Часть 3 Дорога

Утро вышло хмурым и серым, но без ветра — уже подарок. Розэ сидела у догорающего костра. Плащ накинут на плечи, не застёгнут. Смотрела, как светлеет небо над верхушками елей. Ладони держала над углями, в сантиметре. Не грелась. Слушала. Её смена заканчивалась. Она подбросила веток в угли — не глядя, на звук. Потянулась к кружке — чай уже остыл. Первой из палатки выбралась Джису. Не потому что любила рано вставать, а потому что привыкла проверять посты до того, как проснутся остальные. Сапоги не зашнурованы до конца. Шаг бесшумный. Села рядом с Розэ, запахнула плащ и спросила негромко: — Что слышно? — Ничего. Птицы. Тишина. Дорога пустая. — Розэ сняла перчатку. Провела пальцами по воздуху у земли. Надела обратно. — Но воздух... как будто сгущается. Не магия — скорее, чьё-то внимание. Далеко. — Морвен? — Может быть. Джису кивнула, взяла кружку из рук Розэ — та отдала без слов, привычка давняя — отхлебнула. Поморщилась. Холодный. Поставила обратно между ними. Посмотрела на спящий лагерь. Лиса обнимала корзину с Люксом даже во сне, угол платка свисал наружу. Дженни с головой ушла под плащ, только чёрный нос Вельвета торчал наружу, подёргивался. Принцы лежали на расстеленных шкурах — все трое дышали ровно, кроме, может быть, Старшего, который лежал слишком неподвижно для спящего. Грудь почти не поднималась. — Будем будить? — спросила Розэ. — Пусть ещё десять минут. Дженни потом ворчать будет меньше. — Дженни всегда ворчит. — Тогда хотя бы не на меня. — Джису встала. Поправила ремень на плаще. — Пойду проверю лошадей. Дженни проснулась не от шума, а от того, что Вельвет начал вылизывать ей ухо. Влажно, настойчиво. Она открыла глаза, уставилась в серое небо и сказала ровно, без интонации: — Я кому-то сейчас хвост отрежу. Вельвет не испугался. Он знал, что это ритуал. Продолжил вылизывать. Через пять минут она уже сидела у костра, закутанная в плащ, и молча смотрела на огонь. Волосы растрёпаны, торчат в одну сторону. Щёки ещё чуть припухшие со сна — та самая Манду, которую никто не должен видеть, кроме своих. Но свои уже привыкли. Рука лежала на рукояти ножа. Не сжимала. Просто лежала. Лиса, проходя мимо с котелком, поставила перед ней миску с кашей. Не сказала ничего. Просто стукнула ложкой о край. — Ешь. — Я не голодна. — Ешь, говорю. — Лиса присела на корточки, поправила Дженни воротник. Быстро. — Ты вчера полночи с Вельветом возилась, я слышала. Опять он у тебя что-то стащил? — Шнурок. От моего же сапога. Я пыталась отобрать, а он решил, что это игра. — Дженни взяла ложку. Не ела. Ковырнула кашу. — И кто победил? Дженни мрачно посмотрела на хорька. Тот уже деловито вылизывал усы, будто вчерашнего позора не существовало. Сидел на бревне с видом победителя. — Ничья, — сказала она. — Шнурок он спрятал. Сапог я спасла. Лиса фыркнула и села рядом с миской для Люкса. Достала хорька из корзины. Тот немедленно высунул нос и уставился на еду с видом аристократа, которому подали не тот сорт. Лиса почесала его за ухом. Не сюсюкала. Просто один раз провела пальцем. — Вот видишь, — сказала Лиса, кивая на Вельвета. — Мой хотя бы еду не ворует. — Он просто ленивый. — Это чувство собственного достоинства. — Лиса подула на кашу в миске Люкса. — Он знает себе цену. — Это лень, — повторила Дженни, но уже без яда. Она зачерпнула ложку и сунула в рот. Прожевала. Вельвет немедленно перебрался к ней на колени — как будто не он час назад прятал шнурок неизвестно где. Дженни не согнала. Только накрыла его краем плаща. Принцы уже проснулись. Рауль сидел на бревне и растирал запястья — верёвки вчера оставили красные следы, хотя и неглубокие. Двигался резко, зло. Айзек помогал сворачивать