Часть 13. Песня для тебя

Утро первого дня после дуэли началось с газеты. Когда Джессика спустилась в Большой зал на завтрак, на столе уже лежал свежий номер «Хогвартс сегодня». На первой полосе красовался заголовок: «ТРИУМФ РОКС: КАК ТРЕТЬЕКУРСНИЦА ПОБЕДИЛА СЕМИКУРСНИЦУ». Фотография — та самая, где она ловит палочку Беллатрисы в воздухе, — занимала половину страницы. Джессика даже не знала, что кто-то успел сделать колдографию. — Поздравляю, — раздался голос у неё за спиной. — Вы теперь знаменитость, мисс Рокс. Рита Скитер стояла, опираясь на стол, и держала в руках блокнот. — Что тебе нужно, Скитер? — спросила Джессика. — О, ничего особенного. Просто хотела спросить: так лучше, когда про тебя хорошее пишут? — Я вообще не хочу, чтобы про меня писали. Ни хорошо, ни плохо. — О, но это невозможно! — Рита улыбнулась. — Публика хочет знать о вас всё. Например, что вы планируете делать дальше? Будет ли реванш? Будете ли вы участвовать в других дуэлях? — Я не собираюсь участвовать в дуэлях ради твоей газеты, Скитер. — Жаль. Это было бы отличное продолжение. — Рита поправила блокнот. — Но я буду следить за вами. У вас определённо есть талант попадать в интересные ситуации. Она ушла, а Джессика уткнулась в овсянку. Только этого не хватало. Марлин, сидевшая напротив, подмигнула ей: — Не переживай. Завтра про тебя забудут. — Сомневаюсь, — пробормотала Джессика. — Скитер не забудет. --- Вечером того же дня, когда шум наконец утих, Джессика взяла гитару и устроилась на подоконнике в дальнем углу гостиной. В камине потрескивали дрова. Где-то в другом конце комнаты Марлин и Лили обсуждали что-то вполголоса, а Питер играл в шахматы с Римусом. Но Джессика ничего не замечала. Она перебирала струны — тихо, почти неслышно, — и хмурилась. — Не то, — бормотала она. — Совсем не то. Она пробовала один аккорд, другой, третий. Мелодия не складывалась. Она была где-то рядом, на краю сознания, но ускользала каждый раз, когда Джессика пыталась её поймать. Мимо прошёл Джеймс с метлой в руках. — Опять репетируешь? — спросил он. — Думаю. — О чём? — О мелодии. Она должна быть... правильной. Настоящей. — Для Блэка? — Для Блэка. Джеймс кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал: когда Джессика так сосредоточена, ей лучше не мешать. — Удачи, — сказал он и пошёл к выходу. — Спасибо, — пробормотала она, уже снова перебирая струны. Марлин, проходя мимо с кружкой горячего шоколада, хотела подсесть, но Джессика покачала головой: «Пока не готова». И её оставили в покое. Прошло ещё полчаса. Джессика перебирала струны снова и снова, но мелодия ускользала. Она пробовала один аккорд, другой, третий — и каждый раз хмурилась. — Да что ж такое! — вдруг вскрикнула она и с досадой ударила по струнам. Вся гостиная обернулась. Марлин замерла с кружкой в руке. Лили подняла глаза от книги. Питер и Римус перестали играть в шахматы. Даже Фрэнк, дремавший в кресле у камина, вздрогнул и открыл глаза. К счастью, Сириуса в гостиной не было — он ушёл на дополнительное занятие к Макгонагалл. Иначе сюрприз был бы испорчен. — Всё хорошо! — Джессика подняла руки. — Просто... творческий кризис. Продолжайте заниматься своими делами. — Ты уверена? — спросила Марлин. — Да. Просто эта мелодия... она где-то здесь, но я не могу её поймать. И это бесит. — Может, тебе нужен перерыв? — предложил Римус. — Перерыв не поможет. Она должна родиться. Понимаете? Как... как идея. Как чувство. Нельзя сделать перерыв и перестать чувствовать. В гостиной повисла тишина. Потом Лили тихо сказала: — Тогда не останавливайся. Продолжай. Мы не мешаем. Джессика кивнула и снова взялась за гитару. На этот