Катастрофа

      Эта миссия на первый взгляд ничем не отличалась от других. С того момента, как мавлоги узнали, что Квай-Гон стал рыцарем, и может путешествовать без прославившегося дурным нравом на весь Шикурх, родную звездную систему мавлогов, наставника, они по любому поводу просили, чтобы прислали именно его.       Во-первых, он был единственным из джедаев, к которому мавлоги относились, как к своему собрату. Во-вторых, у него была репутация существа, способного мудро и справедливо разрешить даже самое непростое дело. Вот и сейчас он с учеником летел по делу очередного такого бедолаги.       Когда мавлоги сообразили, что рыцаря, оказывается, можно достать по комлинку, быстро нашлись умники, исхитрявшиеся добыть его номер. И никакая секретность их не останавливала. Через какое-то время номер широко распространялся среди мавлогов, а рыцарю иной раз начинали названивать чуть ли не каждый час. И в очередной раз ему приходилось менять номер и объясняться с Советом.       Так, недавно, Урварк Мрашш попросил его помощи. Кто-то пустил слухи, что этот мавлог спелся с ситхами, и даже появилось пророчество, что один из его сыновей станет одним из этих демонов и приведет в Шикурх армию захватчиков. И теперь мало того, что никто не желал иметь с ним дел, Мрашши готовили по его душу карательную миссию. И теперь жертва этих слухов не знала, как отмыть свою репутацию. Он даже готов был перейти на светлую сторону, лишь бы оставили в покое. А так как ему никто из своих помогать не хотел, и даже родители от него отреклись, он исхитрился выйти на Квай-Гона.       Самое интересное, что он вызвал рыцаря аккурат в тот момент, когда Джинн в очередной раз спорил с Советом. Совет дал рыцарю знак ответить на вызов. Узнав, в чем дело, Квай-Гон поинтересовался, как мавлог смог достать номер джедая при условии, что согласно установленному специально для него регламенту, ни с кем, кроме братьев по Ордену по этому комлинку не общался. Оказалось, то была смесь провидения Силы и хаоситских техник. Наиболее удачное время для вызова так же выбрал интуитивно. В итоге Совет отправил Квай-Гона разбираться с этим непростым делом.       Надо сказать, что Совет был сыт по горло нелепыми слухами об уцелевших ситхах, ходивших среди мавлогов. Не приходило и недели, чтобы из Шикурха не поступило хотя бы одной жалобы на дурное видение, подозрительного инопланетника или даже внезапно выкопавшегося из какого-нибудь ситхского могильника покойничка. Предложение сравнять все эти могильники с землей нарвалось на протесты обитавших там веками темных адептов и их соседей-варваров.       А ещё Ордену приходилось разбираться с многочисленными жалобами муунов, которым из-за этих дурацких слухов запретили появляться в Шикурхе. И не важно было, насколько богатым или влиятельным был это муун. Малейшее подозрение — и всё, здравствуй, волчий билет. Мавлоги почему-то решили, что один из недобитых ситхов — точно муун, и теперь смотрели с опаской на каждого представителя этого вида. И Квай-Гона, снаряженного помочь несчастному хаоситу, благословили постараться, наконец, разобраться с этими идиотскими слухами и найти способ угомонить параноиков.       Сам Квай-Гон в возможность обратить этого темныша к Свету не верил. Мавлоги чаще всего меняли сторону, когда у них менялся круг близких существ. Некоторые меняли сторону ради получения новых знаний, увеличения могущества или достижения покоя и просветления. А чтобы кто-то сменил сторону, чтобы просто выжить — о таком рыцарь никогда не слышал. Он так и сказал Совету: «Этот Мрашш обратится к Свету, когда ситх спасет Орден».       Такое выражение стало популярным совсем недавно. Один джедай-спелеолог, бонусом увлекавшийся историей сект хаоситов, встретил в пещерах Коррибана нечто, что свело его с ума. Сам он говорил, что это были твари, живущие в самых глубинах Хаоса, хотя каждому джедаю известно, что в таком месте ничто живое уцелеть не может. Считалось, что область Хаоса находилась ещё ниже, чем та Тьма, где обитали души умерших темных адептов.       Мрашши по поводу населенности этого ужасного места считали иначе, и однажды Хикуш рассказал Квай-Гону, что там целая экосистема, просто эти создания в большинстве не могут выжить в их мире, как и жители этого мира там. Увы, те побасенки больше походили на безумные злые сказки.       