Часть 4

      Тихий шелест бумаги разорвал зыбкий сон. Турко приоткрыл глаза.       Доктор Элухиль стоял посреди палаты и на тусклый свет рассматривал сэра профиль Ниэнны на десяти танкветилях. Символично, однако, — Ниэнна была богиней сострадания, сочувствия и надежды. Рядом с доктором чуть поодаль за спиной шмыгал носом молоденький медбрат, всем своим видом выражавший такую вселенскую скорбь, что если бы не загадочная десятка в руках врача, Турко бы подскочил от тревоги.       Наконец доктор Элухиль кивнул и протянул в сторону парнишки руку.       — Двадцать, — не дождавшись, через пару секунд обернулся док.       — Если двое, — шмыгнул медбрат, — а он один.       Доктор, не убирая руку, потëр переносицу свободной рукой и многозначительно поманил ею, когда дверь санузла открылась, и на холодный люминесцентный свет больничных ламп вышел Курво. Медбрат жалобно вздохнул и полез в карман, ещё одна десятка легла в ладонь доктора Элухиля.       — Свободен. Снимки через десять минут на моём столе.       Под немигающими взглядами Турко и Курво доктор аккуратно сложил купюры и убрал их в карман.       — Спасибо, что разрешили остаться. — Турко сел на диване и потянулся, разминая затёкшие мышцы.       — Все бы всё равно не ушли. Применять силу? Не вижу смысла создавать проблемы там, где их и без того хватает.       Доктор подошёл к окну и открыл жалюзи. Раннее рассветное утро заглянуло в палату: те несколько часов, когда солнце ещё не печёт, а мягко согревает. В приоткрытое доком окно долетел детский шёпот — кто-то гулял с матерью по крытой галерее между этажами. Сам ли маленький пациент, или он пришёл навестить маму?       — Пополнит копилку на подарки сиротам ко Дню Валар.       Турко кивнул, поняв дока.       Курво бросил полотенце на кресло и подошёл к кровати, наклонился, поправляя одеяло и повязку на глазах. Они были на ногах уже третьи сутки, но кто-то обязательно дежурил около Морьо, а Кано за бумажной бюрократией умудрялся ещё и самых уставших отправлять спать.       — Результаты обследования Таур обещал к девяти, — доктор перешёл к главному. — Таур Ороферион — лучший офтальмолог, пожалуй, всего Белерианда. Он сохранил зрение королю Белегоста — Азагхалу, и единственный, кто согласился оперировать всего неделей от роду внука премьер-министра Гондора. Предварительно шансы спасти правый глаз вашего брата…       — Главное, они есть, — перебил Курво, постаравшись это сделать тактичнее. Но он не хотел слушать сухие цифры, даже если бы их сейчас не держал исключительно отчаянный оптимизм.       Доктор покачал головой.       — Если Морьо когда-нибудь сможет видеть, то лишь размытые чёрно-белые очертания. Зрительная кора больших полушарий мозга значительно повреждена, множественные осколочные ранения склеры глаза. Проще говоря, сетчатка изрешечена десятками глубоких царапин. Про левый глаз можно говорить только в прошедшем времени. Таур на основании сухих данных обследований однозначно поддержал необходимость искусственной комы. Это было необходимо для снижения болевого шока. И так ему будет проще перенести операцию.       — Операцию? — подобрался Турко.       — Пока были проведены лишь срочные реанимационные процедуры, — доктор Элухиль наконец обернулся к ним, оперся поясницей о подоконник. — В девять Таур всё скажет.       — Как Нельо?       Накануне вечером к Старшему всё же пустили, но только Кано как временно старшего до приезда матери и отца. Вернувшись к братьям, Кано путем жребия оставил Турко и Курво дежурить в палате Морьо, близнецов отправил найти ближайший отель и забронировать посуточно несколько номеров (всё равно будут искать дом), а сам отправился в полицейский участок завершить необходимые бумажные вопросы, ведь документы Нельо и Морьо остались в заливе.       — Старшему вашему брату ночью сделали тораколапаротомию с удалением осколков рёбер, гемостазом, удалением крови из плевральной и брюшной полости, — продолжал доктор Элухиль. — То есть распилили грудину, выкачали кровь, зашили дырку в печени. Повезло, что довольно крупный осколок ребра закрыл разрыв. Иначе бы ваш старший не дотянул даже до вертолёта. Сейчас за ним постоянно наблюдают, чтобы не упустить момент.       — Момент чего? — нахмурился Турко.       — После относительной стабилизации состояния сразу займёмся позвоночником и ногами, хотя спасать там уже нечего.       — Что? — Курво впервые отвёл от лица Морьо тяжёлый взгляд.       — Через шесть-восемь часов после травмы, — с явной тяжестью от того, что приходится говорить, продолжал доктор Элухиль, — в спинном мозге начинаются необратимые изменения. В таких случаях оперировать необходимо как можно быстрее. Но в ситуации мистера Нельо Финвэ это было невозможно из-за повреждения грудной клетки и дыхательной недостаточности. Время, потребовавшееся для стабилизации состояния, сыграло против него.       — То есть, — пробормотал Курво, приходящее осознание происходящего оглушало, — если бы его оперировали сразу, шанс пойти…       — Так же был бы равен нулю, — по-врачебному хладнокровно закончил док. — Кости ног размолоты в порошок, сухожилия разорваны, многочисленные повреждения артерий и вен. Там бы вообще хотя бы сохранить ноги.       Было видно, что доктор Элухиль переживает при всём понимании, что врач не обязан, просто не в состоянии глубоко сострадать каждому пациенту. И он был хладнокровным и жёстким в словах, но чувствовалось, как он всё равно всё принимает близко к сердцу.       — Кризиса удалось избежать, — продолжал док, — и если всё будет хотя бы относительно стабильно, после утреннего осмотра проведём хирургическую декомпрессию спинного мозга, восстановление оси позвоночного столба и фиксацию позвоночника. Но в любом случае исход был бы один, — Элухиль не жалел, но это и не нужно было сейчас, чтобы настроиться на дальнейшую борьбу, — ходить Нельо не будет. Только под себя, будьте готовы к этому, в лучшем случае — первое время, и это будет отличный прогресс. Результат травмы — паралич нижних конечностей, нарушение функции тазовых органов. Недержание, проще говоря. Со временем мышцы таза можно будет попробовать укрепить. Если хирургическое вмешательство в позвоночник пройдёт успешно, есть шанс на частичное восстановление функциональности и чувствительности.        — Он сможет хотя бы сесть? — голос Турко дрогнул.        — Не раньше, чем через полгода, — выдохнул док. — Ещё не придумали технологию, которая заново нарастила бы кости, воссоздала сухожилия и мышечную ткань, восстановила кровоснабжение и чувствительность нервных клеток.       Курво задумался.       

