечо рукой, — Мне нужно кое-что проверить. Ты... Можешь помочь моим родителям навести порядок?       — Конечно, Гермиона, — мужчина обеспокоенно смотрит на Грейнджер, словно совершенно не понимает её мотивов.       Она ныряет в ближайшую телефонную будку, бросает монету и набирает номер своего кабинета.       — Папа? Это я. Послушайте, Артур во всем разобрался, пожар потушен. Вам нужно вернуться домой, он поможет навести порядок. Там должно быть безопасно, — лжет она. Она знает, что сейчас нигде не безопасно, — Пожалуйста, заберите чайник из кабинета. Он должен быть рядом с вами.       Повесив трубку, она чувствует, как сердце заходится в бешеном ритме.       Вся жизнь, которая её сейчас окружает — сплошная, беспросветная и тёмная ложь.       Ложь Малфоя о том, что он не причастен к её появлению в архиве.       Ложь Артуру, когда она подделывает взгляд, полный обожания.       Ложь друзьям, убеждающая их в том, что всё в порядке.       И теперь ложь родителям, — людям, которым она никогда прежде не врала.       Можно ли оправдать ложь во благо?       Насколько это благо?       Она уже ничего не понимает. Сердце словно тонет в пучине сомнений, боли и разочарования в самой себе.       «Ты правда готова стать частью моего мира? В нём холодно, пусто и тяжело».       Он был прав. Здесь действительно тяжело.       Она уже не замечает, как бежит к Косому переулку и камину в нём. Не замечает, как на глазах появляются слёзы — сожаления, вины и ужаса, который охватывает её после осознания слов Малфоя.       Он чертовски прав.       Вступать в его мир, когда у тебя есть близкие и родные, равносильно самоубийству. Когда ты окончательно разрываешь все связи, перестаёшь для них существовать. Не ради себя, а ради их безопасности.       Малфою не пришлось этого делать. Это сделали его родители, сломав его десять лет назад.       Лишив выбора.              Выбрал бы он иной исход, если бы мог?       Грейнджер не знает. Не знает, насколько глубоко он погряз в этой тьме, когда всё произошло.       И она не знает, кто стал причиной взрыва в квартире родителей. Не знает, кто и зачем хотел их... Убить? И хотел ли?       Быть может, это просто знак? Напоминание ей о том, в какой реальности она оказалась?       Она забегает в камин, хватает горсть летучего пороха и мгновенно переносится в тишину Альп.       Здесь всё было так же — безупречно, холодно и неподвижно, словно само время застыло в ожидании катастрофы. Гермиона едва стоит на ногах перед камином, её плечи дрожат, а в легких всё еще стоит привкус гари из лондонской квартиры.       — Малфой! — её голос срывается на хрип, отражаясь от высоких сводов потолка, — Драко!       Ответа не следует. Тишина поместья кажется насмешкой над тем хаосом, что бушует внутри неё. Она чувствует себя ядом, медленно отравляющим всё, к чему прикасается.       Ложь наслаивалась на ложь, превращая её жизнь в зыбучие пески.       — Фин! — выкрикивает она, и через секунду перед ней с негромким хлопком появился домовик.       Слава всему Святому, хоть кто-то в этом доме всегда отзывается.       Эльф выглядит встревоженным, его огромные глаза бегают по её заляпанному сажей лицу.       — Мисс Грейнджер вернулась... Фин рад, но хозяина нет. Хозяин ушел.       — Где он, Фин? Мне он нужен.       — Хозяин в Теснине, мисс. Там сегодня... Беспокойно. Хозяин просил не беспокоить его.       Гермиона шагает к эльфу, её взгляд горит отчаянной решимостью, смешанной с невыносимой потерянностью.       — Перенеси меня к нему. Немедленно.       Фин вдруг начинает громко чихать, пятясь назад и прикрывая уши длинными пальцами.       — Ох, мисс, Фин не может! Хозяин строго-настрого запретил! «Никакой Грейнджер в Теснине», — так он сказал. Фин не смеет ослушаться, Фин будет наказан!       