Часть 14. Трудное Рождество

Ноябрь в Хогвартсе пролетел быстро — слишком быстро, как это всегда бывает, когда ты занят по горло. Уроки, тренировки, тайные вылазки в Запретную секцию библиотеки — жизнь Мародёров бурлила, как котёл с зельем. Книги по анимагии, которые Сириус всё-таки умудрился достать, оказались пугающе сложными. Джессика, листая пожелтевшие страницы, чувствовала, как голова идёт кругом от терминов. Но они не сдавались. Каждый вечер, когда гостиная пустела, пятеро друзей собирались у камина и изучали теорию. — Нужно держать в уме образ животного, — читал Римус вслух. — Не просто представлять, а чувствовать. Как оно двигается. Как дышит. Как думает. — Как думает кокер-спаниель? — задумчиво спросила Джессика. — Наверное, так же, как ты, — отозвался Сириус. — «Блэк невыносим, Блэк опять спорит, Блэк считает поцелуи...» — Я не считаю поцелуи! — Счёт два-два, Рокс. Я помню. — Ты невыносим. — Знаю. Джеймс запустил в обоих подушкой. — Хватит флиртовать. У нас тут, вообще-то, незаконная анимагическая подготовка. — Мы не флиртуем, — хором ответили Сириус и Джессика. — Ага, конечно, — хмыкнул Питер. Римус только вздохнул и перевернул страницу. --- Работа над Картой Мародёров тоже продвигалась — медленно, но верно. Джеймс предложил использовать заклинание Гомункулуса — то самое, которое отслеживает перемещения людей. Сириус взялся за картографию замка, благо, знал он его как свои пять пальцев. Римус корпел над формулами. Питер записывал всё в толстый блокнот. А Джессика координировала процесс и следила, чтобы никто не забыл про уроки. — Если мы провалим экзамены, никакая Карта нас не спасёт, — говорила она. — Экзамены в июне, Рокс, — отмахивался Сириус. — Готовиться надо заранее. — Ты говоришь как Макгонагалл. — Спасибо. Это комплимент. — Это не комплимент. Это... — он осёкся под её взглядом. — Ладно, комплимент. --- В начале декабря состоялся матч против Хаффлпаффа. Гриффиндор выиграл с разгромным счётом — Джеймс поймал снитч за рекордные семь минут, Марлин забила шесть голов, а Джессика и Сириус отбили столько бладжеров, что комментатор охрип. Фрэнк не пропустил ни одного мяча. — Вы лучшая команда за последние десять лет, — сказала Макгонагалл после матча, и это была высшая похвала. — Но если вы опоздаете на Трансфигурацию в понедельник, я сниму баллы. Со всех. Даже с Поттера. — Почему с меня?! — возмутился Джеймс. — Потому что вы капитан, Поттер. Отвечаете за команду. — Вот так всегда, — пробормотал Джеймс, но улыбался. --- Наставничество приносило плоды. Сириус проводил всё больше времени с Макгонагалл, и, к его собственному удивлению, это ему нравилось. Она была строгой, но справедливой, и однажды, после особенно удачной трансфигурации, сказала: — У вас талант, Блэк. Не растратьте его на глупости. — Я постараюсь, профессор. — Постарайтесь. Из вас может выйти толк. Для Сириуса, который привык слышать от семьи только обратное, эти слова значили больше, чем он мог выразить. Джеймс занимался с мадам Хуч — она учила его не просто летать, а чувствовать воздух, использовать ветер, предугадывать движения соперников. После одной из таких тренировок она сказала: — Вы будете капитаном сборной Англии, Поттер. Если не сойдёте с пути. — Не сойду, — пообещал он. Римус всё так же проводил вечера у мадам Помфри — она поила его чаем, проверяла состояние после полнолуний и учила разбираться в