раз пальцы двигались медленнее. Она закрыла глаза. И мелодия наконец начала проступать — сначала робко, как первые лучи солнца после долгой ночи. — Вот, — прошептала она. — Вот оно. — Получилось? — спросила Марлин. — Почти. Кажется, я знаю, как она должна звучать. И она продолжила играть. Теперь уже увереннее. Теперь уже не останавливаясь. Первый вечер подходил к концу, а у неё в руках было начало. Только начало. Но это было уже что-то. --- Второй вечер она снова сидела у камина. Гостиная постепенно пустела — ученики расходились по спальням, и скоро в комнате остались только Джессика и тишина. Пальцы перебирали струны, а в голове крутились слова. «Ты говоришь — невыносима я...» Нет. Не так. Слишком в лоб. Нужно мягче. Нужно, чтобы он услышал не упрёк, а... приглашение. В их игру. В их вечную перепалку, которая давно перестала быть просто перепалкой. Она провела по струнам иначе. Медленнее. Мягче. Мелодия полилась сама — тихая, чуть грустная, но тёплая. Как осенний вечер. Как свет камина. Как то, что она чувствовала, но не могла выразить словами. И в этот момент она поняла. Песня не должна быть идеальной. Она должна быть честной. Джессика отложила гитару и потянулась за пергаментом. Слова пришли сами. --- На третий день вдохновение настигло её поздно вечером, в спальне девочек. Марлин расчёсывала волосы, Лили читала, Алиса раскладывала карты Таро, Мэри перебирала баночки с кремами. Джессика сидела на кровати с гитарой и снова перебирала струны. А потом мелодия сложилась. Она провела по струнам иначе. Медленнее. Мягче. И полилась та самая мелодия — тихая, чуть грустная, но тёплая. В спальне стало тихо. Марлин замерла с расчёской в руке. Лили опустила книгу. Алиса забыла про карты. Мэри перестала перебирать баночки. Джессика играла, не замечая ничего вокруг. Мелодия звучала — сначала робко, потом увереннее, и наконец расцвела, заполнив всю комнату. В ней было всё: и их вечные перепалки, и тепло, которое Джессика чувствовала, когда он закидывал руку ей на плечо, и страх его потерять, и надежда, что он останется. Когда она закончила, в спальне было тихо. — Это она? — шёпотом спросила Марлин. — Она, — кивнула Джессика. — Мелодия. Осталось написать слова. — Это... это невероятно, — тихо сказала Лили. — Я никогда не слышала ничего подобного. — Я тоже, — кивнула Алиса. — Она как... как колыбельная. Но для взрослых. — Для него, — поправила Мэри. — Это для него. — Да, — сказала Джессика. — Для него. И она улыбнулась, прижимая гитару к себе. Мелодия была готова. Теперь оставалось написать слова — и она знала, что справится. Потому что слова уже звучали в голове. Осталось только перенести их на пергамент. --- — Мне нужна помощь, — заявила Джессика на следующее утро, плюхаясь за стол в Большом зале. — Какого рода? — спросила Лили, отрываясь от книги. — Поэтического. Марлин подавилась тостом. — Ты? Поэтического? Рокс, ты хоть раз в жизни писала стихи? — Нет. Поэтому и прошу помощи. — Я в деле! — Марлин тут же забыла про тост. — Что нужно? Рифмы? Идеи? Метафоры? — Рифмы. Идеи. Метафоры. Всё. — А можно послушать, что уже есть? — осторожно спросила Алиса. — Пока нет. Сначала я должна понять, что хочу сказать. — Ты говорила это три дня назад, — заметила Лили. — Потому что это правда! Песня — это не просто слова. Это... как признание. Понимаете? Девочки переглянулись. — Понимаем, — сказала Марлин. — И мы поможем. Парней, к счастью, ещё не было — они, как обычно, опаздывали на завтрак. Вечно приходят в последний момент, взъерошенные и сонные. Так что Джессика могла спокойно обсуждать текст, не опасаясь, что Блэк случайно услышит. Сюрприз есть