VII. Добро пожаловать в хаос
7 мая 2026, 15:20 Архив встречает их удушливым запахом разлагающейся бумаги и старой магии, которая, лишившись надзора, начала густеть, превращаясь в сизый, едва прозрачный туман. Гермиона идёт вперед, прижимая окровавленную руку к груди, её дыхание прерывисто, а каждый шаг отдаётся гулкой пульсацией в висках.
Мистер Кроули идёт следом, освещая путь кончиком палочки.
Свет выхватывает из темноты бесконечные ряды стеллажей, уходящих в бесконечность.
— Здесь что-то не так, — шепчет Грейнджер, останавливаясь.
Прямо перед ней на полу, среди клочьев тумана, лежит папка. Она выглядит так, словно её выронили в спешке или отбросили в сторону во время борьбы. Девушка медленно опускается на колени, игнорируя острую боль в предплечье, и касается пальцами обложки.
На ней каллиграфическим, строгим почерком выведены два слова, от которых сердце на мгновение замирает:
«Реестр теней».
Это то самое название из её дневника. Она не помнит, почему искала его, не помнит, что этот документ значил для неё еще несколько дней назад, но пальцы сами тянутся к завязкам. Фолиант раскрывается с тихим хрустом. Внутри нет длинных текстов — только списки, разделенные на два столбца. Левый написан чернилами цвета воронова крыла, правый — пугающим, багрово-красным цветом, напоминающим засохшую кровь. Имена тянутся длинными рядами, и многие из них зачеркнуты грубыми, решительными линиями. Гермиона ведёт пальцем по списку, пока не замирает.Джулиан Лукан —> Люциус Малфой
***
В штабе Малфоя воздух кажется наэлектризованным, пропитанным горьким запахом лечебных зелий и едва уловимым ароматом жженой плоти. Драко бьётся на узкой медицинской койке, и эта борьба со смертью была страшна в своей монотонности. Лихорадка не просто туманит его разум — она материализуется в проклятие, которое теперь, лишившись сдерживающих факторов, решило выжечь его изнутри. Каждый его вдох сопровождается хрипом. Кажется, ребра под кожей превратились в раскаленные прутья, медленно обугливающие легкие. Паркинсон стоит у изножья кровати, её лицо бледное, как мел, а глаза горят лихорадочным, опасным блеском. Она видит, как жизнь каплями утекает из него, и эта беспомощность сводит её с ума. — Мы должны притащить Грейнджер сюда, — её голос звучит, как удар хлыста, — Прямо сейчас. Любой ценой. Даже если она нас не узнает, даже если будет брыкаться и звать своего святого Лукана. Забини, сидящий в углу и нервно вертящий в руках пустой стакан, скептически вскидывает бровь. — Пенс, уймись. Он просто перебрал, у него шок. Он перебесится, зелья подействуют, и к утру он будет ныть, как у него болит голова. В следующее мгновение Пенси оказывается рядом. С неженской силой она цепляется в шиворот его дорогой рубашки и с силой прибивает Блейза к каменной стене. — Ты не понимаешь, — шипит она ему в лицо, и её дыхание обжигает холодом, — Драко всегда доводит начатое до конца. Всегда. Если он не сдохнет сегодня, он вскроется завтра. Или найдет способ броситься под ещё одно проклятие в какой-нибудь драке. Ему не нужно «успокоиться», Блейз. Ему нужно перестать дышать, потому что воздух без неё для него стал ядом. Забини замирает, глядя в её расширенные зрачки. Он нервно, почти истерично усмехается. — Какая ирония... Великий Драко Малфой превратился в преданного пса, который не может жить без хозяйки, даже если хозяйка забыла о его существовании. Ладно, Паркинсон, ты победила. Но как? Мы даже не знаем, где эта министерская куколка прячется. Пенси разжимает пальцы и резко оборачивается к пустому пространству посреди комнаты. — Фин! С негромким хлопком в комнате появляется эльф-домовик. Он выглядит так, словно сам только что прошел через круциатус: уши висят, огромные глаза полны слез. — Слушай меня, — Панси склоняется над ним, её голос становится тихим и смертоносным, — Ты найдешь Грейнджер. Где угодно. В госпитале, в доме Лукана, в самом аду. И ты притащишь её сюда до рассвета. Если ты вернешься один, Фин... Я убью тебя собственными руками, и Малфой мне еще спасибо скажет. Проваливай! Эльф вздрагивает, оглушительно чихает от нервного перенапряжения и исчезает.***
Гермиона только начинает приходить в себя в стерильной тишине министерского лазарета, когда пространство у её койки вздрагивает. Фин появляется внезапно, дрожа и судорожно вытирая нос краем шарфа. — Мисс... Мисс Грейнджер должна пойти с Фином, — он снова чихает, едва не ударяясь головой о край кровати, — Фин не может объяснить... Фину страшно... — Тише, Фин, — Гермиона приподнимается, чувствуя, как предплечье снова начинает гореть. Она не прогоняет его. В этом маленьком существе сейчас её единственная связь с той правдой, которую она ищет, — Что ты знаешь? Расскажи мне. — Вам... Вам стерли память, мисс, — шепчет эльф, преданно глядя на неё, — Но мой хозяин... Он умирает. Он так сильно вас любит, мисс Грейнджер... Он не может дышать, пока Вас нет рядом. Пожалуйста, мисс... Гермиона смотрит на свое предплечье, где под тканью скрывается имя «Джулиан Лукан». Внутри неё что-то обрывается. Логика, порядок, страх перед неизвестностью — всё это отступает перед иррациональным, тянущим чувством в груди. — Отведи меня к нему. Когда они аппарируют в медицинский отсек штаба, Гермиона невольно делает шаг назад. Запах боли здесь почти осязаем. Она видит человека на кровати — бледного, изможденного, чьи ребра буквально ходят ходуном под кожей, словно он пытается вырваться из собственного скелета. Её собственное предплечье отзывается такой резкой судорогой, что она едва не вскрикивает. Паркинсон подлетает к ней, не давая опомниться. Грубо хватая Грейнджер под локоть, она тащит её к кровати. — Смотри на него, — зло бросает Пенси, толкая её ближе, — Смотри, во что ты его превратила. Малфой, очнись! Вот твоя ненаглядная, притащили. Драко открывает глаза. Его взгляд затуманен смертью, но когда в поле зрения попадает лицо Гермионы, зрачки сужаются. — Гермиона... — его голос раздаётся тихим, надтреснутым шепотом. Он касается её имени губами в своем бреду, думая, что это уже финал, что он наконец-то перешел черту, — Ты пришла... Блейз в углу молча прикуривает сигарету. — Спасибо, Фин. Ты спас нам вечер, — негромко произносит он. — Что с ним? — Грейнджер оборачивается к Паркинсон, её голос дрожит от ужаса и непонятной, рвущей сердце жалости, — Почему он в таком состоянии? Пенси смотрит на неё с такой яростной ненавистью, что у Грейнджер по телу проходит холод. За ненавистью скрывается бесконечное отчаяние. — Потому что он отказывается жить без тебя, Грейнджер. Просто отказывается. Его сердце не видит смысла качать кровь, если ты не помнишь, как он тебя касался. Гермиона сглатывает тяжелый ком в горле. Она смотрит на Драко — человека, которого она не помнит, чьи поцелуи стер Артур, чье имя стало для неё пустым звуком. Но её ладонь, холодная и дрожащая, сама тянется к его горящей в лихорадке руке. Как только её пальцы сплетаются с его пальцами, по комнате словно проходит электрический разряд. Драко судорожно выдыхает. Его метания прекращаются. Он не открывает глаз, но всё его тело обмякает, принимая этот холодный дар её присутствия. Лихорадка не ушла, боль всё еще выжигает его ребра, но агония сменилась глубоким, тяжелым сном. Он наконец-то затихает, сжимая ее руку так, словно она стала единственным якорем в его разрушающемся мире. Грейнджер стоит