целебных травах. Питер, к собственному удивлению, делал успехи у Флитвика — тот говорил, что у Петтигрю отличная дикция и чувство ритма заклинаний. А Джессика... Джессика всё ещё не выбрала наставника. Но каждую неделю она заходила к Кетрин на чай. Просто поговорить. Просто побыть рядом. И это тоже было важно. --- А потом всё рухнуло. Был обычный декабрьский вечер. Джессика сидела в гостиной, перебирая струны гитары — той самой, старой, на которой она сочиняла песню для Сириуса. Марлин и Лили обсуждали что-то вполголоса. Питер играл в шахматы с Римусом. В гостиную вошла профессор Макгонагалл. Её лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию. — Мисс Рокс, — сказала она. — Пройдите со мной, пожалуйста. Джессика отложила гитару. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. — Что случилось? — Поговорим в моём кабинете. В кабинете было тихо. Макгонагалл закрыла дверь и повернулась к Джессике. В её глазах стояло что-то, чего Джессика никогда раньше не видела. Сочувствие. — Мне очень жаль, мисс Рокс. Ваш отец... на него напали. В его мастерской. Пожиратель Смерти. Мир покачнулся. — Он... — голос Джессики сорвался. — Он жив. Но тяжело ранен. Сейчас он в больнице Святого Мунго. Ваша мачеха и сестра уже там. Джессика не помнила, как вышла из кабинета. Не помнила, как шла по коридору. Всё было как в тумане — сером, густом, удушающем. А потом она увидела Сириуса. Он стоял у стены — там же, где всегда. Ждал. — Рокс? — он шагнул к ней. — Что случилось? Она не ответила. Просто уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась. --- Следующие несколько дней были самыми тяжёлыми в жизни Джессики. А потом, за завтраком в Большом зале, случилось сразу две вещи. Первой пришла сова — большая, с тёмным оперением. Она уронила перед Джессикой конверт с гербом Роксов. Джессика схватила письмо дрожащими руками. Это было от Норы — длинное, тёплое, полное тревоги и надежды. «Твой отец — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Он справится. Мы справимся. Мы — Роксы. А Роксы не сдаются». Джессика читала и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Но это были хорошие слёзы. Тёплые. А потом на стол упала свежая газета. На первой полосе красовался заголовок: «ПОЖИРАТЕЛЬ НАПАЛ НА ОТЦА ЗНАМЕНИТОСТИ» «Отец Джессики Рокс, известный мастер амулетов Райан Рокс, был атакован в собственной мастерской! Что это — месть за дуэль с Беллатрисой Блэк? Или нечто большее? Связано ли нападение с тем, что сама мисс Рокс недавно стала объектом пристального внимания? Читайте эксклюзивное расследование Риты Скитер!» Джессика прочитала заголовок. Потом ещё раз. И ещё. Внутри что-то оборвалось. Она подняла глаза и увидела Риту. Та стояла в нескольких шагах от стола, сжимая блокнот, и улыбалась. Улыбалась! — Мисс Рокс! — пропела она. — Как вы прокомментируете нападение на вашего отца? Это как-то связано с вашей дуэлью? С вашими отношениями с Блэком? С вашей тётей-профессором? Джессика встала. Медленно. Очень медленно. — Рокс, — тихо позвал Сириус, но она его не слышала. Она шла к Рите, и толпа расступалась перед ней. Кто-то ахнул. Кто-то притих. — Что? — Рита попятилась. — Я просто задаю вопросы! Публика имеет право знать! Джессика схватила её за плечо, развернула и в одно движение прижала лицом к столу. Не сильно. Но крепко. — Я же говорила тебе, — прошептала Джессика ей на ухо. — Меняй на