Часть 7 Жестокие игры

Наконец-то я дома. Быть рядом с этим монстром – это пытка, от которой я чуть не задохнулась. Каждый час тянулся, как бесконечная, мучительная вечность. Меня колотило так, что зубы стучали. В панике я судорожно вцепилась в телефон, набирая номер мамы. Время? Какое там время! Мне было нужно только услышать ее голос, убедиться, что она в безопасности. Но в ответ – ледяной удар, который взорвал мою панику до предела: "Абонент временно недоступен". "Что мне делать?! Бежать в полицию? Но это же Кошкин... Мама... Мамочка, пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо. Только не с тобой..." Я буквально рухнула на кровать, пытаясь хоть как-то унять дрожь, хоть на миг забыться. Но сон был так же недостижим, как и спокойствие. Утро, к счастью, выдалось солнечным. Я чувствовала, как тяжело было моргать. Мои веки казалось нслиты свинцом. От мамы так и не было вестей. Зато прошло сообщение от Олеси. «Привет. Есть хорошие новости. Позвони вечером.» От этих слов вдруг стало так тепло на душе, будто кто-то нежно обнял изнутри. Я так отчаянно нуждалась в хороших новостях, что сердце застучало быстрее. – Ты пойдёшь со мной на свидание? – прошептал Рома, словно боясь, что преподаватель услышит и всё испортит. Его голос был таким тихим и нежным, что я чуть не растаяла. – Ага... – выдавила я, даже не в силах сосредоточиться на словах. Мой взгляд упорно цеплялся за экран телефона, будто там могла появиться хоть капля надежды. – И ещё, дай мне свой номер. Можно созваниваться, переписываться... – он говорил, и в его голосе звучала такая искренность, что я невольно улыбнулась. – Ага... – ответила я, хотя внутри всё было словно в смятении. Занятия пролетели, как в тумане. Телефон мамы так и оставался безжизненно выключенным. В голове гремела угроза, словно гром среди ясного неба: «Бросишь моего брата – и я отстану от твоей матери.» – Ну что, пошли? – голос Ромы прозвучал за моей спиной, мягкий и настойчивый. – Что? Куда? – я обернулась, и сердце застучало так громко, что казалось, его услышит весь университет. Я не ожидала увидеть его здесь, на выходе. – Как куда? На свидание. Ты же согласилась. – Свидание?.. – слова застряли в горле, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги и надежды одновременно. Тревожные мысли кружились в голове, заглушая всё вокруг. Я не слышала, что бормотал Рома, не могла сосредоточиться. Он улыбнулся, и эта улыбка была как луч света в моём мрачном мире. Он слегка наклонился ко мне, и я почувствовала тепло его дыхания. – Как насчёт вкусно поесть? Ты весь день ничего не ела, я видел. – Я не уверена... – хотела я возразить, но он уже мягко, но решительно взял меня за руку и повёл в ближайшее кафе. Быть рядом с ним означало злить Арсения, а значит – подвергать мать опасности. Но отказаться от Ромы я просто не могла. «Какой он красивый...» – мелькнула мысль, когда я смотрела, как он аккуратно ест роллы. «Как же они не похожи с братом. От Ромы словно исходит добрая, тёплая энергия. Они – как инь и янь.» – Спрашивай, – прошептал он, глядя прямо в мои глаза. – Что? Что спрашивать? – я смутилась и опустила взгляд. – Я чувствую, что тебя что-то тревожит. Ты хочешь что-то спросить, но боишься. Раскрыть ему правду о брате? О том, какое условие он поставил? А если это разозлит Сеню ещё сильнее? На кону – безопасность моей матери. От этих мыслей у меня буквально пропал аппетит. — Почему вы такие разные? — вырвалось у меня, словно наболевший вопрос, который я не могла больше держать в себе. — Кто? — Рома нахмурился, явно не понимая, о ком я. — Ты и этот... твой брат. — Ах, ты о Сене. При одном только упоминании брата лицо Ромы озарилось такой теплой, искренней улыбкой, что я невольно вздрогнула. Как он может так относиться к нему? Ведь он же чудовище! — Сеня... Он рос без матери. — Она... умерла? — мой голос дрогнул, я боялась услышать ответ. — Понимаешь, отец Сени... как бы это сказать... человек железный. Всего добился сам. Он требовательный, властный. А тётя Надя... она... — Покончила с собой? — сухо, почти с вызовом спросила я, предчувствуя что-то ужасное. — Да что ж у тебя за мысли такие! — Рома рассмеялся, но в его смехе прозвучала какая-то горечь. — Она сбежала. Просто бросила их. — Что?! Она бросила ребенка?! — По правде говоря, она пыталась вернуться за ним, насколько я знаю по слухам. Но Кошкин-старший... он никогда не прощает. Никогда не дает второго шанса. "Младший в папочку пошел", — пробурчала я себе под нос, чувствуя, как внутри все сжимается. — В общем, она оставила всякую надежду вернуть сына и уехала из города. А дальше появились мы в его жизни. Моя мать... она пыталась наладить с Сеней контакт... — Сколько ему было? — Лет семь-восемь. Я почувствовал, как жалость подкатывает к горлу. Впервые, к этому монстру у меня было не чувство ненависти и злости. — Почему тебя заинтересовал мой брат? Он что-то натворил? – вопрос Ромы застал меня врасплох, заставив щеки вспыхнуть. Я судорожно запихнула в рот два ролла, пытаясь скрыть смущение за натянутой улыбкой. — Не... просто...