шкуры, двигаясь спокойно и без лишних вопросов. Каждый жест выверен. Эдвин стоял у края лагеря и смотрел на юго-восток — туда, где за лесом и перевалами лежала столица. Плечи опущены. Лиса встала. Подошла к нему. Встала рядом. Не близко. На полшага. — Ты всю дорогу туда смотришь. Боишься возвращаться? Эдвин моргнул, будто только сейчас заметил её. Повернулся медленно. — Нет. Просто... мы три года не были дома. Я пытаюсь вспомнить, как там. — И как? — Серо. Холодно. Много камня. — Он помолчал. Сунул руки в карманы плаща. — Отец почти не выходил из замка. — А мать? — Умерла. Давно. Я её почти не помню. — Голос ровный. Слишком ровный. Лиса кивнула, не стала лезть дальше. Вместо этого она взяла миску с кашей у костра — ту, что стояла для принцев — и сунула ему в руки. Так же, как Дженни минутой раньше. Без «пожалуйста». — Ешь. До обеда ещё ехать и ехать. Эдвин посмотрел на миску. Потом на неё. Кивнул. Сел на бревно. Перед выходом Джису собрала всех у костра. Встала так, чтобы видеть всех. Руки за спиной. — Слушайте внимательно. — Голос не громкий. Но все замолчали. — Сегодня развязываем руки. Без глупостей — вокруг снег и лес, до ближайшего жилья день пути. Без лошадей вы замёрзнете к ночи. Мы не хотим вас искать, вы не хотите мёрзнуть. Вопросы? Рауль дёрнул плечом. Смотрел не на Джису. На Дженни. Та точила нож. Шорк. Не смотрела на него. — А если мы не замёрзнем? Если у нас есть... свои планы? — Рауль, — спокойно сказала Джису. Не повысила голос. Не понизила. — У тебя нет своих планов. У тебя есть сопровождение, горячая еда и четыре красавицы, которые доведут тебя до столицы даже против твоей воли. Прими это. Рауль хмыкнул, открыл рот. Поймал взгляд Джису. Закрыл. Что-то в её тоне не оставляло места для спора. Не угроза. Факт. Айзек молча кивнул. Один раз. Эдвин пробормотал «я не собираюсь бежать» и тут же уткнулся в миску. Ложка звякнула о край. Джису посмотрела на него, потом на остальных. Выдохнула чуть мягче: — Вот и договорились. Выдвигаемся. Дженни, лошади. Дженни встала. Кивнула. Убрала нож. Пошла к лошадям, Вельвет трусил за ней. Хорёк сидел в клетке на седле с таким видом, будто лошадь принадлежала ему, а Дженни просто обслуживающий персонал. Лиса поправила корзину Люкса за спиной, устроила поудобнее — золотистый хорёк спал, свернувшись клубком, и даже не пошевелился от тряски. Накинула сверху свой платок. От снега. Розэ взяла повод своей лошади — серой, спокойной, единственной, кто не пытался кусаться при виде хорьков. Погладила по морде. Один раз. Принцев рассадили по лошадям. Средний сел позади Дженни — неохотно, но без возражений. Сел боком сначала. Дженни дёрнула поводом. — Прямо сядь. Или свалишься. Сел прямо. Старший — за спиной у Джису. Держался за её талию. Не крепко. Вежливо. А Младшего Лиса усадила впереди себя, чтобы не упал, если задремлет на ходу. Эдвин сначала смутился, дёрнулся. Но когда Лиса сказала «держись за луку, не за меня», кивнул и устроился довольно ловко. Руки в перчатках сжал на луке седла. Лошади тронулись. Снег скрипел под копытами, ветер пока молчал. Впереди лежала дорога до столицы — ещё несколько дней пути. К середине дня дорога выровнялась, и ехать стало легче. Лес поредел, уступая место пологим склонам, засыпанным снегом. Солнце не выглядывало, но хотя бы не слепило. Небо белое. Дженни и Рауль ехали чуть в стороне от остальных. Он всё ещё был мрачен, смотрел вперёд. Но молчать четыре дня подряд — это даже для него было слишком. Поводья держал так, что костяшки побелели. — Ты всегда такая? — спросил он наконец. Не глядя на неё. — Какая именно? — Дженни не повернулась. Смотрела на дорогу. — Уточни, у меня их много. — Ну... резкая. И