себя. — Что?! — взвизгнула Рита. — Ты написала про моего отца. Про моего раненого отца, который сейчас в больнице. Ты сделала из этого статью. Ты улыбалась. — Это свобода слова! Я журналист! — Ты не журналист. Ты стервятник. И если я ещё раз увижу твою статью о моей семье, ты пожалеешь. Это я тебе обещаю. Не как Рокс. Как дочь своего отца. Она отпустила Риту. Та, красная и растрёпанная, вскочила и, не сказав ни слова, бросилась прочь из зала. В Большом зале было тихо. Все смотрели на Джессику. Она выдохнула. Потом повернулась и пошла обратно к гриффиндорскому столу. — Вот теперь точно меняй на себя, — пробормотала она. Сириус смотрел на неё с каким-то новым выражением. Не с жалостью. Не с тревогой. С уважением. — Рокс, — сказал он. — Ты сейчас была... — Невыносима? — подсказала она. — Великолепна, — закончил он. — Как и всегда. Она хотела ответить колкостью, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто положила руку на стол — ладонью вверх, открыто. И через секунду его ладонь накрыла её. Тепло. Надёжно. Он сжал её пальцы — без слов, без лишних жестов. Просто давая понять: «Я здесь. Я рядом. Всегда». Джессика не убрала руку. Так и сидела, чувствуя, как от его прикосновения становится чуточку легче. --- Миранда пришла к ней в первый же вечер. Они сидели в пустом классе, и сводная сестра рассказывала всё, что знала. Пожиратель пришёл за амулетами — теми самыми, которые Райан изготавливал для Министерства. Он не хотел отдавать. Завязалась драка. Райан успел вызвать авроров, но сам пострадал. — Врачи говорят, он поправится, — сказала Миранда. — Но нужно время. — Я хочу его видеть, — прошептала Джессика. — На каникулах. На Рождество. Он обещал, что приедет. Даже если на костылях. Миранда обняла её, и они сидели так долго — две сестры, которых связала общая боль. И в этот момент Джессика поняла: Миранда — не просто сводная сестра. Она — семья. Настоящая. --- Кетрин пришла к ней на следующий день. Она не стала говорить дежурных фраз. Просто села рядом в гостиной, взяла за руку и сказала: — Он справится. Я знаю твоего отца. Он упрямый. Как ты. Как Виктория. Он справится. — Вы тоже Рокс? — тихо спросила Джессика. Кетрин помолчала. Потом улыбнулась — грустно, но тепло. — По духу — да. По духу я всегда была Рокс. И Джессика впервые назвала её тётей. Не «профессор Эшвуд». Не «Кетрин». Тётей. --- Друзья не отходили от Джессики все эти дни. Марлин постоянно была рядом — то приносила горячий шоколад, то просто сидела и молчала, и это молчание было лучшей поддержкой. Лили помогала с домашними заданиями, чтобы Джессика не отстала. Алиса и Мэри по очереди дежурили рядом. Джеймс обнимал её при каждой встрече, и она чувствовала себя немного лучше. Римус и Питер делали всё, что могли, — то чай принесут, то просто посидят рядом. А Сириус... Сириус был рядом всегда. Он не говорил лишних слов. Просто держал за руку. Просто сидел у камина, пока она засыпала, уронив голову ему на плечо. Просто был. И этого было достаточно. — Ты веришь, что он поправится? — спросила она однажды ночью. — Верю, — ответил он. — Потому что он — твой отец. А ты — самая упрямая из всех, кого я знаю. Значит, и он справится. — А если нет? — Тогда я буду рядом. Всегда. Ты знаешь. Она знала. И от этого становилось чуточку легче. --- К Рождеству Райан действительно пошёл на поправку. Он прислал Джессике письмо — всего несколько строк, написанных