– выдавила я, чувствуя, как голос дрожит. Рома тепло улыбнулся, его глаза заблестели. Он наклонился, и его пальцы нежно стёрли крошку с уголка моего рта. Это простое прикосновение вызвало волну мурашек по моей коже. "Ты такая забавная," – прошептал он, и в его голосе звучала искренность, моё сердце забилось чаще. С Ромой мне было удивительно легко и комфортно . Казалось, я наконец-то могу дышать полной грудью. Мы проводили вместе много времени: гуляли по залитым солнцем улицам, заглядывали в уютные кафе, где смех сам собой вырывался наружу, даже ходили в кино, где его рука случайно касалась моей, вызывая трепет. Тревожные мысли о маме, которые ещё недавно казались непробиваемой стеной, почти перестали меня беспокоить. Впервые за долгое время я почувствовала настоящее, глубокое расслабление, словно с плеч упал тяжёлый груз. Но, как известно, всё хорошее быстро заканчивается. Мы стояли у моего подъезда, и я подняла голову, ища в окне привычный свет, который всегда успокаивал. Когда я повернулась к нему, Рома неожиданно притянул меня к себе и поцеловал. Это было так внезапно, так страстно, что я была совершенно не готова. Мой мир перевернулся. Но я и не думала сопротивляться. Внутри меня словно расцвёл целый сад бабочек, их крылья щекотали, вызывая головокружение и восторг. — Я хотел сделать это с самого первого момента, как увидел тебя, – прошептал он, его голос звучал глубоко и проникновенно, касаясь самых потаённых уголков моей души. – И в этот университет я поступил только из-за тебя. – Что?– вырвалось у меня, я смотрела на него с искренним удивлением. Мой мозг отказывался верить услышанному. —Я встретил тебя на улице, в книжном магазине. Ты так увлечённо выбирала роман, кажется, остановилась на Джейн Остин. Твои глаза так горели... Я напрягла память. Действительно, летом, когда одиночество казалось невыносимым, я часто находила утешение в книгах, погружаясь в чужие миры. — Потом узнал, что ты поступила в университет, на Курако... — Узнал? – в моём голосе прозвучало недоверие, смешанное с тревогой. Моё сердце сжалось. Я отстранилась от него, чувствуя, как нарастает холодное предчувствие. — Не злись, пожалуйста. Я... я просто не набрался храбрости подойти тогда в книжном. Мне хотелось узнать тебя получше, прежде чем заговорить... — Это звучит как начало истории про маньяка, – пробормотала я, чувствуя, как страх начинает подкрадываться. — Ну... Я правда очень заинтересовался. Мои люди быстро нашли всю информацию о тебе: кто ты, откуда приехала. — Стоп... Ты влез в мою жизнь? – мой голос дрожал от возмущения и страха. — Я не стал слишком копать, просто узнал, где ты живёшь, учишься и... — И?– я затаила дыхание, ожидая самого худшего. — Есть ли у тебя парень. Я растерялась, не зная, как реагировать. Смесь облегчения, возмущения и какого-то странного, пугающего чувства, что моя жизнь теперь принадлежит не только мне, захлестнула меня. — Вот, - Рома показал фото меня с книгой. - Такой ты мне запала в душу. — Ого и фото есть. Я резко нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Прощаю тебя на первый раз, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но он предательски дрогнул. — Но если что-то нужно узнать, умоляю, спроси у меня, хорошо? — Слушаюсь, — парень улыбнулся широко, с облегчением, и крепко обнял меня. Мы попрощались. Поднимаясь в квартиру, я замерла от ужаса, обнаружив, что дверь открыта. На пороге стояли полицейские, а рядом, бледная, дрожащая и совершенно разбитая, — моя мама. Её вид был настолько потрепанным, что я почувствовала, как кровь стынет в жилах — никогда в жизни не видела её такой. — Что? Что происходит? — мой голос сорвался, я не понимала ничего. — Так, вы поедете с нами в участок. — Я не убивала его... Я не понимаю...Лера, поверь мне... Умоляю, поверь! Ну не могла я... — её голос перешел в отчаянный шепот. Смесь материнских слез, переходящих в рыдания, и холодных, безразличных голосов полицейских заполнили нашу квартиру. На её крики и отказ идти добровольно спустились соседи, их лица выражали смесь любопытства и испуга. Мои слова о невиновности остались без ответа, словно их никто не слышал. Я кричала, что это абсурд, что мама и мухи не обидит, но слова тонули в общем хаосе. Её увели. Мне не дали права следовать за ними. Слезы хлынули из глаз, застилая всё вокруг. Истерика накрыла меня, я чувствовала, как теряю контроль. Однако, плакать долго не пришлось — на мой телефон поступило сообщение, словно удар под дых. «Отвяжись от брата, или мать больше не увидишь». Я поняла, что выхода у меня не было. Любовь Романа давалась мне слишком большой ценой. Я должна с этим покончить, и чем раньше, тем лучше для матери. Эта мысль была единственным, что удерживало меня от полного отчаяния. Меня трясло от злости к Сене, ненависти, которая обжигала изнутри. Я набрала его номер. Гудки шли недолго — казалось, он ждал этого звонка, словно хищник, предвкушающий свою добычу. — Внимательно, — раздался его властный, басистый голос, в котором слышалось издевательство. — Как ты можешь так играть чужими жизнями? Люди — не куклы! По какому праву ты решаешь, кого наказывать, а кого миловать? Ты чудовище! — Ближе к делу, мало времени. — Ты... Ты... Ты конченый эгоист, как твой папаша! Не зря твоя мать бросила вас и сбежала! Ты ничтожество! Пару секунд повисла глубокая тишина. Кажется, мной была поднята запретная тема. — Тебе не жить.