рядом, не в силах отпустить его, чувствуя, как чужая боль медленно, каплю за каплей, перетекает в неё, становясь их общей судьбой. Она медленно отнимает руку от охладевших пальцев Драко и оборачивается. В полумраке медицинского отсека лица Блейза и Пенси кажутся ей высеченными из холодного камня. Она чувствует их настороженность, их почти осязаемую горечь. — Кто вы? — её голос дрожит, но в нём прорезаются нотки той самой стальной решимости, которую не смог выжечь даже обливиэйт, — И что... Что на самом деле с ним происходит? Пенси делает шаг вперед, скрестив руки на груди. Её взгляд полон яда и сочувствия одновременно. — Я — Пенси Паркинсон. Тот, что портит воздух табаком — Блейз Забини. Мы те, кто собирал Драко по кускам, когда ты ушла, Грейнджер, — она кивает на спящего Малфоя. — А с ним происходит то, что он медленно умирает. Из-за проклятия, которое выжигает его род, и из-за связи, которую вы, два идиота, создали сами. Ваша боль — одна на двоих. Ваша жизнь — одна на двоих. И когда ты ушла к своему святоше Артуру в тот вечер, Малфой решил, что ты заслуживаешь нормальной жизни. Без крови, без теней, без него. Он хотел отпустить тебя... Но его сердце просто отказалось биться без твоего ритма. Блейз выпускает облако дыма, глядя на Гермиону сквозь прищур. — Твой драгоценный Артур не просто "спас" тебя, милая. Он стёр нас всех. Он стёр всё, за что ты боролась и что ненавидела. Ты ушла от Драко, потому что устала от его вранья, от вечной недосказанности. Ты хотела правды. И Лукан дал её тебе — просто выдумал новую, где всё чисто и безопасно. Гермиона слушает, и каждое слово падает в её душу раскаленным свинцом. Она не помнит этих лиц, не помнит этих имен в контексте дружбы, но внутри, там, где раньше был вакуум, вдруг завывает ветер. Её тело узнаёт эту правду. Она бессильно опускается на край койки Драко, и первые слезы — обжигающие, злые — катятся по её щекам. Беззвучный плач сотрясает её плечи. Она вспоминает "идеальное" утро с Артуром, его мягкие слова, его заботу... И понимает, что всё это было лишь красивой оберткой на пустой коробке. Он украл её жизнь. Он украл даже её право на страдание. — Перестань ныть, — резко обрывает её Пенси, хотя в глубине души ей самой хочется кричать, — Нам не нужны твои слезы, нам нужна твоя голова. Мы найдем Артура. Если нужно — вытрясем из него душу. Если он не вернет тебе память, я лично вырежу из его воспоминаний всё хорошее, чтобы он сдох в агонии. Гермиона вдруг замирает. Реестр. Имя. — Подождите, — она судорожно начинает закатывать рукав своей мантии, обнажая предплечье. Прямо под локтем, где кожа всё ещё хранила след пера Кроули, чернеют буквы, — В архиве... Я нашла какой-то «Реестр теней». Там были списки. Имена министров. И там была связь. Имя Люциуса Малфоя было зачеркнуто, а стрелка от него вела к другому зачеркнутому имени. Джулиан Лукан. Отец Артура. Блейз и Панси замирают. В комнате становится так тихо, что было слышно, как тлеет сигарета Забини. Они переглядываются — быстро, тревожно. — Что? — Гермиона переводит взгляд с одного на другого, — Что не так? Блейз криво, почти болезненно усмехается и качает головой. — Милая... Есть одна крошечная проблема. Джулиан Лукан мертв уже десять лет. Его тело нашли в подвалах Министерства после того, как он якобы погиб в теракте. Мы всё это время искали мертвеца, думая, что он — ключ к проклятию Драко. Гермиона чувствует, как по спине бежит холод. — Если он мертв... можно ли снять проклятие? — она смотрит на Пенси. Та лишь тоскливо пожимает плечами, глядя в сторону. Блейз тушит сигарету о край пепельницы, и его вечная ухмылка наконец исчезает, оставляя лишь жесткую маску аристократа. — Если источник проклятия — покойник, то мы в дерьме, — отрезает Блейз. Гермиона резко встаёт. Её глаза больше не слезятся. В них зажигается тот самый огонь, который когда-то заставлял врагов Малфоя дрожать. Она поправляет мантию, сжимая чужую палочку так крепко, что белеют костяшки. — Значит, мы найдем Артура, — её голос становится ледяным, лишенным сомнений. Таким же, каким прежде был голос Малфоя, — Мы найдем его прямо сейчас. Как минимум — я выбью из него всю дурь за то, что он сделал с моей головой. Как максимум — он расскажет, как его «мертвый» отец продолжает убивать человека, которого я... — она запинается, глядя на Драко, — Которого я, очевидно, люблю больше собственной жизни. Он вернет мне память. Даже если мне придется пережить боль, в сотни раз сильнее этой. Блейз негромко присвистывает, в его глазах вспыхивает искреннее восхищение. — О... — он усмехается, глядя на Пенси, — Слышала? Наша плохая девочка вернулась. И плевать, что она не помнит, насколько она была хороша в своей ярости. Добро пожаловать обратно в хаос, Грейнджер. Гермиона резко выпрямляется, игнорируя головокружение. В её сознании, словно сквозь туман, проступает единственная четкая цель. — Мне нужно вернуться в Министерство, — её голос окреп, в нём звучит металл, — Тот фолиант... В нём подробно описано, как провести ритуал возвращения памяти с помощью чужой палочки. Если Артур или кто-то из его людей доберётся до моего кабинета раньше, они уничтожат книгу. Тогда я навсегда останусь запертой в этой фальшивой реальности. Паркинсон согласно кивает, её лицо превращается в холодную маску решимости. — Иди. Блейз, ты сопровождаешь её. Не спускай с неё глаз, даже если она решит чихнуть. Грейнджер сейчас — единственный ключ к тому, чтобы Драко не превратился в остывающий труп. Панси оборачивается к теням в углу комнаты, где застыли верные люди Малфоя. — Слушайте меня. Нам нужен Артур Лукан. Прочесать всё: от министерских кабинетов до вокзальных трущоб. Мне плевать на цену. Если потребуется отрезать каждому из вас руку по локоть в качестве платы за информацию — готовьте ножи. Он должен жить. Грейнджер бросает последний взгляд на Малфоя, чье лицо сейчас напряжено от боли даже во сне. И мысленно обещает себе вспомнить, почему его полюбила. Любой ценой. Пока Блейз и Гермиона исчезают в зелёном пламени камина, направляясь в предрассветное Министерство, Пенси аппарирует к кованым воротам поместья Лестрейнджей. Воздух здесь пропитан древней, тяжелой магией, от которой перехватывает дыхание. Беллатриса встречает её в малом зале, залитом светом догорающих свечей. Она сидит в кресле с высокой спинкой, лениво поигрывая кинжалом. При виде запыхавшейся Паркинсон на её губах появляется змеиная улыбка. — О, маленькая Пенси... Пришла просить за своего драгоценного Драко? — голос Беллатрисы похож на шелест сухих листьев, — Ты знаешь мои условия. Никто не получает помощь даром. Сколько лет своей жизни ты готова отдать мне? Или, может быть... Непреложный обет? Клятва, что в случае опасности ты закроешь меня своим телом? Ты готова сдохнуть за меня, Паркинсон? Пенси сглатывает, глядя в безумные глаза женщины. Она медленно тянет руку, готовая к ритуалу. Она знает, что это её смертный приговор, но другого пути в неё нет. В этот момент камин в зале вспыхивает изумрудным светом. Из него, спотыкаясь, выскакивают Блейз и Гермиона. В руках Грейнджер крепко прижимает к груди старую, потрёпанную книгу. Увидев Пенси, протягивающую руку Беллатрисе, Гермиона вскрикивает: — Стой! Пенси оборачивается, её взгляд — обречённый и полный немой просьбы не вмешиваться. Но Грейнджер уже стоит рядом. Она отталкивает руку Паркинсон и