слабой рукой, но полных любви. «Я жив. Я дома. Я жду тебя на Рождество. Папа». Джессика прижала письмо к груди и улыбнулась. Впервые за несколько недель. --- Рождество в этом году должно было быть особенным. Поттеры-старшие, Роксы и Маккинноны, узнав о нападении на Райана, решили собраться вместе — у Роксов. «Мы едем к ним, — написала Юфимия. — А вы оставайтесь здесь. Дом в вашем распоряжении. Только не сожгите его». — Мы не сожжём! — возмутился Джеймс, читая письмо. — Ты — может быть, — заметил Сириус. — Эй! — Я просто констатирую факты, Поттер. — Это не факты! Это клевета! — Это история, — вставила Джессика. — У вас с Блэком богатая история пожаров. — Там был один пожар! — Один, зато какой, — хмыкнула Марлин. — Помнишь, как мы тушили занавески? — Это был не пожар! Это был... небольшой огонь. — Небольшой огонь, который спалил половину гостиной, — уточнил Римус. — Люпин! — Я просто уточняю. Так или иначе, в сочельник дом Поттеров был полностью в их распоряжении. Взрослые уехали к Роксам, оставив холодильник, набитый едой, гору подарков и строгий наказ «не разрушить дом». И они, конечно же, устроили праздник. Гирлянды, которые повесила Юфимия, переливались серебром и золотом. С потолка свисали зачарованные снежинки. В гостиной стояла огромная ель, украшенная игрушками. Пахло хвоей, корицей и яблочным пирогом. — Так, — Джеймс встал посреди гостиной, уперев руки в бока. — У нас есть: дом, еда, камин и полная свобода. Предлагаю устроить лучший рождественский вечер в истории. — Что ты задумал? — подозрительно спросила Лили. — Ничего криминального, Эванс. Просто... конкурсы. Игры. Танцы. Вон, у Блэка гитара есть. — Я ещё не научился, — напомнил Сириус. — Значит, Рокс сыграет. А ты будешь подпевать. — Я не пою. — Будешь. — Не буду! — Будешь, — сказала Джессика. — Я тебя научу. Сириус открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Против неё у него не было аргументов. --- Вечер удался на славу. Сначала были фанты. Фрэнку выпало изображать гиппогрифа, и он так убедительно хлопал крыльями, что все покатились со смеху. Алиса смотрела на него с такой нежностью, что Марлин шепнула Джессике: «Ты только посмотри на неё. Влюблена по уши». Джессика кивнула. Это было очевидно. Питер, вытянувший фант «рассказать самый стыдный случай», признался, что однажды перепутал Слагхорна с креслом и попытался на него сесть. Слагхорн, к счастью, воспринял это с юмором. Мэри смеялась громче всех, а потом вдруг сказала: «А по-моему, это мило. Ты хоть и неуклюжий, но храбрый». Питер так покраснел, что Джеймс протянул ему стакан воды. Лили, которой выпало признаться в том, чего она боится больше всего, честно сказала: «Что однажды я не смогу защитить тех, кого люблю». На секунду стало тихо. А потом Марлин обняла её и сказала: «Ты защитишь. Мы все защитим». Джеймс, сидевший напротив, посмотрел на Лили долгим взглядом и тихо добавил: «Я тебя защищу. Если понадобится». Лили подняла на него глаза — и впервые не ответила колкостью. Просто кивнула. Потом Марлин заставила Римуса танцевать. Он отнекивался, краснел, но она взяла его за руку и вытащила в центр гостиной. — Маккиннон, я не умею! — Я тоже! Будем не уметь вместе! Питер поставил магловскую пластинку — что-то медленное, джазовое, — и Римус, преодолевая смущение, закружил Марлин по гостиной. Она положила голову ему на плечо, он осторожно прижал её к себе, и