сюрприз. Помощь была разнообразной. Марлин предложила пару рифм — одну удачную, одну ужасную, но Джессика записала обе, потому что Марлин старалась. Лили помогла с ритмикой — она, оказывается, разбиралась в стихосложении. Алиса, послушав черновик, сказала, что мелодия напоминает ей колыбельную, и это был комплимент. Мэри предложила добавить в конце что-то игривое — так в песне появилось «да-да». Джеймс, когда Джессика показала ему первые два куплета, прочитал и долго молчал. — Ну? — спросила она. — Что скажешь? — Я скажу... — он поднял глаза. — Что если он не влюбится в тебя после этой песни, я лично запишу его на пересдачу по чувствам. — Джим! — Что? Это честно. Ты пишешь... это невероятно, Джесси. Серьёзно. Я горжусь тобой. — Спасибо, — она выдохнула. — Я просто хочу, чтобы он понял. — Поймёт. Обязательно поймёт. Фрэнк, которого Джессика поймала в коридоре и заставила слушать припев, сказал, что мелодия «цепляет», и это, кажется, тоже был комплимент. Даже Миранда, заглянувшая в гостиную поздно вечером, услышала, как Джессика тихо напевает под нос, и сказала: — Это красиво. Он будет счастлив. И Джессика верила. Потому что песня становилась настоящей. Весь Хогвартс, казалось, уже прочувствовал её. Слухи о том, что Рокс пишет песню для Блэка, разлетелись по школе со скоростью лесного пожара. Однокурсники шептались в коридорах, младшекурсники провожали Джессику заинтересованными взглядами, даже портреты на стенах, кажется, притихли, когда она проходила мимо с гитарой. Все знали. Все ждали. Кроме одного человека. Сириус Блэк, виновник торжества, оставался в блаженном неведении. Он думал, что Джессика просто зубрит Нумерологию. — Ты сегодня опять витаешь в облаках, — сказал он ей на тренировке, пролетая мимо. — Я не витаю, — ответила она, отбивая бладжер. — Витаешь. Уже которую тренировку. Что с тобой? — Ничего. Просто... думаю. — О Нумерологии? — О ней самой, — она улыбнулась. — Очень сложный предмет. Он прищурился, явно что-то заподозрив, но не стал допытываться. А Джессика мысленно выдохнула. Сюрприз оставался сюрпризом. --- Покупка гитары состоялась за два дня до дня рождения. Кетрин ждала Джессику у ворот замка. Без мантии, в простом пальто и с тёплым шарфом, она выглядела не как профессор, а как обычная женщина, которая собиралась провести день с племянницей. — Ты уверена, что хочешь именно гитару? — спросила Кетрин, когда они шли по мощёной улочке Хогсмида. — Уверена. Он говорил, что хочет научиться играть. — И ты решила ему помочь? — Я решила сделать так, чтобы у него не было выбора. Кетрин тихо рассмеялась. — Ты очень на неё похожа. Виктория тоже всегда всё решала за других. В хорошем смысле. — В хорошем? — Она заботилась. Как ты. Джессика промолчала. Но внутри что-то тепло дрогнуло. Они обошли три магазина, прежде чем Джессика нашла ту самую гитару. Деревянный корпус тёплого медового оттенка, струны, которые звенели чисто и мягко, и запах — запах лака, дерева и чего-то ещё, неуловимого. Джессика провела по струнам — и звук поплыл по магазину, тихий и глубокий. — Вот эта, — сказала она. — Уверена? — спросила Кетрин. — Абсолютно. Продавец, пожилой волшебник с седыми усами, завернул гитару в плотную бумагу. Кетрин расплатилась, а потом они зашли в «Три метлы» выпить чаю. — Спасибо, — сказала Джессика, когда они сели за столик у окна. — За гитару. И за то, что пошли со мной. — Я рада, что ты попросила, — Кетрин отпила чай. — Я долго этого ждала. — Я знаю. Прости, что... что всё так сложно. — Это не твоя вина. Это моя. Я исчезла. Я должна была быть рядом, а я... — она замолчала. — Но теперь я здесь. И хочу наверстать. — У тебя