встаёт прямо перед Беллатрисой. — Это должна сделать я, — твердо произносит та, ни секунды не мешкаясь, — Я его возлюбленная. Это моя боль и моя ответственность. Беллатриса замирает, её брови взлетают вверх от изумления. Она медленно поднимается с кресла, обходя Гермиону кругом, словно дикий зверь, принюхивающийся к добыче. — Грейнджер... Грязнокровка, готовая на жертву ради Малфоя? Как трогательно. Как... Забавно. Беллатриса вдруг начинает хохотать — громко и надрывно. — Мне не нужна твоя жизнь, девчонка. И твои клятвы мне не интересны. Но у меня есть другое условие. Она останавливается прямо перед лицом Гермионы, обдавая её запахом старой магии. — Ты вернешь свои воспоминания. Все до одного. И когда это случится, ты покажешь их мне через легилименцию. Я хочу увидеть Драко таким, каким никогда его не видела: живым, чувственным, по-настоящему любящим. Я хочу почувствовать эту страсть, которая заставляет его умирать за тебя. Это доставит мне... Истинное удовольствие. Гермиона не колеблется ни секунды. Она тянет свою холодную ладонь, сжимая костлявые пальцы Беллатрисы. — По рукам. Как только договор скрепляется магической вспышкой, Беллатриса преображается. В её глазах вспыхивает азарт хищника, почуявшего кровь. Она резко взмахивает рукой, и из теней зала материализуются десятки подчинённых — молчаливые фигуры в темных масках. — Вы слышали?! — взвизгивает Лейстрендж, — Прочесать весь Лондон! Подземный мир, министерские подвалы, каждую сточную канаву и каждую спальню! Найдите мне этого щенка, Артура Лукана! Мне всё равно, будет он молить о пощаде или хрипеть в агонии. Найдите его, даже если он уже мертв и гниет под землей — выкопайте его и притащите ко мне! Блейз молча наблюдает, как тени исчезают в ночи, подчиняясь приказу. Он знает, что теперь Артуру негде спрятаться. Охота началась, и на кону стоит гораздо больше, чем просто память одной девушки — на кону стоит жизнь последнего из Малфоев. Если Драко умрёт, они лишатся друга. Грейнджер лишится любви, которую так и не вспомнит. А подземный, запретный и преступный мир лишится одного из домов, который перейдет под управление министерским крысам. Теням. Равновесие между добром и злом окончательно сломается. Когда кто-то из министров получит власть над домом "воспоминаний", они обретут власть над чужими душами. Смогут легально вырезать хорошее. Оставлять плохое. Это гораздо хуже, чем разрешить правительству использовать аваду на всех неугодных. От непростительного заклинания человек умирает мгновенно, а от потери хороших воспоминаний — сойдёт с ума, медленно и мучительно. И самое ужасное, что сошедшие с ума люди будут совершать самоубийства. Руки министров останутся незапятнанными, пока от их решений в агонии погибнут сотни людей. Малфой оказался в этом. Хорошее из его памяти не вырезали. Но плохого стало настолько много, что свет полностью пропал, оставив его в тени собственных страданий. Собственной и чужой лжи. Полного одиночества. И такое состояние никогда не доведет человека до здравия. Оно способно довести только до петли. Или ножа, как выяснили сегодня Блейз и Паркинсон.***
Сырые каменные своды подземелья содрогаются от криков. Артур выгибается на грязном полу, пока круциатус рвёт его нервы на части, превращая кровь в битое стекло. Мужчина в глухом черном капюшоне стоит над ним, не опуская палочки, и в его голосе звучит почти отеческое, изуверское одобрение. — Ты молодец, мальчик, — тянет незнакомец, глядя на бьющееся в агонии тело, — Сам того не ведая, ты сделал то, чего не смогли добиться целые поколения. Ты забрал у Малфоя самое дорогое. Его игрушку. Его любимую грязнокровку. А вместе с ней — ты вырвал его желание жить. Мужчина делает шаг ближе, прерывая заклятие. Артур судорожно хватает ртом спертый воздух, кашляя кровью. — Когда этот щенок окончательно сойдет с ума и пустит себе аваду в висок, он утянет за собой в могилу и твою ненаглядную Гермиону, — продолжает человек в капюшоне с издевательским смешком, — А весь дом Малфоев, их подпольная империя и их верные псы перейдут в мои руки. Идеальная партия. Артур чувствует, как в груди вскипает дикая, слепая ярость. Гермиона. Они хотят убить её. Преодолевая невыносимую боль в мышцах, он делает резкий выпад, направляя свою палочку на фигуру в плаще. — Экспеллиармус! — хрипло выкрикивает он. Красный луч ударяет мужчину в грудь, выбивая древко из его руки. — Я не позволю ей умереть! — кричит Артур, пытаясь подняться на ноги, — Даже если она никогда меня не полюбит! Но мужчина лишь хохочет. Он делает молниеносный рывок вперед и со всей силы ударяет Артура тяжелым ботинком в живот. Воздух со свистом покидает легкие Лукана, он сворачивается на полу, захлебываясь кашлем. Мужчина грубо поддевает носком ботинка его подбородок, заставляя поднять залитое потом и кровью лицо, и медленно, наслаждаясь моментом, откидывает капюшон. Сердце Артура пропускает удар. Перед ним стоит человек, чье лицо он оплакивал десять лет назад. Знакомый шрам над бровью, тот же холодный, расчетливый прищур. — Отец? — шепчет Артур, не веря своим глазам, — Что... Почему? Что всё это значит? Джулиан Лукан презрительно усмехается. — Это значит, сын, что я всегда играл в долгую, — он медленно идет по камере, — Я планировал вырезать этих белобрысых тварей по одному. Сначала Люциуса — он сдох от моего проклятия, как собака. Затем Нарцисса — слабая, сентиментальная дура, которая сама сделала за меня работу и попросила своих же подчинённых скрыть самоубийство под видом несчастного случая. На десерт я оставил их любимого сыночка, Драко. Взять власть над их домом, забрать монополию на торговлю воспоминаниями на черном рынке... Это сделало бы нас королями. Джулиан сжимает челюсти, его лицо искажает злоба. — Но я прокололся. Тени узнали о моих аппетитах в подземном мире. Они решили устранить конкурента. Они подослали убийц. Я смог сбежать, но твоя мать... Они убили её. А чтобы Министерство не выглядело сборищем беспомощных идиотов, «Ежедневный Пророк» радостно напечатал сказку о «несчастном случае». Джулиан окрещивает сына холодным взглядом. — Я десять лет прятался и искал способ отомстить. И знаешь, что самое смешное? Мне даже не пришлось ничего делать. Мой собственный сын и щенок Малфой всё сделали за меня. Малфой полез к реестру с помощью своей ручной гриффиндорки, а ты... Ты так удачно стер ей память. Ярость, смешанная с отчаянием, захлестывает Артура. Он сжимает палочку. — Круцио! Луч срывается с кончика палочки, но Джулиан оказывается быстрее. Он склоняется в сторону, резко замахивается и выбивает палочку из рук сына мощным ударом ноги. Оружие со стуком отлетает к стене. Джулиан неспеша подходит, поднимает палочку Артура и взвешивает её в руке. Его пальцы сжимают древесину, и он делает легкое, обманчивое движение, словно собираясь переломить её надвое. — Нет! — в ужасе вскрикивает Артур, бросаясь перед ним на колени, — Не ломай, умоляю! Если эта палочка сломается, он никогда не сможет провести ритуал. Он никогда не вернет Гермионе её воспоминания. Она навсегда останется заложницей его эгоистичной ошибки и умрет вместе с Драко. Джулиан заливается лающим смехом. — Какое жалкое зрелище, — он смотрит на сына сверху вниз, — Ты защищаешь вещь, которая принадлежала шлюхе, Артур. Эта мерзкая девчонка играла на твоих чувствах, строила глазки, чтобы ты пустил её в