Правда, в древних манускриптах и трактатах изредка упоминались какие-то таинственные инфернальные волки, которых можно было победить и прогнать только ярким светом. Никто не знал, откуда эта дрянь взялась, но на созданных ситхами отродий они не походили. Разве что, ситхи их из иных измерений призвали? Или они сами нашли в этот мир путь? И что джедаи в древности находили и зачищали такие гадюшники. Это давалось страшной ценой, и многие рыцари погибали в ужасающих битвах. Потом было найдено безотказное оружие: яркий свет, и все известные гнезда этих бестий были ликвидированы меньше чем за месяц. Больше их не находили, а рыцари успокоились. И постарались забыть их как страшный сон. Как те кошмары, что преследовали вернувшихся от тварей живыми бедолаг, в которых они проваливались в многослойный серый мир, где всюду разливался слабый свет, не оставлявший места теням. Остались только упоминания в древних трактатах.       Свихнувшийся джедай, говорят, так и не оправился, и оказался заперт где-то в глубинах Храма. Но перед этим успел взбаламутить тех, кто его слышал, россказнями про огромных призрачных волков, боящихся яркого света и способных ходить сквозь стены. Что они разумны и он даже говорил с ними. Они показали ему бездну Хаоса, и он там увидел будущее.       Надо признать, такой бред и вообразить себе нельзя было. Якобы ситхи вернутся, и один из них спасет Орден от неминуемой гибели, а потом встанет во главе реформ. Квай-Гон оказался в лазарете в тот скорбный момент, когда этого незадачливого любителя древних секретов привезли к мозгоправам. Рыцарь по своему обычаю очень хотел сбежать от лекарей, едва ему немного полегчало, но мастер Йода запретил.       Пришлось остаться, так что он собственными ушами слышал, как этот псих доказывал Мейсу Винду, что последний сам поставит этого ситха во главе реформаторов. И что воплощенный хаос будет плясать прямо в центре Храма. Глаза Мейса, когда ему озвучили такое замечательное пророчество, были незабываемы. А Йода почему-то отнесся к этой чепухе с интересом, словно решил, что парень и правда видел что-то этакое. Позже он обмолвился, что Хаос легко может заморочить голову и свести с ума, и что от тварей, которых он видел, нужно держаться как можно дальше. Разумеется, безумному спелеологу никто не поверил, а выражение «когда ситх спасет Орден» стало крылатым.       С Квай-Гоном летел хмурый падаван, Ксанатос. Он невзлюбил мавлогов со времен первой миссии, связанную с этими гуманоидами. И всё из-за идиотского недопонимания. Когда новый знакомый начал одолевать его вопросом, принято ли у них в Ордене, чтобы учителя и ученики спали вместе, падаван возмутился, а мавлог удивился. Что в этом такого? У них этим все близкие занимаются. Да, и родители с детьми, и братья-сестры, и друзья. Наставник с учеником — тоже, для некоторых это — отличный способ обучения.       Ксанатос ужаснулся и побежал к учителю с вопросом «Ты куда меня привез? Такого разврата даже на Зелтросе не встретишь!» На что Квай-Гон улыбнулся и объяснил, что выражение «спать вместе» у мавлогов означает невинную телепатическую технику, позволяющую, уснув рядом, видеть один сон на двоих или троих. А то, о чем юноша подумал, ассоциируется у них с битвой или танцем, потому что в древности у мавлогов была очень агрессивная манера ухаживать. Браку всегда предшествовала драка, в которой партнеры выясняли, кто чего стоит, и порой даже не одна. Такие обычаи до сих пор сохранились в самых свирепых варварских кланах. А у жителей городов частью ухаживаний стали танцы. Связать близкие отношения со сном ни одному нормальному мавлогу в голову не придет, так что незнакомый с человеческой культурой подросток просто не очень удачно перевел название этой техники на межгалактический.       Падаван обиделся, и с тех пор мавлогов недолюбливал. Ещё больше он их невзлюбил, когда в следующую миссию банда варварских детишек под предводительством юного провидца исхитрилась стащить у него меч и утопить в выгребной яме. Да, среди мавлогов хватало провидцев. И если ребенок наследовал подобные способности от кого-то из родителей, его начинали учить этому непростому искусству с малых ногтей. Такие дети уже в детстве могли предвидеть по мелочи, а, вырастая, становились опытными провидцами, а к моменту появления первых седых волос – настоящими виртуозами. Скандал вышел нешуточный, и юных хулиганов даже отрядили помогать падавану искать в этой клятой яме свое оружие. — А нечего было нас глупыми обзывать. Мы хоть и варвары, но не глупее тебя, — возмущались малыши.       