получается, — тихо сказала Джессика. — Правда. Кетрин улыбнулась. И в этой улыбке было что-то очень похожее на мамину. Джессика помолчала, помешивая чай. Потом подняла глаза на тётю. — Можно спросить? — Конечно. — О чём вы говорили с папой? Когда он приезжал. В кабинете. Пока мы с... — она замялась. — Пока вы с Блэком целовались? — закончила за неё Кетрин, и уголки её губ дрогнули. Джессика покраснела. — Мы не целовались! То есть... не совсем. Это был поцелуй в щёку. — В щёку, — повторила Кетрин с лёгкой усмешкой. — Ну да, конечно. — Так о чём вы говорили? — Джессика решила сменить тему, пока щёки не стали совсем пунцовыми. Кетрин отставила чашку и посмотрела в окно. — О прошлом, — сказала она. — О твоей маме. О том, почему я исчезла. О том, что я трусила. — Трусила? — Да. Я боялась, что если буду рядом с тобой, то всё время буду видеть Викторию. Её глаза. Её улыбку. Ты очень на неё похожа. И я... я не знала, как справиться с этой болью. Поэтому сбежала. Это было трусливо. Я знаю. — Папа злился? — Нет. Он сказал, что злился раньше, но теперь просто хочет понять. И хочет, чтобы мы попробовали стать семьёй. Снова. — И что ты ответила? — Что попробую. Ради тебя. Джессика опустила глаза. В горле стоял ком, но это был хороший ком. Тёплый. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что попробуешь. Кетрин протянуla руку и накрыла ладонь Джессики своей. И они сидели в «Трёх mётлах», пили чай и смотрели, как за окном падает первый снег. И впервые за долгое время Джессике казалось, что всё будет хорошо. --- Будни текли своим чередом. Уроки, домашние задания, тренировки по квиддичу. Джеймс гонял команду с удвоенной силой — приближался второй матч сезона, и он хотел, чтобы все были в идеальной форме. Сириус и Джессика отрабатывали удары, и на поле между ними снова вспыхивали искры — в прямом и переносном смысле. — Ты сегодня медленная, Рокс! — крикнул Сириус, пролетая мимо. — Я не медленная! Я стратегическая! — Стратегическая — это когда думаешь. А ты витаешь в облаках. — Я не витаю! — Витаешь. Уже которую тренировку. Что с тобой? — Ничего! — она отбила бладжер и умчалась на другой конец поля, оставив его в недоумении. Но он был прав. Она витала. Потому что каждую свободную минуту прокручивала в голове мелодию. Песня должна быть идеальной. И она будет. --- В библиотеке, в тот же вечер, Лили сидела над учебником по Травологии, когда рядом кто-то тихо поставил стопку книг. Она подняла глаза. — Северус. — Лили, — он сел напротив. — Я принёс книги, которые ты просила. По зельям. — Спасибо. — Она взяла одну, пролистнула. — Ты всегда знаешь, где что найти. — Я просто много читаю. — Я тоже. Но ты читаешь правильные книги. Он едва заметно улыбнулся — редкое выражение, которое появлялось только когда он был с ней. — Ты готова к контрольной по Зельям? — Думаю, да. Если ты поможешь с теоретической частью. — Конечно. Они просидели вместе до самого закрытия библиотеки. И никому, кроме них, не было дела до того, что слизеринец и гриффиндорка сидят за одним столом. Потому что здесь, среди книг, они были просто Лили и Северус. Друзья. Как раньше. --- Урок ЗОТИ в понедельник неожиданно оказался посвящён анимагии. Кетрин стояла перед классом, и на доске за её спиной висела схема превращения человека в животное. — Анимагия — это высшая форма трансфигурации, доступная лишь самым одарённым волшебникам, — говорила она. — Это не просто заклинание. Это процесс. Долгий. Опасный. Требующий полной концентрации и глубокого понимания себя. Пятёрка на задней парте переглянулась. Сириус сжал кулаки. Джеймс подался вперёд. Римус сидел бледный, но в его глазах