Гермиона решает не тратить время на уговоры. Она резко разворачивается к камину и хватает горсть летучего пороха.       — Я сама его найду, — бросает она через плечо и, не дожидаясь ответа эльфа, выкрикивает:       — Теснина! Центр!       Подземный город встретил её, как открытая рана. Здесь нет альпийской свежести — только тяжелый, маслянистый смог, пахнущий гнилью, дешевым табаком и кровью. Теснина словно клоака магического мира, где отбросы общества и те, кому нечего терять, сливаются в одну серую, опасную массу.       Грейнджер идёт по узкой улице, стараясь не смотреть по сторонам. Мрак здесь осязаемый, он липнет к коже, а шорохи в подворотнях заставляют её руку сжимать палочку в кармане до белизны в костяшках. Она выходит на знакомую площадь, где тускло горят магические фонари, освещая лица, на которых не осталось ничего человеческого.       Возле одного из прилавков стоит женщина-торговщица, чьи руки покрыты странными темными язвами. Гермиона подходит к ней вплотную, и прежде чем та успевает открыть рот, Грейнджер вскидывает палочку, приставляя её кончик прямо к горлу женщины.       — Где база Малфоев? — её голос — холодный и режущий, как лед. Она на мгновение вздрагивает, чувствуя отголоски Малфоя в себе самой, но продолжает, — Отвечай.       Торговщица вжимается в свой прилавок, её глаза расширяются от ужаса. Она машет рукой в сторону самого темного переулка, ведущего к массивному зданию из черного камня.       — Там... Они все там... Только не убивайте...       Гермиона срывается на бег. Сердце колотится, кажется, в горле. Она должна увидеть его, сорвать маску, заставить его сказать правду.       Он знал, что она окажется в опасности.       Знал, когда вручил ей этот чертов чайник.       Он знает гораздо больше, чем она, и ничего ей не говорит. Снова ложь. Ей уже начинает казаться, что вся её жизнь — синоним слова "враньё".       У самого входа в здание путь ей преграждает изящная фигура.       Пенси Паркинсон стоит, прислонившись к стене, и курит длинную тонкую сигарету. На фоне смрада Теснины она выглядит как экзотическая птица, случайно попавшая на помойку.       — Куда это мы так спешим, Грейнджер? — лениво осведомляется Пенси, выпуская облако дыма, — Вид у тебя, честно говоря, паршивый.       — Где Малфой? Мне он нужен, Паркинсон. Отойди с дороги.       — Он занят серьезными делами, дорогая. Тебе здесь не место. Возвращайся домой, пока тебя здесь не сожрали живьем. Драко просил тебя не пускать.       Гермиона делает шаг вперед, её лицо искажается от ярости.       — Мне плевать, что он просил. Если ты сейчас же не скажешь, где он, я пройду через тебя. Убирайся с дороги, Паркинсон!       Пенси лишь горько усмехается, качая головой.       — Какая ты шумная, Грейнджер. Тебе же говорили — в этом мире холодно и тяжело. Ты просто не умеешь слушать.       Гермиона уже размыкает губы, чтобы выкрикнуть заклинание, как вдруг крепкие руки обхватывают её сзади, намертво прижимая её локти к телу. Она не успевает даже вскрикнуть. К её носу и рту прижимают плотный платок, пропитанный чем-то сладко-приторным.       — Прости, принцесса, — раздается над самым ухом вкрадчивый голос Забини, — Но так будет лучше для всех. Ты слишком много нервничаешь.       Запах усыпляющего зелья мгновенно ударяет в мозг. Колени Грейнджер подгибаются, палочка выпадает из ослабевших пальцев, глухо стукнув о камни. Мир вокруг начинает стремительно терять очертания. Лицо Панси, смог Теснины, далекий шум города — всё накрывается черной пеленой. Последнее, что она чувствует перед тем, как окончательно провалиться во тьму, это холодный шепот Блейза: — Добро пожаловать в реальность, Гермиона. Здесь за излишнее любопытство платят сном без сновидений.