говоришь только когда есть что сказать. — Я не резкая. — Она дёрнула плечом. Вельвет на плече качнулся, но не упал. — У меня низкая терпимость к глупостям. А ты всегда такой надутый или только когда тебя везут под конвоем? — Я не надутый. — Значит, и я не резкая. Договорились. — Пауза. — Смотри на дорогу, а не на меня. Упадёшь. Рауль хмыкнул. Не разозлился — скорее принял правила игры. Помолчал минуту. — А хорёк тебе зачем? — спросил он. — Для имиджа? — В том числе. — Дженни почесала Вельвета под подбородком. Тот заурчал. — И чтобы было кого гладить, когда все вокруг раздражают. — И часто раздражают? — Бывает. — Она покосилась на него. — Сейчас, например. Рауль не сразу понял, что это шутка. А когда понял — хмыкнул уже по-другому, почти с пониманием. Плечи чуть расслабились. — Ты странная, — сказал он. — Я знаю, — кивнула Дженни. — Ты тоже не подарок. Ноги прижми. Лошадь нервничает. Лиса ехала с Эдвином. Тот сидел впереди, держался за луку седла и больше не молчал — видимо, каша и отсутствие верёвок сделали своё дело. Спина прямая, но не напряжённая. Люкс в корзине за спиной Лисы спал, уткнувшись носом в собственный хвост. Корзина покачивалась в такт шагу. — Значит, Морвен вас учила, — начала Лиса. Говорила негромко, чтобы слышал только он. — Читать, писать, магии немножко. А зачем? Вы же у неё в плену были. Или как? Эдвин помолчал. Ветер тронул его волосы. Потом сказал негромко: — Она говорила, что знания лишними не бывают. Что когда-нибудь нам это пригодится. — И ты верил? — Я верил, что она не желает нам зла. — Даже когда держала вас в пещере три года? — Лиса наклонила голову. Смотрела на его профиль. Эдвин поднял голову. В его светлых глазах мелькнуло что-то, чего Лиса не ожидала — упрямство. Твёрдое. — Она нас не держала. Она нас прятала. Это другое. Лиса чуть придержала лошадь. Поравнялась с Розэ на секунду. Поймала её взгляд. Розэ едва заметно кивнула — «я слышала». Лиса снова посмотрела на Эдвина. — Прятала? От кого? Эдвин отвёл взгляд. Смотрел на свои руки в перчатках. — От отца. Она сказала: «Хотите уйти — уходите. Но король найдёт вас быстрее, чем вы думаете». Лиса несколько секунд обдумывала услышанное. Поправила корзину за спиной. Потом спросила тише: — Что значит «быстрее, чем вы думаете»? Он же ваш отец. Ему положено вас искать. — Положено, — согласился Эдвин и замолчал. И в этом «положено» повисло столько недосказанного, что Лиса невольно выпрямилась. Посмотрела на Джису, которая ехала впереди. Та не оборачивалась, но Лиса знала — она слышит. Все слышат. Ветер донёс. — Ладно, — сказала Лиса. Голос стал мягче. — Прятала так прятала. Но ты понимаешь, что это звучит странно? — Понимаю, — ответил Эдвин. — Но я не знаю, как объяснить иначе. — А ты попробуй. Эдвин долго молчал. Так долго, что Лиса уже подумала — не ответит. Снег падал на его ресницы. Он не моргал. Но потом он сказал: — Морвен за три года ни разу не причинила нам вреда. Она кормила нас, учила, лечила. Айзеку швы зашивала, когда он с горы упал. Мне — когда я заболел зимой. Кашель был такой, что кровь шла. Она сидела три ночи. Она могла выдать нас отцу в любой момент, но не выдала. И когда вы вошли в пещеру и сказали, что вы от него, — я испугался не вас. Я испугался, что вы откроете дверь, а там он. Лиса молчала. Рука сама легла Эдвину на плечо. На секунду. Убрала. Эдвин добавил тише, почти шёпотом: — Я звал Морвен не потому что считаю её хозяйкой. Я звал её, потому что думал — она единственная, кто может защитить нас от отца. Лиса выдержала паузу. Смотрела вперёд, на спину Джису. Потом сказала: — Твой отец что, чудовище? Эдвин не ответил. И это молчание было громче любого ответа. Он только крепче сжал