архив! Пока ты мечтал о том, как вы будете пить чай по вечерам, она раздвигала ноги перед ублюдком Малфоем. Она смеялась над тобой. Она вытирала о тебя ноги. Отец присаживается на корточки, заглядывая в глаза сыну. — Отомсти им, Артур, — шипит он, протягивая ему палочку, — Отомсти за свою украденную любовь. Отомсти за свою убитую мать, чью кровь они не потрудились даже оплакать. Убей Драко Малфоя. Артур смотрит на гладкое дерево своей палочки. Жизнь Гермионы. Её разум. Всё это находится в руках психопата, который когда-то был его отцом. Выбора нет. Чтобы спасти её, он должен стать чудовищем. Он медленно берёт палочку из рук Джулиана, его лицо каменеет, превращаясь в безжизненную маску. — Я согласен, — глухо произносит Артур, — Но я хочу, чтобы она смотрела. Я хочу убить его на глазах у Гермионы. Джулиан радостно хохочет, вскакивая на ноги. — Вот это мой мальчик! Достойный сын своего отца! Он тянет Артуру правую руку. — Непреложный обет. Артур вкладывает свою дрожащую ладонь в руку отца. Золотые нити магии обвиваются вокруг их запястий, впиваясь в кожу, скрепляя клятву. Артур смотрит на это огненное кружево и понимает: он только что подписал себе смертный приговор. Как только он нарушит клятву, чтобы спасти Гермиону, магия убьет его. — А теперь иди, — приказывает Джулиан. Артур поднимается на ноги. Он бросает последний взгляд на отца и с тихим хлопком аппарирует прямо к границам Министерства Магии. Но едва его ботинки касаются асфальта, из теней аллеи появляются фигуры. Грубая хватка выкручивает ему руки за спину, выбивая палочку, кто-то ударяет его по затылку. Мир погружается во тьму под треск массовой аппарации. Когда Артур приходит в себя, его швыряют на ледяной мраморный пол. Вечерний свет пробивается сквозь высокие витражные окна. Он поднимает голову и видит перед собой роскошный, мрачный зал поместья Лестрейнджей, а прямо на него смотрит безумными глазами Беллатриса, за спиной которой стоят те, кто уже закончил свою охоту.***
Тишина в лазарете тяжелая, пропитанная запахом антисептиков, горьких заживляющих зелий и уходящей грозы. Гермиона сидит на деревянном стуле у постели, не отрывая взгляда от лица Малфоя. Одной рукой она бережно сжимает его ослабевшие, холодные пальцы, а кончиками пальцев другой — почти невесомо, чтобы не причинить боль, — проводит по неповрежденной коже его предплечья, огибая тугую белую повязку. Она всматривается в него, пытаясь разгадать эту головоломку. Что такого она нашла в этом человеке в прошлом? Почему её так неумолимо тянет к нему сквозь пелену забвения? Его лицо, даже измученное лихорадкой и истощенное проклятием, остаётся пугающе красивым. Аристократичные черты заострились, скулы выделяются так резко, что о них, кажется, можно порезаться. Белоснежные волосы, обычно идеально уложенные, сейчас отросли и в беспорядке рассыпались по подушке, влажные от недавней испарины. Под закрытыми глазами залегают глубокие, лиловые тени, выдающие бессонные ночи и агонию, которую он переживал. Он выглядит как падший ангел, сломанный, но всё ещё опасный. Гермиона, вернувшись из поместья Лестрейнджей вместе с Забини, — пока Пенси осталась обсуждать детали с Беллатрисой, — не может найти себе место. Она поворачивает голову. Забини стоит у противоположной стены, скрещивая руки на груди и задумчиво разглядывая мыски своих туфель. — Блейз, — зовёт она тихо, почти шепотом, чтобы не потревожить спящего, — Расскажи мне. Как мы... Контактировали? Что вообще между нами было? Как это всё можно описать? Забини поднимает на неё глаза. Он планировал отшутиться, выдать очередную колкость, но, увидев, как отчаянно и бережно она держит руку Драко, передумал. Сам того не ожидая, он начинает говорить правду — слишком красивую, слишком настоящую. — Описать это одним словом невозможно, Грейнджер, — Блейз отталкивается от стены и медленно подошел ближе, — Он был одержим. Ты принадлежала ему, а он — тебе, и горе было тому, кто этого не понимал. Однажды в баре ты решила назло ему пойти танцевать с другим мужчиной. Мерлин, я думал, Малфой спалит заведение дотла. Он взбесился так, что тот бедняга чуть не побелел. Он собственник, Грейнджер. Самый ревнивый ублюдок из всех, кого я знаю. Блейз усмехается, глядя на профиль друга. — А помнишь ту ночь, когда мы играли в карты? Вы повздорили, и он... Великий, гордый Драко Малфой, опустился перед тобой на одно колено прямо при нас. Смотрел снизу вверх и говорил, что его жизнь, его магия, его душа — всё это полностью принадлежит одной лишь тебе. А перед этим мы с Пенси как-то завалились к нему в поместье без стука... И застали вас на диване в гостиной. Вы были в таком состоянии, что еще секунда, и вы бы начали трахаться прямо на наших глазах, игнорируя то, что мы стоим в дверях. Гермиона слушает, и её щеки заливает густой, горячий румянец. Эти истории звучат как чужая жизнь, но где-то под ребрами расцветает странное, обжигающее тепло. Она смотрит на Драко и нежно, чувственно улыбается, веря каждому слову мулата. — Какой же ты дурак, Малфой... — шепчет она, наклоняясь ближе к его лицу, — Решил перестать существовать из-за меня. Она тянет свободную руку и невесомо касается его бледной щеки, убирая прилипшую ко лбу влажную прядь светлых волос. В этот момент Драко вздрагивает. Его брови слегка сходятся на переносице, но затем губы растягиваются в мягкой, почти болезненной улыбке, проступившей сквозь тяжелый сон. Проходит два часа. Близится к пяти вечера, и закатное солнце начинает окрашивать белые стены лазарета в мягкие, сиреневые тона. Драко выныривает из темноты тяжело, с трудом разлепляя веки. Тело ломит, ребра горят тупой болью, но лихорадка отступила. Он шевелится и вдруг замирает. На его ногах, укрытых тонким одеялом, лежит тяжесть. Он опускает взгляд и перестаёт дышать. Гермиона. Она спит, сидя на жестком стуле, положив голову на свои сложенные руки прямо на его бедра. Её каштановые кудри рассыпались по простыне. Малфой замирает. В его голове не укладывается, что это реально. Он был уверен, что умер. Уверен, что больше никогда её не увидит, не услышит её голоса, не дотронется до её кожи. Он переводит совершенно непонимающий, дикий взгляд на Блейза, который сидит в кресле неподалеку и читает какой-то журнал. — Она... — голос Драко срывается, звуча как жалкий, тихий хрип человека, который слишком долго кричал от боли. Он откашливается, — Она вспомнила меня? Блейз отрывается от журнала. Поднимает взгляд на сжавшегося друга и с искренним прискорбием качает головой. — Нет, брат. Она не помнит ничего. Но, увидев, как мгновенно потухает взгляд Малфоя, Блейз тут же хмыкает, решая разрядить обстановку: — Но ты не кисни. Я уже в красках рассказал ей, как ты пускал слюни на её ножки и стоял на коленях. Так что теорию она знает. Тебе осталось только напомнить Грейнджер, каков ты в постели на практике. Драко закатывает глаза, глубоко вздыхая, и игнорирует слова идиота-друга. Морщась от боли в перетянутых ребрах, он медленно, опираясь на здоровую руку, садится на кровати. Он смотрит на макушку Гермионы с такой безмерной, разрывающей сердце печалью, что в комнате становится тесно. Она не помнит его. Для неё он — незнакомец с чужих слов. Ему придется знакомиться с ней заново. Его дрожащая рука опускается на её волосы, медленно и бережно поглаживая кудри. От этого движения Гермиона просыпается. Она сонно