они двигались в такт музыке, забыв обо всём. — Ты хорошо танцуешь, — сказала она. — Ты тоже, — ответил он. — Врёшь. — Не вру. Ты... ты как звёзды. — Звёзды не танцуют. — А ты танцуешь. Значит, ты лучше звёзд. Она подняла голову и посмотрела на него. А потом, приподнявшись на носочки, поцеловала в щёку. — Спасибо, Люпин. — За что? — За всё. И они продолжили танцевать. Потом Алиса достала карты Таро. Девочки тут же сгрудились вокруг неё, а парни сделали вид, что им неинтересно, но подошли поближе. Мэри выпала «Звезда» — большая любовь, надежда, свет. Она покраснела и бросила быстрый взгляд на Питера, который в этот момент подавился имбирным печеньем и закашлялся. — Звезда — это хорошо? — спросил он, отдышавшись. — Очень хорошо, — ответила Алиса. — Это значит, что ты встретишь кого-то особенного. Или уже встретил. Она выразительно посмотрела на Мэри, потом на Питера. Тот замер с недонесённым до рта печеньем. — Я... э... — начал он. — Не говори ничего, — быстро сказала Мэри. — Просто... дай печенье. Он протянул ей печенье. Она взяла. Их пальцы соприкоснулись. — Сладкое, — сказала Мэри. — Очень, — ответил Питер. И оба покраснели. Лили карты сказали, что её ждёт «неожиданный поворот». Она посмотрела на Джеймса, который в этот момент пытался засунуть в рот три имбирных печенья одновременно, и вздохнула. — Ну, хоть неожиданный, — пробормотала она. — Что? — спросил Джеймс с набитым ртом. — Ничего, Поттер. Жуй. — Ты обо мне подумала? — С чего ты взял? — У тебя уши покраснели. — Это от камина! — Ты сидишь спиной к камину, Эванс. — Поттер, ешь печенье. — Слушаюсь. Он улыбнулся, и она — сама того не заметив — улыбнулась в ответ. — А что выпадет Блэку? — спросил Фрэнк. — Я не играю в эти игры, — отозвался Сириус. — Боишься? — прищурилась Джессика. — Я не боюсь. Просто не верю в карты. — Тогда давай проверим. Ради интереса. Он закатил глаза, но сел напротив Алисы. Та перетасовала колоду, дала ему снять левой рукой и выложила три карты. — Первая — «Влюблённые», — объявила Алиса. — Это не просто романтика. Это выбор. Серьёзный выбор, который изменит твою жизнь. Ты стоишь на пороге чего-то важного. Сириус перестал улыбаться. — Вторая — «Солнце». Удача. Счастье. Свет после долгой тьмы. Ты выйдешь из трудного периода, и впереди будет тепло. Много тепла. Третья — «Мир». Завершение. Гармония. Ты найдёшь то, что искал. Может быть, даже не осознавая этого. Она подняла глаза на Сириуса и улыбнулась. — В целом, Блэк, у тебя всё будет хорошо. Даже лучше, чем ты думаешь. — Это всё? — спросил он, но голос прозвучал не так уверенно, как обычно. — Всё. А ты что, ждал «Смерть»? — Нет! Просто... карты есть карты. — Карты не врут, — сказала Алиса. — Особенно когда выпадают три таких сильных аркана. Сириус хотел что-то ответить, но Джессика тихо сказала: — «Влюблённые», «Солнце», «Мир» — это хорошие карты. — Я знаю, — он повернулся к ней. — Просто... я не привык к хорошему. Ко всему хорошему, что у меня есть. К вам. К Джеймсу. К... к тебе. — Привыкай, — сказала она. — Потому что мы никуда не денемся. — Обещаешь? — Обещаю. --- На кухне было тихо и тепло. Сириус возился с кастрюлей, а Джессика стояла, прислонившись к столу, и смотрела на него. — Ты правда не веришь в карты? — спросила она. — Не знаю. Может, и верю. Немного. — Они сказали, что тебя ждёт что-то хорошее. — Я знаю. Просто... — он повернулся к ней. — Я не привык. Ко всему хорошему, что у меня есть. К вам. К Джеймсу. К тебе. — Привыкай, — повторила она. — Потому что мы никуда не денемся. Он шагнул к ней — и замер. Она не отступила. Они стояли совсем близко, и какао на плите начинало закипать. — Рокс, — прошептал он. — Блэк, — ответила она. И в этот момент какао убежало. Они отскочили друг от друга, Сириус схватился за кастрюлю, а Джессика рассмеялась — легко, искренне, впервые за последние недели. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю. Но какао я сварил. — Мы вместе сварили. — Вместе, — он улыбнулся. — Мне нравится, как это звучит. И ей тоже нравилось. --- Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что Фрэнк и Алиса уснули на диване, укрывшись одним пледом. Питер и Мэри играли в шахматы, и Питер, кажется, снова выигрывал. Лили читала книгу, а Джеймс сидел рядом и просто смотрел на неё — не мешая, но и не отходя. Марлин и Римус тихо разговаривали у камина, её голова всё ещё лежала на его плече. Питер поставил новую пластинку — что-то медленное, с мягким ритмом. Сириус, разливавший какао по кружкам, вдруг поставил кастрюлю на стол и повернулся к Джессике. — Рокс, — сказал он. — Потанцуй со мной. Она моргнула. — Что? — Потанцуй. Ты же видела — все танцуют. Марлин с Римусом. Даже Фрэнк с Алисой, пока не уснули. А мы — нет. — Ты хочешь танцевать? — Я хочу, чтобы ты танцевала. Со мной. — Блэк, ты странный. — Знаю. Но ты всё равно согласишься. Она хотела возразить, но он уже взял её за руку и потянул в центр гостиной. Его ладонь была тёплой, а пальцы сжимали её руку уверенно и крепко. Он положил руку ей на талию — уверенно, как учили. Она положила ладонь ему на плечо. И они начали двигаться. Плавно. Красиво. В ритм. И всё это время они смотрели друг другу в глаза. — Ты хорошо танцуешь, — сказала она. — Ты тоже, — ответил он. — Для той, кто постоянно наступает мне на ноги. — Я не наступаю! — Наступила. Только что. — Это ты виноват! Ты ведёшь неправильно! — Я веду идеально, Рокс. Это ты не следуешь. — Я следую! Просто ты слишком высокий. — А ты слишком красивая, когда злишься. Она сбилась с ритма. Он поймал её — легко, привычно. — Что? — прошептала она. — Говорю, что ты красивая. Особенно когда злишься. И когда не злишься — тоже. — Ты мне комплименты делаешь, Блэк? — Я тебе правду говорю, Рокс. Это разные вещи. Она покачала головой, но губы предательски дрогнули в улыбке. — Ты сегодня странный. Сначала какао, теперь танцы, теперь комплименты. — Я не странный. Просто... — он помолчал. — Я много думал. Последние недели. О тебе. О нас. — И что ты надумал? — Что ты — самое важное, что у меня есть. После Джеймса. И, может быть, даже до него. Я не знаю, как это работает, но... — он запнулся. — Кто я для тебя, Рокс? Она посмотрела ему в глаза. Прямо. Без страха. — Ты — Блэк, — сказала она. — Ты тот, кто бесит меня больше всех. Тот, кто считает наши поцелуи. Тот, кто всегда рядом, когда мне плохо. Тот, кто держит меня за руку, когда я боюсь. Тот, кто закидывает руку мне на плечо и не убирает. Тот, кто научился играть на гитаре за один вечер, потому что я попросила. Ты — невыносимый, невозможный, невероятный Блэк. И ты — мой. Наверное. Если ты хочешь. — Хочу, — сказал он. — Очень хочу. Он прижал её к себе крепче. А потом его взгляд скользнул к её губам. Она это заметила. И он заметил, что она заметила. Он чуть наклонился вперёд — медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Ещё немного — и их губы почти соприкоснулись. — Не рановато ли, Блэк? — прошептала она. Он замер. На его лице отразилась целая гамма чувств — удивление, разочарование, надежда. — Для чего? — спросил он. — Для этого, — она чуть отодвинулась, но руки с его плеча не убрала. — Мы только что... ну, ты понял. Может, не стоит торопиться? — Мы знакомы три года, Рокс. — Мы танцуем три минуты. — Три с половиной. — Блэк. — Рокс, — он улыбнулся той самой улыбкой. — Я могу подождать. Я умею ждать. Но ты хотя бы скажи — ты хочешь? Она помолчала. А потом тихо сказала: — Хочу. Но не сейчас. Ладно? — Ладно, — он выдохнул и снова прижал её к себе. — Но счёт три-два, Рокс. Я помню. — Когда-нибудь я тебя догоню. — Когда-нибудь. Я не тороплюсь. И они продолжили танцевать. Медленно. Плавно. Идеально. Где-то на диване Марлин уткнулась лицом в плечо Римуса и прошептала: «Наконец-то». Где-то у камина Лили подняла глаза от книги и улыбнулась — открыто, без колкостей. Где-то Питер и Мэри переглянулись и, кажется, впервые за вечер не покраснели. А Джессика и Сириус танцевали. И весь мир подождал. А потом Джессика взяла гитару. — Нет-нет-нет, — замахал руками Сириус. — Я не готов. — Ты обещал, Блэк. — Я не обещал! Я сказал «может быть»! — «Может быть» — это обещание с отсрочкой. Садись. Он вздохнул и сел на диван. Джессика вложила гитару ему в руки, а потом встала сзади и прижалась к его спине, положив подбородок ему на плечо. Так было удобнее показывать аккорды. Правда. Именно поэтому. — Вот здесь зажимаешь, — сказала она, протягивая руку и поправляя его пальцы. — А здесь — слабее. Дай струнам дышать. — Они дышат? — спросил он. Голос прозвучал чуть тише обычного. — Дышат. Если не зажимать слишком сильно. — Как и люди? — Как и люди. Она поправила его пальцы ещё раз — и почувствовала, как он чуть заметно расслабился, откидываясь к ней. Его спина была тёплой. Его волосы пахли хвоей и камином. И ей вдруг захотелось остаться так навсегда. — Теперь пой, — сказала она. — Я не умею. — Умеешь. Ты же поёшь в душе. — Откуда ты знаешь?! — Стены тонкие, Блэк. Он покраснел, но всё же начал подпевать. И когда они вдвоём, фальшивя, но искренне, допели припев, вся гостиная зааплодировала. — Это было ужасно, — сказал Джеймс. — Ужасно, — согласилась Марлин. — Но мило, — добавила Лили. — Очень мило, — кивнула Алиса, которая уже проснулась. — Я требую продолжения! — заявила Мэри. Сириус закатил глаза, но Джессика видела — он улыбается. Она всё ещё стояла, прижавшись к его спине, и убираться не хотелось. И, судя по тому, что он не двигался, ему тоже. За окнами падал снег. В камине потрескивали дрова. И весь дом Поттеров был полон тепла, смеха и любви. Рождество. Настоящее. Своё. И самое лучшее. --- А в это же время в доме Роксов царил тихий уют. Гостиная была украшена со вкусом — ничего кричащего, только золотые гирлянды, свечи в высоких подсвечниках и ель, которую Нора наряжала вместе с Мирандой. Пахло хвоей, выпечкой и чем-то пряным — кажется, глинтвейном, который Райан, несмотря на протесты жены, всё-таки приготовил сам. — Тебе нельзя напрягаться, — сказала Нора, когда он вошёл в гостиную, опираясь на трость. — Я не напрягаюсь. Я колдую. Это разные вещи. — Райан. — Нора. — Он улыбнулся и поцеловал её в висок. — Я в порядке. Почти. И я хочу, чтобы этот вечер был особенным. Для всех. В камине