горела надежда. — Профессор, — подняла руку Джессика, — а может ли анимаг... помочь кому-то? Ну, например, быть рядом с кем-то, кто... нуждается в помощи? Кетрин посмотрела на неё — внимательно, долго. И, кажется, что-то поняла. — Может, — сказала она. — Именно для этого некоторые и становятся анимагами. Чтобы быть рядом с теми, кто не может быть рядом с ними в человеческом облике. Пятёрка переглянулась снова. Кажется, они получили подтверждение. Анимагия — это не просто игра. Это способ спасти друга. После урока они собрались в укромном углу библиотеки. — Нам нужны книги, — сказал Сириус. — Много книг. В Запретной секции. — Я знаю, как туда попасть, — ответила Джессика. — Я знаю, что ты знаешь. Поэтому мы и Мародёры. — Мы теперь всегда будем так себя называть? — Да. Это круто звучит. — Звучит как повод получить отработку. — Одно другому не мешает. Он ухмыльнулся, и Джессика, сама того не замечая, улыбнулась в ответ. --- За день до дня рождения Сириуса грянула катастрофа. Джессика спустилась на завтрак и обнаружила, что Марлин, Лили, Алиса и Мэри судорожно сминают какие-то листовки и запихивают их под стол. — Что происходит? — спросила она. — Скитер! — прошипела Марлин, протягивая ей скомканный номер «Хогвартс сегодня». — Она написала о тебе и Блэке! Джессика развернула газету. Заголовок гласил: «ЧТО ГОТОВИТ РОКС? ТАЙНА ДНЯ РОЖДЕНИЯ БЛЭКА» «Достоверные источники сообщают, что Джессика Рокс готовит для Сириуса Блэка нечто особенное. Что это — новый ремень для метлы? Заколдованные перчатки? Или, может быть, песня? Да-да, вы не ослышались! Мисс Рокс была замечена с гитарой в гостиной и спальне девочек. Что она репетирует? Для кого? Ответ очевиден! Остаётся только гадать, оценит ли мистер Блэк музыкальный подарок... или предпочтёт что-то более материальное?» — Откуда она знает?! — Джессика скомкала газету. — Она вездесущая, — мрачно ответила Лили. — И у неё есть информаторы. — Но Блэк не должен это увидеть! — Алиса сунула ещё одну газету под скамейку. — Если он прочитает, сюрприз испорчен! — Где он? — спросила Джессика, оглядывая стол. — Опаздывает, — ответила Мэри. — Как обычно. Джеймс, Римус и Питер тоже. Так что у нас есть пара минут. — Отлично. Уничтожаем все экземпляры! Девчонки принялись за работу. Они сгребли все газеты, которые лежали на столе, смяли их и засунули в сумку Марлин — благо, та была безразмерной благодаря заклинанию расширения. Ещё несколько экземпляров, валявшихся на соседних столах, были конфискованы под предлогом «нам очень нужно». Когда в Большой зал наконец ввалились заспанные парни, на столе не осталось ни одной газеты. — Что это вы такие суетливые? — спросил Сириус, плюхаясь на скамейку рядом с Джессикой. — Ничего, — хором ответили все пятеро. — Ага, — он прищурился. — Вы мне врёте. — Мы не врём! — возмутилась Марлин. — Вы мне никогда не врёте. Но сейчас — врёте. — Это не враньё, — сказала Джессика. — Это конфиденциальная информация. — Конфиденциальная информация о чём? — О твоём дне рождения. Завтра узнаешь. Сириус перевёл взгляд с неё на остальных. Пять невинных лиц смотрели на него с таким выражением, будто они всю жизнь только и делали, что ели овсянку и не нарушали правил. — Ладно, — сказал он наконец. — Я подожду. Но если там что-то ужасное, я припомню. — Не ужасное, — Джессика улыбнулась. — Обещаю. И под столом Марлин показала ей большой палец. А потом Джессика заметила Риту Скитер. Та стояла в нескольких шагах от гриффиндорского стола и смотрела прямо на неё. С блокнотом в руках. С той самой улыбкой, от которой у Джессики всегда сводило скулы. — Мисс Рокс, — пропела Рита, делая шаг вперёд. — Какая