моргает, выпрямляясь, и поднимает на него взгляд. Малфой внутренне сжимается, ожидая увидеть в её глазах отчуждение, неловкость или страх перед незнакомым мужчиной. Но вместо этого на её губах расцветает яркая, искренняя улыбка. — Ты проснулся... — выдыхает она с облегчением. Сердце Драко пропускает тяжелый, болезненный удар. Она осталась прежней. Даже с пустой памятью, даже ничего не зная, она смотрит на него так, словно искренне ждала его возвращения. Он не сдерживает ответной улыбки. Слабой, надломленной, но абсолютно счастливой. Его пальцы переплетаются с её руками, крепко сжимая их. — Прости меня, — хрипло прошептал он, заглядывая в её карие глаза. — Прости, что принес тебе столько боли. Что оказался таким слабым. Ему не дают договорить. Гермиона подрывается со стула и, подавшись вперед, крепко обнимает его. Она утыкается носом в его плечо, закрывая глаза. Разум молчит, в голове нет ни одного воспоминания об их близости, но тело... Тело кричит от узнавания. Ей кажется так правильно и спокойно держать его в руках, словно её мышцы, её кожа сами помнят изгиб его спины и тепло его тела. Драко задыхается от этого порыва. Он зарывается лицом в её густые волосы, жадно вдыхая знакомый, дурманящий запах её парфюма. — Я так боялся, — шепчет он в её макушку, стискивая в объятиях с такой силой, словно она может снова исчезнуть, — Боялся, что больше никогда не смогу этого почувствовать. Я эгоист, Грейнджер. Я конченый идиот. Я должен был отпустить тебя, дать тебе жить спокойно в том фальшивом мире, но... Я просто не смог без тебя дышать. Гермиона отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я ничего не помню, Драко, — её голос дрожит от сдерживаемых слез, — Я не знаю ничего о нас, кроме того, что мне в шутку рассказал Блейз. Сейчас я чувствую себя пустышкой, куклой, которой подменили жизнь. Но послушай меня... Я готова по локоть испачкать руки в чужой крови, если это придется сделать. Я пойду на всё, чтобы вернуть воспоминания о тебе. Потому что это мои воспоминания. И я ценю каждый момент своей жизни, где был ты. Даже если не помню этого. Драко смотрит на неё, и в его глазах блестят непролитые слезы. Он проводит большим пальцем по её щеке. — Я сделаю всё, Гермиона. Всё возможное и невозможное, чтобы в будущем этих воспоминаний стало в тысячу раз больше. Сентиментальную тишину разрезает нарочито громкий кашель со стороны кресла. — Кхм. Ребят, я, конечно, всё понимаю, любовь до гроба и всё такое, — тянет Блейз, демонстративно переворачивая страницу журнала, — Но я всё еще здесь. И если вы сейчас начнете воплощать в жизнь ту самую историю с диваном, предупредите хоть, чтобы я успел захватить виски и попкорн. Драко бросает на него убийственный взгляд, а Гермиона тихо смеется, пряча пылающее лицо на груди Малфоя. Блейз Забини утыкается в журнал, скрывая за ним широкую, искреннюю улыбку. Его друг больше не хочет умереть, и это единственное, что сейчас имеет значение. Блейз, вальяжно откинувшись в кресле, с самым невозмутимым видом извлекает из внутреннего кармана мантии портсигар. Щёлкает пламя зажигалки, и по лазарету плывёт сизый, ароматный дым дорогого табака. Он делает затяжку, прикрывая глаза от удовольствия, но наслаждение длится недолго. — Это что ещё за безобразие?! — громовой голос старого колдомедика, внезапно выросшего из теней за спиной Забини, заставляет того вздрогнуть. Блейз медленно оборачивается, выдыхая дым в сторону. — Послушайте, любезный, — начинает он своим самым бархатным, полным превосходства голосом, — Я глава одного из влиятельнейших домов, финансовая опора этого... — Мне плевать, хоть ты сам Мерлин в тринадцатом колене! — колдомедик, невысокий, но крепкий старик в забрызганном зельями фартуке, отвешивает Забини звонкий подзатыльник, — В моём лазарете не курят! У Малфоя лёгкие и так как решето, а ты тут коптишь, как паровоз! Он буквально хватает Блейза за шиворот и выталкивает к выходу под возмущённые возгласы аристократа. — Как вы смеете мне указывать?! — кричит Блейз уже из коридора. — Вон отсюда! — рявкает старик, замахиваясь кулаком, — Ещё раз увижу — веник возьму и лично вымету тебя до самых ворот! Дверь захлопывается. В палате на мгновение повисает тишина, а затем Драко и Грейнджер одновременно прыскают. Тихий, хриплый смех Малфоя мешается с чистым смехом Грейнджер, разбивая гнетущую атмосферу последних часов. Однако, когда эхо смеха утихает, между ними внезапно воцаряется неловкое молчание. Гермиона отводит взгляд, разглаживая складки на своей мантии, а затем глубоко выдыхает, решив, что честность — лучший способ справиться с этой пустотой в голове. — Драко, — тихо зовет она, — Расскажи мне... Как мы жили? Вместе. Не по отдельности, а когда оставались одни. Малфой молчит, глядя в потолок, и на его губах появляется мечтательная, почти грустная полуулыбка. — На самом деле, мы почти не видели друг друга днём, — начинает он, и его голос звучит так, будто он пересказывает старую сказку, — Мы только спали вместе. Днём ты пропадала в Министерстве, играла свою роль, пыталась втереться в доверие к Лукану ради нашего плана. А я... Я пропадал в подземельях Теснины, разгребая грязь, которую не стоило видеть тебе. Он поворачивает голову к ней, и его серые глаза теплеют. — Но каждый вечер, когда я возвращался, ты была там. Порой ты засыпала, не дождавшись меня, и я находил тебя в моем кабинете. Ты постоянно таскала мои рубашки, Грейнджер. Самые обычные чёрные рубашки. Они были тебе велики, рукава приходилось закатывать в несколько раз, но... — он делает паузу, словно видя этот образ перед собой, — Мерлин, как же они тебе шли. Намного больше, чем мне. Гермиона чувствует, как к щекам приливает жар. — Я ревновал, — вдруг признаётся он, и в его голосе проскальзывает прежняя горделивая нотка, — Ненавижу это признавать, но когда ты возвращалась и рассказывала, как прошёл день с Артуром, я готов был пойти и свернуть ему шею прямо в его кабинете. Я сам не понимал тогда, что это ревность. Думал — просто раздражение из-за дела. Но сейчас я знаю: я просто хотел, чтобы ты смотрела только на меня. Грейнджер смущается окончательно и утыкается лицом в его плечо, вдыхая запах его кожи — смесь табака, железа и чего-то неуловимо "его". Она молчит пару секунд, а потом, не поднимая головы, задаёт вопрос, который мучает её с самого рассказа Забини. — Скажи... Блейз был прав? Насчёт того, что... Ну... — она мнётся, подбирая слова, — У нас был секс? Драко, который, казалось, был готов к любым вопросам о политике или войне, внезапно замирает. Он чувствует, как у него самого начинают гореть кончики ушей. Такой прямой вопрос от Грейнджер, которая сейчас смотрит на него глазами той, "прежней" Гермионы, выбивает его из колеи. — Кхм... Да, — выдавливает он, наконец, удивлённый собственной реакцией, — Один раз. Это случилось после того, как мы немного перебрали в баре... Всё как-то само собой закрутилось. Жаль, что ты этого не помнишь. Это было... Хорошо. На самом деле, Грейнджер, это было чертовски хорошо. Гермиона вдруг резко отстраняется и с тихим вскриком хлопает себя ладонью по лбу. Малфой вздрагивает, его лицо мгновенно стангвится серьёзным и встревоженным. — Что? В чём дело? — он холодеет, решив, что она разочарована или считает его чудовищем, которое воспользовалось её состоянием, — Ты жалеешь? Ты думаешь, что