потрескивали дрова. За окном падал снег. А в доме собирались те, кто знал друг друга много лет — с тех самых пор, когда они сами были студентами, сидели в гриффиндорской гостиной и мечтали о будущем. Первыми приехали Поттеры. Флимонт и Юфимия вошли в гостиную, отряхивая снег с мантий, и Юфимия тут же бросилась обнимать Нору. — Как он? — спросила она, понизив голос. — Лучше. Гораздо лучше. Но всё ещё упрямый, как сто гиппогрифов. — Это у них семейное, — усмехнулся Флимонт, пожимая Райану руку. — Роксы всегда были упрямыми. Помнишь, как Виктория спорила с Макгонагалл из-за оценки по Трансфигурации? — Она выиграла, — Райан улыбнулся. — Как всегда. — Она всегда выигрывала, — тихо добавила Юфимия. На секунду в гостиной стало тихо. Имя Виктории всё ещё звучало горько — даже спустя столько лет. Но это была светлая горечь. Память. Любовь. Следом приехали Маккинноны. Малкольм и Элинор, оба высокие, статные, с громкими голосами и заразительным смехом. Элинор тут же бросилась обнимать Нору, а Малкольм хлопнул Райана по плечу — осторожно, помня о его состоянии. — Старина Рокс! Я слышал, ты дал отпор Пожирателю? — Да какой там отпор, — Райан покачал головой. — Повезло, что авроры успели. — Скромничаешь. Ты всегда скромничаешь. А я помню, как ты на шестом курсе в одиночку обезвредил трёх слизеринцев, которые пытались проклясть Флитвика. — Это был не я. Это был Флимонт. — Это был ты, — Флимонт поднял бокал. — Я только отвлёк их, а ты наложил щитовые чары. Мы всегда работали в команде. — Как и наши дети, — заметила Юфимия. — Кстати, о детях, — Элинор уселась в кресло и взяла чашку чая. — Как вы думаете, они там не разрушили наш дом? — Мой Джеймс — капитан команды и ответственный человек, — с гордостью сказал Флимонт. — Твой Джеймс — копия тебя в молодости, — возразила Юфимия. — А ты в молодости однажды поджёг теплицу. — Это был несчастный случай! — Конечно, дорогой. Конечно. Все рассмеялись. — А Сириус? — спросила Нора. — Как он? Мы так рады, что он проводит Рождество с вами. — Он замечательный мальчик, — сказала Юфимия. — Немного колючий, но с нашими он оттаял. Особенно с Джессикой. Райан приподнял бровь. — С Джессикой? — О, Райан, — Элинор улыбнулась. — Ты что, не видишь? Они же смотрят друг на друга так же, как вы с Викторией когда-то. Райан замолчал. Потом медленно улыбнулся. — Я видел их вместе. В Хогвартсе. Когда приезжал после дуэли. — И? — И я рад. Он хороший парень. Защищает её. Смотрит на неё так, будто она — самое важное, что у него есть. — Это потому что так и есть, — тихо сказала Юфимия. В гостиной снова стало тихо. Но это была хорошая тишина. Тёплая. Как плед, который Нора накинула на колени Райану. — Знаете, — вдруг сказал Флимонт, — я помню, как мы сидели вот так же много лет назад. В этой же гостиной. Только тогда с нами была Виктория. — Она бы гордилась Джессикой, — сказала Нора. — Очень. — Она бы гордилась всеми нами, — добавил Райан. — Тем, что мы всё ещё вместе. Тем, что наши дети дружат. Тем, что мы не сдались. — За это и выпьем, — Флимонт поднял бокал. — За нас. За наших детей. За тех, кого с нами нет, но кто всегда в наших сердцах. — За Викторию, — тихо сказала Юфимия. — За Викторию, — эхом повторили все. Бокалы с глинтвейном взметнулись вверх. За окном падал снег. В камине горел огонь. А в доме Роксов было тепло. Потому что семья — это не только кровь. Это те, кто рядом. Всегда.