луку седла. Костяшки побелели. Лиса посмотрела на Джису, которая ехала впереди. Та не оборачивалась, но Лиса знала — она слышит. Все слышат. Айзек и Джису ехали в голове колонны. Он сидел позади неё, держась за талию девушки. Не прижимался. Руки лежали ровно. Смотрел на дорогу поверх её плеча. — Твой брат только что сказал моей подруге, что боится отца больше, чем нас, — произнесла Джису, не оборачиваясь. Голос ровный. — Три года прятались, а теперь возвращаетесь с нами. Почему вы не пытались сбежать от нас? — А смысл? — ответил Айзек. Тоже ровно. — Вы сильнее, вооружены, и вы были в пещере не одни. Ваш заказ — вернуть нас в столицу. Если бы мы попытались бежать, вы бы нас догнали. Если бы вы нас не догнали, нас догнал бы отец. Это замкнутый круг. Я умею считать. Шансов ноль. — Ты очень спокойно об этом говоришь. — Я не могу себе позволить паниковать. — Пауза. — Паника — это роскошь, которой у меня нет. Я старший. Мне нельзя. Если я сломаюсь — они сломаются. Джису чуть повернула голову. Видела его краем глаза. — Ты сказал вчера, что вы не пленники ведьмы. А пленники отца. Объяснишь? Айзек ответил не сразу. Лошадь шагнула через наледь. Он качнулся, но хватку не усилил. Когда заговорил, голос его был ровным и негромким: — Я не могу рассказать всего. Не потому что не доверяю — ты кажешься человеком, который умеет слушать. И держать слово. Но потому что если ты узнаешь правду сейчас, ты не поверишь. А если поверишь — не сможешь закончить работу. Вам нужно доставить нас в столицу, чтобы получить деньги. Я понимаю это. Это контракт. Вы не благотворители. Поэтому просто прошу: когда мы приедем, не спеши сдавать нас с рук. Посмотри на отца внимательно. Посмотри на замок. На слуг. На то, как они смотрят на него. На то, как он смотрит на нас. И послушай, что скажет ваша... — он запнулся. — Ваша Розэ. Та, что чувствует. — Розэ не ведьма, — ровно сказала Джису. Защищая подругу, хотя в этот момент думала совсем не об этом. Пальцы на поводу сжались. — Она просто... видит больше. Слышит. — Я не сказал «ведьма». Я сказал «чувствует». — Айзек помолчал. — Пожалуйста. Это не для меня. Джису не ответила. Только кивнула. Один раз. Коротко. На вечернем привале, когда принцы сидели у костра, а Дженни с Лисой накрывали ужин, Розэ отошла в сторону. К деревьям. Смотрела в темноту между стволами. Снег падал на ресницы. Поманила Джису. Та подошла. Встала рядом. Обе молчали. Слушали лес. — Лиса говорила с Младшим, — сказала наконец Розэ. Голос тихий. — Он сказал, что ведьма их не запирала. Что они могли уйти в любой момент. Что она прятала их от отца. А ещё — он боится отца. Не нас, не ведьму, не смерти. Отца. Когда говорил, у него пульс сбился. Я слышала. И холодным потом покрылся, хотя у костра сидел. Джису медленно кивнула. Достала из кармана маленький нож. Не боевой. Для яблок. Начала чистить ногти. Привычка думать. — Он защищает ведьму. И боится отца. — Нож замер. — Второе страннее первого. Сыновья не боятся отцов. Не так. Не до дрожи. — Я тоже так думаю, — сказала Розэ. Обхватила себя руками. — Зачем наследному принцу бояться собственного отца? Что такого мог сделать король, чтобы сыновья бежали из дворца и три года прятались в пещере у ведьмы? И не просто прятались. Учились. Жили. Эдвин сказал — она ему жизнь спасла. Три ночи сидела. — Если бы это были простые люди, — медленно произнесла Джису, — я бы сказала: домашнее насилие. Отец бьёт. Или хуже. Пьёт. Но это принцы. Наследники. Трое. И король показался мне тихим, уставшим, но не жестоким. Я смотрела. Руки не дрожали. Глаза не бегали. Голос не срывался. Скорбь была настоящая. — Может, он не жесток к чужим, — тихо сказала Розэ. Смотрела на