я... — Нет, Драко, нет! — перебивает она его, качая пунцовым лицом, — Дело не в этом! Просто я... Я дала Беллатрисе обет. Обещала показать ей все свои воспоминания о тебе через легилименцию, когда я их верну. В обмен на помощь. Все воспоминания. Малфой на секунду замирает, осознавая масштаб катастрофы, а затем заливается коротким, хриплым и невероятно неловким смешком. — О, Мерлин... Грейнджер, кажется, перед ритуалом возвращения памяти тебе придётся взять у меня пару уроков окклюменции. Очень интенсивных уроков. Нам нужно будет выстроить в твоей голове железобетонную стену, чтобы скрыть эту ночь от её любопытства. Гермиона прикусывает губу, но в её глазах уже пляшут озорные искорки. — Почему? — спрашивает она лукаво, — Неужели там всё было настолько плохо, что мне должно быть стыдно перед Беллатрисой? Драко усмехается, его взгляд становится глубоким и собственническим. Он притягивает её руку к своим губам и касается костяшек пальцев. — Совсем наоборот. Там всё было настолько потрясающе, что я решительно не желаю делиться этим ни с кем. Даже с самой опасной ведьмой Британии. Это моё, Гермиона. Только моё. Она отворачивается, пытаясь скрыть пылающее лицо, но прежде чем он успевает что-то добавить, Грейнджер тихо, почти шёпотом, произносит слова, которые окончательно развеивают все его страхи: — Ну... Значит, нам придётся это повторить. Чтобы у меня были свежие воспоминания, которые я точно никому не покажу. Малфой чувствует, как сердце, которое ещё утром отказывалось биться, теперь начинает колотиться с удвоенной силой. Он наконец-то понимает — она вернулась. Не памятью, так душой. И теперь он её никуда не отпустит. — Обязательно, Грейнджер, — выдыхает он, — Обязательно. Тяжелую, почти интимную тишину лазарета разрывает грохот распахнувшейся двери. На пороге стоит Блейз. От его привычной вальяжности не осталось и следа — лицо мулата было мертвенно-бледным, а грудь тяжело вздымалась после аппарации. — Беллатриса поймала его, — выдыхает он, глядя прямо на Драко, — Артур у неё. Гермиона мгновенно подскакивает с места, её глаза вспыхивают. Малфой, чьё лицо в ту же секунду превращаетсч в хищную маску, пытается встать следом. Но девушка резко разворачивается и властно, с силой надавливает ладонями на его плечи, заставляя обратно опуститься на матрас. — Ты останешься здесь, — отрезает она тоном, не терпящим возражений, — Тебе нужно беречь силы, Драко. Проклятие ещё не... — Грейнджер, — перебивает он её. Его голос звучит хрипло, но в нём звенит сталь. Он перехватывает её запястье, крепко сжимая ладонь в своей. Лицо Малфоя принимает своё невозмутимое, строгое и пугающе холодное выражение аристократа, готового к расправе, — Я ни за что на свете не пропущу зрелище, как моя любимая женщина будет бить морду какому-то ублюдку. Забини одобрительно присвистывает и шагает вперед, чтобы помочь другу подняться, но Драко резко отмахивается от него. — Я сам, Блейз. Я не при смерти, — огрызается Малфой, тяжело поднимаясь на ноги. В его глазах мелькает затаённый страх, о котором он никогда бы не сказал вслух. Он до ужаса боится стать похожим на отца в последние дни его жизни: жалким, прикованным к постели безумцем, возле которого вынуждена сидеть Нарцисса, наблюдая, как он угасает. Драко не позволит Гермионе смотреть на это. Стиснув зубы от боли в рёбрах, он подходит к раковине в углу палаты. Ополаскивает лицо ледяной водой, приглаживает растрёпанные белые волосы и застегивает пуговицы рубашки. Он всё ещё выглядит неважно — тени под глазами никуда не делись, а кожа остаётся пугающе бледной, — но теперь это хищник, а не жертва. Гермиона неслышно подходит к нему со спины, глядя на его отражение через зеркало. — Знаешь, — тихо произносит она, опуская взгляд на свои руки, — Когда я впервые увидела тебя сегодня... И узнала, что мы были вместе, я не поверила. Я ведь просто серая мышь. Заучка. Почему такой красивый, такой... Недосягаемый мужчина вообще обратил на меня внимание? Драко замирает. Он медленно поднимает голову, встречаясь с её взглядом в зеркале, и резко разворачивается. Его пальцы касаются её подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза. — Грейнджер. Ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел в этой проклятой жизни, — и жизнь буквально была проклятой. Его голос становится глубоким и искренним, — И если ты ещё раз назовешь себя... — Эй, голубки! — истошно вопит Забини из коридора, — Вы слишком долго жуёте сопли! У нас там пленник стынет, выдвигаемся! Зелёное пламя камина выплёвывает их прямо в роскошный, мрачный зал поместья Лестрейнджей. Беллатриса сидит в глубоком кресле, самодовольно скрестив руки на груди. Перед ней, на холодном мраморном полу, стоит на коленях Артур Лукан, связанный по рукам и ногам толстыми магическими путами. Во рту у него торчит грязная тряпка, зажатая зубами. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, валяется его волшебная палочка. Гермиона срывается с места первой. Она буквально бросается к палочке Артура и судорожно сжимает её в руке. От этого куска дерева зависит её память. Её жизнь. Артур лишь молча стоит, низко склонив голову, не смея поднять на неё взгляд. Блейз невозмутимо достаёт сигарету, закуривает и тянет портсигар стоящей неподалеку Пенси. Но Драко... Драко срывается. Увидев человека, который посмел залезть в голову его женщины и стереть всё, что было ему дорого, Малфой забывает о боли в рёбрах. Он подлетает к Артуру, грубо хватая его за воротник рубашки, вздёргивая вверх, и заставляет посмотреть на себя. Отборные, грязные ругательства срываются с губ аристократа. В его глазах полыхает желание разорвать Лукана голыми руками. Гермиона судорожно сглатывает. Она вдруг с ужасом осознала, что Драко злится на Артура только из-за её стертой памяти. Ему ведь так и не успели рассказать, что именно отец этого человека, Джулиан Лукан, наложил проклятие на Люциуса и обрек самого Драко на смерть. — Драко, стой, — Гермиона бросается к нему, осторожно перехватывая за плечо. Она начинает мягко оттягивать его назад, успокаивающе поглаживая по рукам и груди, — Успокойся... Пожалуйста, он нам нужен. Малфой тяжело дышит, но прикосновения её рук действуют, как успокоительное. Его лицо чуть смягчается. Он брезгливо отпускает воротник Артура, делает шаг назад и вроде бы разворачивается, чтобы отойти вместе с Гермионой — чтобы она перестала волноваться... Как вдруг он резко, на одних инстинктах, разворачивается обратно и с размаху впечатывает носок своего тяжелого ботинка прямо в челюсть Артура. Голова Лукана мотнулась, он со стоном завалился набок, сплевывая кровь на мрамор. Блейз громко присвистывает, выпуская дым. — О, Малфой снова в деле. Узнаю брата. — Драко! — кричит Гермиона, хватая его за локоть, — Какого черта ты дёргаешься?! Ты ещё не поправился! Малфой виновато, но ничуть не раскаявшись, смотрит на неё. А Грейнджер зла не только из-за его здоровья. Она подходит к лежащему Артуру, рывком заставляя его сесть прямо и... С оглушительным звуком вмазывает ему свою фирменную пощечину. От её удара голова Артура снова дёргается, а на щеке мгновенно расцветает красный след. — Эй-эй, полегче, детишки, — раздаётся скрипучий, веселый голос Беллатрисы. Она лениво покачивает бокал с кроваво-красным вином, — Не убивайте его сразу. Эта птичка сболтнула мне пару очень интересных словечек перед вашим