***

      Бритомбар потихоньку просыпался. Первыми открывались окна аккуратных домиков на окраинах: рыбаки собирались в рейсы, фермеры упаковывали в фургоны полные свежего парного молока деревянные коробы. Городские садовники, пользуясь утренней прохладой, поливали клумбы и прореживали отросшие кустарники. Газетчики дребезжали своими велосипедами по белоснежным булыжникам мостовой.       «Обломки самолёта были обнаружены накануне вечером в пяти милях от побережья. К первоначальной версии крушения, согласно показаниям выживших пассажиров вследствие попадания птицы в лобовое стекло, прибавилась ещё одна, по неподтверждённым пока источникам имеющая криминальную окраску. Главный комиссариат Бритомбара хранит молчание».       Кирдан поднял лежащую на ступеньке утреннюю газету. «Найти бы да уволить с чёрным билетом эти… неподтверждённые источники!» — ругнулся про себя Новэ. Данные о неожиданной новой версии катастрофы, судя по сообщению на телефоне от помощника, стали известны поздней ночью, и Кирдан собирался заняться этим сразу после посещения больницы. Но сначала другой утренний визит.       Сложив газету трубочкой, Новэ позвонил в дверь. Спустя некоторое время звякнула дверная цепочка.       — Новэ Кирьятан, окружной комиссар полиции Фаласа, — представился он.       — Прошу вас, комиссар, — степенным жестом хозяин дома пригласил войти.       Входя, Новэ бросил на того короткий изучающий взгляд. Против стоящего в дверях человека у него были только подозрения, но вопреки профессиональной беспристрастности уже сформировались вполне определённые чувства.       — Вы тоже полицейский? — наиграно удивился Кирдан, входя в небольшую гостиную и рассматривая развешанные на стенах фотографии.       — Пятнадцать лет в одном управлении, — кивнул хозяин дома. — Вот дослужился до повышения. Меньше недели, и в Дориат.       — Значит, вы, должно быть, крайне наблюдательный человек.       Кирдан заходил издалека. Когда он накануне вечером по звонку своего помощника заехал в Управление, тот передал ему запрошенную информацию. Автомобилей «Додж» возрастом пятнадцать (однако, какое совпадение) и более лет в городе оказалось всего три. Хозяин одного из них работал посезонно на фермах и как раз был в отъезде, второй слёг с аппендицитом три дня назад, третьим значился капитан полицейского управления восточного пригорода Элу Тингол.       — Стараюсь, комиссар, — сдержанно кивнул капитан.       — Вы ведь вчера утром как раз заступали на дневное дежурство?       Кирдану отчаянно не хотелось верить, что такой же, как он, сотрудник полиции оказался способен на подлость.       — Совершенно верно, комиссар.       — Вы живёте в восточном пригороде и наверняка ехали по объездной дороге. — Новэ знал, что это так, засмотрел съёмку дорожных камер до дыр, но хотел услышать версию капитана. — Может, что-то видели? Большинство обломков и людей с потерпевшего крушение самолёта выбросило именно на восточное побережье.       — Да, комиссар, я действительно ехал в объезд, в центре были жуткие пробки, — кивнул Тингол, Новэ заинтересованно насторожился, — но я ничего не видел.       Кирдан перестал дышать от столь наглой лжи. Совершенно недрогнувшим голосом тот, кто обязан помогать и охранять, глядя ему в глаза, откровенно врал. Несмотря на ночь, Кирдан поехал вчера к месту, где нашли братьев Финвэ, и видел, что оттуда прекрасно просматривается дорога. Значит, и с дороги лежащих на песке бесчувственных людей было видно очень хорошо.       — Вы уверены? — Новэ давал капитану последний шанс.       — Мне очень жаль, комиссар. Я за рулём всегда стараюсь быть предельно внимательным к дороге и не отвлекаюсь по сторонам.       Кирдан кивнул. Он понимал, что прижать капитана ему по сути нечем. Конкретно в том месте камер нет, а то, что тот ехал по этой дороге за несколько минут до того, как там оказалась девушка из встречной машины, так это случайность.       — Мне тоже. Жаль.       Кирдан подошёл к стоящему около небольшого стола капитану. Трус держался на удивление уверенно. Замерев рядом, Кирдан внимательно посмотрел на тронутое морщинами лицо, пытаясь увидеть на нём хотя бы тень раскаяния, но так ничего и не разглядел за маской невозмутимости. Но уйти просто так он тоже не мог.       — У вас очень красивая улица, зелёная, вся в цветах. Они бы прекрасно смотрелись на могиле, — Новэ посмотрел капитану в глаза, — которой стал бы ваш дом, если бы те, мимо кого вы проехали, не увели падающий самолёт от города.       Показалось, или Тингол дрогнул?       — Согласно спроектированной траектории, самолёт падал прямо на порт и стоящие там танкеры с нефтью, а потом прорезал бы через весь квартал и остановился примерно в районе вашей улицы.       А вот сглотнул капитан вполне заметно.       — Вы отказали в помощи тем, кто спас вашу грёбаную жизнь, — неизменившимся, всё таким же спокойным голосом продолжал Новэ. — Один из них больше никогда не будет ходить, второй — видеть, но они пожертвовали собой, чтобы вы это могли.       И Кирдан стремительно направился к выходу, чувствуя, как клокочет в груди злость — эмоция, которую он никогда раньше не позволял себе на службе.       От хлопнувшей двери вздрогнул дом, стол и замерший посреди гостиной капитан.       

***

      — Вот так. Ты справишься. Нельо борется. Мы рядом.       Питьо поправил съехавшую с глаз Морьо повязку и подоткнул укрывавшую его простынь. Поднимающееся солнце настырно светило в глаза. Нахмурившись, словно оно могло причинить брату неудобства, Питьо поднялся к окну. Когда он опустил жалюзи и повернулся обратно к кровати брата, в дверном проёме стоял человек.       — Новэ Кирьятан, окружной комиссар полиции Фаласа, — представился тот.       — Доктор Элухиль предупреждал, что вы придёте, но он сейчас на операции. Питьо Финвэ, — пожал он протянутую руку.       — Второй пострадавший? Ваш старший брат? — понял комиссар.       Питьо кивнул.       — Остальные братья у операционной сидят.       — Тогда я пока с вами поговорю, — комиссар присел на гостевой диванчик. — Расскажите новости. Что-то оптимистичное есть?       Питьо невольно вздохнул, и комиссар совсем нахмурился.