костёр, где сидел Эдвин. Тот смотрел в огонь. Не моргал. — А к своим — по-другому. Дома стены толстые. Никто не слышит. Никто не видит. А слуги молчат. Боятся. — Может. — Джису убрала нож. Щелчок. — Есть ещё кое-что? — Есть. — Розэ повернулась к ней. — Эдвин симпатичный парень, но он не дурак. Он сказал «я не знаю, как объяснить иначе», но при этом явно знает больше, чем говорит. Он не лжёт — он именно что недоговаривает. Выбирает слова. Каждое. Как Айзек. Как будто боятся сказать лишнее. Как будто их учили молчать. — Как и его старший брат, — добавила Джису. — Айзек попросил меня не спешить сдавать их отцу. Сказал, чтобы я посмотрела на короля внимательно. И послушала, что скажешь ты. — Я? — Ты. — Джису посмотрела на неё прямо. — Он знает, что ты чувствуешь магию. Откуда — не знаю. Но знает. Назвал тебя «та, что чувствует». Розэ задумалась. Снег падал на её ресницы. Не таял сразу. — Значит, он знает, что в замке есть что-то, что я должна почувствовать, — сказала она наконец. — Что-то, что мы пропустили. Или не поняли. Что-то старое. — Вот именно. Они переглянулись. Вопросов становилось больше, чем ответов, но одно было ясно: с заказчиком что-то нечисто. И чем ближе они к столице, тем быстрее придётся решать, что с этим делать. Контракт или совесть. Деньги или люди. Ночь прошла спокойно. Утром, когда Розэ обходила лагерь, проверяла следы, она остановилась у края поляны. Присела. Сняла перчатку. Провела пальцами по снегу. Не по поверхности. Чуть глубже. Следы. Чёткие, аккуратные, женские. Маленькая нога, узкий сапог. Кто-то подходил с северной стороны, стоял на границе света от костра — ровно столько, чтобы видеть лагерь, но не быть увиденной — и ушёл обратно, не разбудив никого. Ни ветка не хрустнула. Ни снег не скрипнул. — Морвен, — тихо сказала Розэ, ни к кому не обращаясь. Выпрямилась. Надела перчатку. Джису подошла сзади. Бесшумно. Встала рядом. Посмотрела на следы. Присела. Тронула край. — Далеко? — Голос спокойный. — Близко. — Розэ кивнула на север, в чащу. — Была здесь час назад. Может, два. Смотрела. На принцев. На нас. Нагонит сегодня или завтра. Она не прячется. Она даёт знать, что здесь. Что видит. — Готовимся? — Джису уже повернулась к лагерю. Рука на рукояти меча. — Готовимся. — Розэ тронула рукоять кинжала на поясе. Не достала. — Но она не нападёт первой. Эдвин прав. Она будет говорить. Джису повернулась к лагерю и сказала громче, так чтобы слышали все: — Девочки. У нас хвост. Ведьма. Сегодня едем быстро и смотрим в оба. Дженни — тыл. Лиса — принцы, не отходи. Розэ — со мной в голове. Оружие наготове, но первыми не бьём. Дженни кивнула и проверила клинок. Вытащила на палец, сунула обратно. Щелчок. Вельвет зашипел в клетке. Лиса молча убрала Люкса в корзину и застегнула плащ до горла. Проверила, как сидит Эдвин в седле. Поправила ему шарф. Принцы переглянулись. Айзек сжал губы. Рауль нахмурился. Эдвин вдруг сказал тихо, глядя на следы: — Она не нападёт. Она сначала захочет поговорить. Она всегда сначала говорит. Даже с врагами. Особенно с врагами. — Откуда ты знаешь? — спросила Лиса. Уже в седле. Повод в руке. — Я знаю её. — Эдвин посмотрел на Лису. Потом на следы. — Три года. Она не убивает без слов. Она слушает. Даже тех, кто пришёл убить её. И больше ничего не добавил. Только сел в седло сам, не дожидаясь помощи. Сел прямо. Смотрел на север. Лошади шли быстрее обычного. Дженни ехала последней, оглядывалась каждые десять шагов. Рука на рукояти. Глаза узкие. Лес сгущался, дорога сужалась. Снег с веток падал комьями, глухо. До столицы оставалось два дня пути. Где-то за деревьями, в белой тишине, Морвен шла следом. Не пряталась. Следы свежие. И не нападала. Пока.