приходом. Паркинсон, которая уже знает всю правду, подходит к Артуру, грубо выдергивает тряпку из его рта и холодно приказывает: — Говори. Артур тяжело дышит. Он виновато смотрит на Гермиону, а затем переводит полный обреченного сожаления взгляд на Драко. В его глазах нет страха перед смертью — только мертвенное, жуткое спокойствие человека, которому уже нечего терять. И он начинает рассказывать. Монотонно, страшно. О встрече в подземельях. О человеке в капюшоне, который оказался его собственным отцом. О том, что Джулиан Лукан был жив все эти десять лет. Что именно он проклял Люциуса Малфоя и убил его. И о том, что теперь Джулиан заставил своего сына заключить Непреложный обет — клятву, по которой Артур обязан убить Драко. В зале воцаряется звенящая тишина. Гермиона пошатывается, чуть не роняя палочку Артура. Осознание того, насколько глубоко корни этого кошмара вросли в их жизни, вызывает тошноту. Она делает шаг к Лукану, глядя на него с чистым, неразбавленным отвращением. — Зачем? — шепчет она, и её голос срывается, — Зачем ты стёр мне память? Артур поднимает на неё глаза, полные слез. — Потому что я влюбился в тебя, Гермиона, — его голос дрожит от боли, — Я правда влюбился. Я хотел помочь... Я залез в твою голову с помощью легилименции, чтобы узнать, кто нанёс тебе те травмы. Я увидел... Увидел такие ужасы. Кровь, боль, этого Малфоя... Я просто не мог смотреть, как ты страдаешь в этой грязи! Я хотел избавить тебя от этого. Хотел дать тебе шанс на нормальную, чистую и спокойную жизнь. Со мной. Гермиона замирает на секунду, а затем срывается на крик. — Ты придурок! — её голос эхом отскакивает от сводов зала, — Ты думал только о себе! Это не спасение, Артур, это принуждение! Ты попытался решить за меня, что мне помнить, где мне быть и кого любить! Ты просто сделал из меня удобную, пустую куклу для своей идеальной жизни! Артур не выдерживает. Слезы скатываются по его избитому лицу, и он тоже переходит на крик: — Да, я залез в твою голову! И знаешь, что я ещё там увидел?! Я увидел, что ты всё это время врала мне! Ты смотрела мне в глаза, изображала влюбленность, а сама просто использовала меня ради вашего с ним плана! — он кивает в сторону потемневшего от ярости Малфоя, — Ты пользовалась мной, как вещью! Считаешь, это более благородно, чем то, что сделал я?! Гермиона резко замолкает. Слова Артура ударяют под дых, потому что в них была правда. Она судорожно мотает головой. — Я... Я делала это ради того, кого люблю, — тихо, но твёрдо отвечает она. Артур горько, болезненно усмехается, поджимая окровавленные губы. — А я стёр тебе память ради тебя самой, Гермиона. Потому что я тоже тебя люблю. Тишину, наступившую после этой надрывной исповеди, нарушает Блейз. Он выдыхает сигаретный дым и с откровенным офигением качает головой. — Мда-а, ебать его в рот, вот это вы заварили тут любовный треугольник, — тянет мулат, разводя руками, — Мексиканские страсти. Это я ещё молчу про Пенси и... Вжик! Паркинсон даже не сдвинулась с места. Одно едва заметное движение её палочки — и невербальное силенцио захлопывает рот Забини на полуслове, прервав его гениальную мысль о том, что когда-то они с Драко тоже делили постель. Блейз возмущенно мычит, размахивая руками, но Пенси лишь выразительно приподнимает бровь, давая понять, что если он не заткнется, следующее заклинание отрежет ему язык. Тяжелая тишина накрыла зал, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Артура. Малфой молчит. Он медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол, подоходит к Лукану и плавно опускается перед ним на корточки. Его серые глаза, холодные и пронзительные, буравят избитое лицо напротив. — Как думаешь, Лукан, — голос Драко звучит тихо, но от этого ледяного спокойствия по спине бегут мурашки, — В чем фундаментальная разница между тобой и мной? Артур сглатывает кровь и молчит, отведя взгляд. — Я отвечу тебе, — Малфой чуть склоняет голову, — Ты вырвал из её головы наши счастливые воспоминания только ради того, чтобы запереть её в клетке с собой. Чтобы она помнила и любила одну лишь твою удобную ложь. А я... — он горько усмехается, — Я конченый собственник, Лукан. Я сходил с ума от ревности каждый раз, когда с её губ слетало твоё слащавое имя, в то время как меня она называла холодной фамилией — «Малфой». Меня выворачивало наизнанку от одной мысли, что она может смотреть на кого-то, кроме меня, думать о ком-то, кроме меня. Но знаешь, что я сделал, когда узнал о том, что ты сотворил? Малфой делает паузу, и его голос вздрагивает, обнажая тщательно скрываемую уязвимость. — Я попытался её отпустить. Я заставил себя уйти в тень, чтобы дать ей шанс на ту самую нормальную, спокойную жизнь, о которой она мечтала. Найти счастье, в котором больше не будет моей тьмы. Потому что я, блядь, люблю её больше собственной жизни. И я бы исчез навсегда... Если бы не обстоятельства, которые вскрылись следом. Драко переводит тяжелый взгляд на Пенси, которая стоит поодаль, скрестив руки. В их немом обмене взглядами проносится тень страшной правды: самоубийство Нарциссы, скрытое под трагичным заголовком "Ежедневного Пророка", как несчастный случай. То, о чем Панси проговорилась, лишив его права просто сдаться. Гермиона судорожно сглатывает. Слезы обжигают щёки. Она смотрит на профиль Драко, поражаясь этой обнаженной, кровоточащей честности. Тот, кого все считали эгоистичным и жестоким, оказался готов пожертвовать всем ради её покоя. Малфой резко поворачивается обратно. Его рука взмывает вперед, стальной хваткой сжимая воротник рубашки Артура и заставляя его поднять голову. — И знаешь, почему ты — жалкий ублюдок, а она — нет? — шипит он прямо ему в лицо, — Твоя "забота" была насилием. Ты навязал ей свою помощь, трусливо решив за неё, что ей нужно, а что нет. А она... Её ложь была жертвой. Она пошла на это, чтобы вытащить меня со дна, зная, что без неё я сдохну. С искаженным от ярости лицом Малфой швыряет Артура на мраморный пол. Он сжимает челюсти так, что скулы заостряются сильнее, и с силой наступает тяжелым ботинком на горло Лукана, перекрывая ему кислород. — Я еще тогда, в день вашего первого поцелуя, сидел и представлял, — голос Драко превращается в зловещий шепот, — Как найду тебя. Как буду медленно отрезать тебе по одному пальцу за каждый поцелуй, который ты посмел у неё украсть. Артур хрипит, судорожно цепляясь связанными руками за верёвки на своем теле. — Нет! Драко, хватит! — пронзительный, полный слез крик Гермионы разрывает своды зала. Её ноги подкашиваются. Она без сил оседает на мраморный пол, обхватывая руками свои колени, и горько, надрывно плачет, умоляя его остановиться. Она больше не может выносить этот круговорот ненависти и крови. И жестокий, безжалостный Господин Малфой исчезает в ту же секунду. Он моментально убирает ногу с горла Артура. Мужчина срывается с места и падает на колени прямо перед плачущей Грейнджер, крепко, отчаянно прижимая её к своей груди, зарываясь лицом в её волосы и бормоча извинения. Пенси взмахом палочки снимает с Блейза немоту, и мулат, откашлявшись, тут же склоняется к её уху: — Я ж говорил, что она его приручила, — хмыкает Забини, кивая на стоящего на коленях друга, — Ты посмотри на это. Один её всхлип, и этот ледяной ублюдок уже у её ног. Спорим, на следующий зимний бал Лестренджей он реально будет подбирать галстуки под цвет её