удача! Я как раз хотела задать вам пару вопросов. Что вы готовите для Блэка? Песню? Танец? Стихи? Публика жаждет знать! Джессика сжаla кулаки. Потом медленно встала. — Отойдём, — сказала она тихо, но в голосе звенела сталь. — О, с удовольствием! — Рита просияла. Джессика взяла её под локоть — не грубо, но крепко — и повела через весь зал. Мимо стола Когтеврана. Мимо удивлённых первокурсников. К дальнему углу, где стоял пустой стол у окна. — Садись, — сказала она, указывая на скамейку. Рита села, всё ещё улыбаясь. — Что ж, мисс Рокс, я внимательно слушаю. Итак, что вы готовите для Сириуса Блэка? И когда вы уже признаете, что между вами что-то есть? Читатели хотят знать подробности! Джессика упёрлась ладонями в стол и наклонилась к Рите так близко, что та перестала улыбаться. — Слушай меня внимательно, Скитер, — сказала Джессика. — Если ты ещё раз попытаешься испортить мне жизнь, я устрою тебе такую сладкую жизнь, что ты не поверишь. Ты поняла? — Это угроза? — Рита попыталась улыбнуться, но получилось плохо. — Это обещание. Ты пишешь свои статьи, и тебе плевать, кому они делают больно. Но я — не твоя тема. То, что я делаю, и то, что происходит между мной и Блэком, — это наше дело. Не твоё. Ты поняла меня? Рита моргнула. — Я поняла, — сказала она тихо. — Вот и отлично. А теперь иди. И если я увижу ещё одну статью обо мне до дня рождения Блэка, меняй на себя. Рита поднялась. Поправила блокнот. И, не сказав ни слова, быстро зашагала прочь. Джессика выдохнула и вернулась за гриффиндорский стол. Сириус, Джеймс, Римус и Питер смотрели на неё с лёгким недоумением. — Что это было? — спросил Сириус. — Профилактическая беседа, — ответила Джессика и взялась за тост. — Ничего важного. — Ты выглядела немного... агрессивной. — Я защищала свои границы. Это важно. Сириус прищурился, но не стал допытываться. А Марлин под столом показала Джессике сразу два больших пальца. --- Третье ноября началось с того, что кто-то заколдовал потолок в Большом зале, и с него посыпались золотые конфетти. Сириус Блэк, сидевший за гриффиндорским столом, поднял глаза и усмехнулся. — Это ты сделал? — спросил он у Джеймса. — Возможно, — ответил тот с невинным видом. — И ты заколдовал тосты, чтобы они пели «С днём рождения»? — Возможно. — А гигантский торт с бладжерами? — Это Марлин. Сириус оглядел стол. Все улыбались. Все смотрели на него. И впервые в жизни ему казалось, что день рождения — это не просто дата в календаре. Это праздник. Настоящий. Его праздник. Но главный подарок ждал его вечером. В гостиной собралась вся компания. Подарки лежали горой: от Джеймса — новый комплект перчаток для квиддича, от Римуса — книга по истории магических орденов, от Питера — коробка шоколадных лягушек, от Марлин — карамельные бомбы, от Лили — красивое перо для писем, от Алисы — тёплый шарф, от Мэри — набор для ухода за метлой, от Фрэнка — компас, который всегда показывает на север. И от Джессики... Джессика встала. В руках у неё была гитара — та самая, которую она выбирала так долго. Сердце колотилось где-то в горле. — Это тебе, — сказала она, протягивая гитару Сириусу. — Я очень долго выбирала. Хотела, чтобы она была правильной. Чтобы тебе было удобно. Чтобы звук был чистым. Сириус взял гитару. Осторожно, почти благоговейно. Провёл пальцами по струнам. — Ты... выбрала её для меня? — В Хогсмиде. С тётей. Мы обошли три магазина. Кетрин сказала, что я придираюсь к каждой царапине. — И правильно делала, — он всё ещё смотрел на гитару. — Это... лучший подарок в моей жизни. — Это ещё не всё, — сказала Джессика. — Я написала для тебя песню. Можно я... можно я сейчас? Он поднял глаза. В них было что-то, чего она никогда раньше не видела. — Можно, — тихо сказал он. — Конечно, можно. Она села. Взяла гитару — свою, старую, на которой репетировала каждый вечер. Провела по струнам. И запела. Ты говоришь — невыносима я, Я говорю — ты невыносим вдвойне... Сириус чуть заметно улыбнулся. Эта строчка была чистой правдой — и он знал это. Она продолжала: Ты вечно споришь, вечно дразнишь, Вечно ходишь у меня в голове. Его улыбка стала чуть шире. Ты считаешь наши поцелуи, Ведёшь какой-то глупый счёт. А я считаю дни до встречи, Сама не зная, зачем и для чего. Он перестал улыбаться. Теперь он просто слушал, не отрывая от неё глаз. Но когда ты рядом — мне спокойно, Когда ты смотришь — не могу дышать. Ты стал мне ближе, ближе, чем я думала, Ближе, чем кто-либо мог стать. Сириус сжал край стула так, что побелели костяшки. Ты закидываешь руку мне на плечи, Я не сбрасываю — пусть лежит. И если честно, мне не нужно Ничего другого. Только ты. В гостиной стало так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в камине. Марлин зажала рот ладонью. Ты строишь из себя циника и бунтаря, Но я-то знаю: есть сердце у тебя. Ты прячешь его за усмешкой своей, Но я видела в глазах твоих свет, Когда сказал ты мне: «Я рядом с тобой» И я поверила тебе-е-е. Глаза Сириуса блестели. Он не отводил взгляда. Не дышал. Только слушал. Я боюсь, однажды ты исчезнешь, Как исчезает всё, что я люблю. Но ты смотришь на меня — и страх уходит, Я забываю всё, я просто тебя жду. Ты говоришь мне: «Рокс», — и всё встаёт по местам. Ты говоришь мне: «Рокс», — и я уже не одна. Ты стал мне больше, больше, чем я думала, Больше, чем кто-либо мог стать. Он закрыл глаза. Всего на секунду. А когда открыл — в них стояли слёзы. Но когда ты рядом — мне спокойно, Когда ты смотришь — не могу дышать. Ты стал мне ближе, ближе, чем я думала, Ближе, чем кто-либо мог стать. Ты закидываешь руку мне на плечи, Я не сбрасываю — пусть лежит. И если честно, мне не нужно Ничего другого. Только ты. И если завтра всё исчезнет — Замок, магия, друзья — Я знаю точно: ты останешься со мною. И я хочу, чтобы ты был, да-да. Последний аккорд стих. И в гостиной было тихо. Так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в камине. — Спасибо, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, но она слышала каждое слово. — Спасибо, Рокс. — Пожалуйста, Блэк, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Они смотрели друг на друга. И никто не решался сделать шаг. Но никто и не отводил взгляд. — Это было... — он замолчал, подбирая слово. — Невыносимо? — подсказала она с улыбкой. — Невероятно, — закончил он. — Как и ты. Она хотела ответить колкостью, но слова застряли в горле. — Научи меня, — вдруг попросил он, кивая на гитару. — Эту песню. Я хочу знать, как она звучит изнутри. — Научу, — пообещала она. — Но учти: это займёт время. — У меня есть время, — он улыбнулся. — У меня теперь есть всё, что нужно. И он посмотрел на неё так, что она забыла, как дышать. Где-то позади Марлин тихо всхлипнула. Джеймс хлопнул Сириуса по плечу. Питер зааплодировал. Алиса и Мэри обнимались. Лили улыбалась. И даже Фрэнк, вечно серьёзный Фрэнк, смахивал что-то с ресниц. Сириус взял гитару и неуверенно провёл по струнам. Звук получился неровным, но Джессика кивнула: — Хорошо. Для первого раза — отлично. — Я буду репетировать. Каждый день. — Придётся. Я строгий учитель. — Я знаю. Именно поэтому ты здесь. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. И весь Хогвартс, кажется, выдохнул. Потому что песня прозвучала. Потому что день рождения удался. Потому что они были вместе. И это было самое главное.