вина? Малфой тем временем гладит Грейнджер по спине, пытаясь успокоить её дрожь. — Тише, Гермиона. Я его не трону, слышишь? — шепчет он. Она поднимает на него заплаканные глаза, качая головой. — Мы все... Мы все просто жертвы чудовищных обстоятельств, Драко, — её голос дрожит, — Артур поступил отвратительно, эгоистично, но... В своей извращенной реальности он свято верил, что спасает меня. Она ласково проводит ладонью по бледному лицу Малфоя, заглядывая в его серые глаза. — Наверное, именно поэтому я и полюбила тебя тогда, — грустно улыбается она, — За то, что ты — не он. За вашу колоссальную разницу. Ты дал мне свободу выбора, даже если это причиняло тебе боль. Гермиона переводит взгляд на Артура, который с трудом садится на полу. — Лишать его жизни сейчас — это кощунство, — твердо говорит она, — Он всё равно умрет. Непреложный обет убьет его, как только магия сочтет клятву нарушенной. Артур хрипло кашляет. В его глазах больше нет надежды. — Вы можете использовать меня, — сипло говорит он, поворачиваясь к ним, — Как наживку для Джулиана. Я помогу вам добраться до него. Но... Я не знаю, сколько у меня времени. Я не знаю, в какой момент Обет решит, что я отказался выполнять приказ об убийстве. Атмосфера в зале вновь становится тяжелой и давящей. Смерть незримо витает под высокими потолками поместья. Паркинсон, наблюдавшая за всей этой драмой с непроницаемым лицом, вдруг глубоко, тоскливо вздыхает. — Знаете, — тянет она, устало массируя виски, — Трахаться без чувств было всё-таки намного проще и приятнее, чем вывозить всё это дерьмо. Забини затягивается сигаретой и абсолютно искренне, с чувством глубокой солидарности кивает: — Подписываюсь под каждым словом, дорогая. Золотые были времена. В огромном зале поместья Лестрейнджей, где тени кажутся живыми существами, затаившимися в углах, повисает удушливая тишина. Малфой всё еще стоит перед Гермионой на коленях, его пальцы судорожно сжимают её ладони, словно она была единственным якорем, не дающим ему окончательно кануть в бездну. Его серые глаза, обычно полные высокомерия, сейчас прикованы к её лицу с немым вопросом. — Что нам делать с ним, Грейнджер? — его голос едва слышный, надтреснутым, лишенный всякой надежды. Гермиона переводит взгляд на Артура, который сидит на полу — сломленный, окровавленный, но всё еще живой. Она делает глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. — Он прав, — выдыхает она, и каждое слово даётся ей с трудом, — Единственное, что мы можем сейчас — это заставить Джулиана выйти из тени. Он появится только тогда, когда осознает: убить тебя чужими руками не получится. Артур — наша единственная приманка. — Джулиан не появится, — холодный, лишенный эмоций голос Пенси разрезает воздух, как лезвие бритвы. Паркинсон стоит поодаль, её лицо белее мела. Она медленно подходит ближе, и все видят, что её руки, обычно идеально спокойные, мелко и неудержимо дрожат. — Он не придет, даже если Артур сдохнет в конвульсиях от нарушения Непреложного обета, — Пенси останавливается, её взгляд направлен в пустоту, — Зачем ему рисковать? На Драко уже лежит родовое проклятие. Оно медленно, по капле, выпивает его жизнь. Джулиану нужно просто подождать. Он в любом случае получит то, что хочет — пепел от дома Малфоев. Слова Пенси падают в тишину зала тяжелыми камнями. Безвыходность окутывает присутствующих густым саваном. Драко не шевелится. Он смотрит на Гермиону, и в этом взгляде читается осознание: его жизнь, его будущее, возможность прожить дольше нескольких месяцев — всё это утекает сквозь пальцы, как песок в песочных часах, у которых разбили дно. Шесть месяцев. Максимум. Гермиона чувствует, как внутри неё что-то обрывается, но она не позволяет себе поверить в это. Она резко подаётся вперед, перехватывая Малфоя за плечи, почти встряхивая его, заставляя смотреть только на неё. — Нет! — выкрикивает она, и её голос срывается на хрип, — Мы найдем выход, слышишь? Мой начальник в Министерстве, мистер Кроули... Он выдающийся волшебник, Драко. Он нашел способ возвращать людям память даже после самого разрушительного обливиэйта. Если он смог подчинить себе забвение, он найдет способ снять и это проклятие! Мы попросим его помочь! — Мы не найдем. Не спасем. Не сможем, — голос Пенси становится тихим, болезненным, полным невыносимой усталости. Она впервые срывает свою маску невозмутимости, и под ней оказывается лишь выжженная земля. — Хватит лгать себе, Грейнджер. Это родовая магия, замешанная на крови и мести. Единственное, что нам осталось — это наслаждаться теми секундами, что у нас есть. Пытаться запомнить его таким — живым, способным дышать самостоятельно, пока он не превратился в труп, прикованный к постели. Забини, до этого молча куривший в стороне, внезапно взрывается. Он отбрасывает сигарету и в два шага преодолевает расстояние до Паркинсон. С глухим ударом он впечатывает её спиной в каменную стену, сжимая её плечи так, что костяшки его пальцев белеют. — Что ты, блядь, такое несешь?! — орёт он ей в лицо, и в его голосе слышится отчаяние, граничащее с безумием, — Ты совсем охуела, Пенс? Мы годы потратили на поиски, мы наконец-то узнали имя того, кто это сделал! Ты не имеешь права опускать руки сейчас! Только не ты! — Она права, Блейз, — негромко перебивает его Малфой. Драко медленно поднимается с колен. В его осанке снова появляется жуткое, мертвенное величие человека, принявшего свою казнь. Гермиона смотрится на него секунду, а затем её рука молниеносно взмывает вверх. Хлёсткий удар ладонью по его щеке звучит в зале как выстрел. Из-за их незримой связи, из-за той магии, что сплела их души, Гермиона в ту же секунду чувствует острую, жгучую боль на собственной щеке, но даже не морщится. — Куда делся мой Малфой?! — выкрикивает она, и в её глазах полыхает самая настоящая ярость, — Где тот наглый, бесцеремонный ублюдок, который пойдет по трупам, лишь бы добиться своего? Где тот человек, который не спрашивает разрешения, а просто берет то, что принадлежит ему по праву? Я уверена... Я чувствую это каждой клеткой, что полюбила тебя именно за это проклятое упрямство! Ты ведь ворвался в мою жизнь, не так ли? Ты заявил на меня свои права, не спрашивая, хочу я этого или нет! Так почему ты сейчас сдаешься перед каким-то старым психопатом?! Драко замирает. След от её ладони на его бледной щеке медленно наливается багрянцем. Он смотрит на неё — взлохмаченную, яростную, прекрасную в своем гневе — и вдруг его губы изгибаются в горькой, но наконец-то живой усмешке. — Так и было, Грейнджер, — тихо отвечает он, кивая, — Я был невыносим. Гермиона резко выпрямляется, отступая на шаг. Она поднимает палочку Артура, которую всё это время сжимала в руке, и её взгляд становится стальным. В ней больше нет места для слез и слабости. — Мы немедленно отправляемся в Министерство, — её тон не терпит возражений, — Мистер Кроули всегда задерживается после работы. Мы найдем его, и мне плевать, сколько законов нам придется нарушить этой ночью. Если Джулиан Лукан думает, что он уже победил, то он очень плохо знает, на что способна гриффиндорка, которой вернули её смысл жизни. Она смотрит на Драко, и в этом взгляде появляется такая сила, что даже тени в поместье, казалось, начинают отступать. — Идем. У нас мало времени, чтобы тратить его на разговоры о смерти.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!