На этом неприятности падавана в том клане не кончились. Перед самым отлетом его поймал за ухо один из почтенных старцев, когда юноша хотел тайком что-то подправить в системе водоснабжения клана. Получился очень неприятный скандал. Ксанатос возмущался, что просто хотел помочь, мавлог шипел: — Я предупреждал тебя, что если сюда полезешь, надеру уши и не посмотрю, что джедай. Я учился видеть будущее, когда твои деды даже не думали заделать твоих родителей. И вижу каждый твой шаг до того, как он придет в твою бедовую голову. Ты как птица, научившаяся взлетать, но не летать. Так и будешь взлетать и падать, пока не возьмешься за ум или не убьешься насмерть.       И почему только рыцарь тогда отмахнулся от слов старика? Почему не расспросил подробнее? Скольких бед тогда удалось бы избежать. А с мавлогами почти всегда так. Они или нравятся, или нет. Равнодушным почему-то мало кто остается. Разумеется, узнав, куда их отправляют, падаван поделился с учителем нехорошими предчувствиями. Это уже стало доброй традицией. Как у них миссия, связанная с мавлогами, так у Ксанатоса нехорошие предчувствия и попытки на этот раз остаться в Храме. Мастер постарался его успокоить, но особого успеха не имел.       Прилетели, высадились в ближайшем к занятой Урварком крепости космопорту, зарегистрировались. Наслушались от чиновника всякого нехорошего. Что этот Мрашш совсем дурной, и что любой, кто с ним свяжется, влипнет так, что и проклинать не понадобится. Заметив, что его падаван с ним согласен, чиновник тут же сказал: — Это не пустые тревоги. Твой ученик что-то почуял. Что-то очень нехорошее. У меня среди родни полно провидцев, я такие вещи сразу вижу.       Квай-Гон поблагодарил за информацию и постарался дать понять, что и сам с этим разберется. Получилось грубовато, но мавлог не обиделся. Скорее, огорчился. И едва они вышли в город, рядом раздался тихий скрипучий голосок: — Ситха тебе в падаваны, джедай.       Квай-Гон от такого малость опешил, а его ученик тут же высказал старому нахалу всё, что о нем думает. Нахал на это только посмеялся и посоветовал больше думать головой и меньше гоняться за миражами величия, если мальчик не желает спустить свою жизнь в унитаз и однажды сдохнуть так, что и демону не пожелаешь. – Какой я тебе мальчик! Меня скоро в рыцари посветят! А ты как был жалким старикашкой, так и останешься. Старикашка усмехнулся: — Знал бы ты, что я умею, ты бы так обо мне не говорил. И тут же снова снова обратился к рыцарю: — Смотри, если не смоешься с этой планеты вовремя, то однажды получишь в падаваны ситха. И не жалуйся потом, что тебя не предупреждали. — Какого ещё ситха? — удивился рыцарь, точно знавший, что они давным-давно вымерли, и сильно удивленный тем, что этот странный незнакомец не только знает такие оскорбительные вещи, но и называет тех, кого здесь обычно зовут демонами, их исконным именем. — Тебя проклянут, да так, что оно тебе десятки лет аукаться будет, — ответил старик и облизнулся.       Похоже, старик был голоден и намекал, что неплохо было бы за предсказание отплатить. Надо сказать, выглядел он на редкость жалким. Старый, грязно-серый, словно бедолага даже поседеть нормально не смог, и непомерно тощий. Грива спутанная, вся в мусоре, во что одет — не поймешь, так как старец, кажется, исхитрился накрутить на себя с дюжину слоев грязных вонючих лохмотьев. В общем, вид имел настолько плачевный, что Квай-Гон даже хотел поделиться с ним припасенным в сумке сушеным мясом, но не успел. Старик исчез, пока он препирался по поводу этой помощи с падаваном.       Позже, заглянув в сумку, он с удивлением понял, что сверток с мясом исчез. И, когда джедай мысленно возмутился, что не собирался отдавать старику всё, то с удивлением услышал где-то совсем рядом задорный скрипучий смешок и мысленное «поздно». Огляделся, следов старика не нашел и очень удивился. — Ты ж меня видел разок, и не узнал. Эх ты, — снова хохотнули совсем рядом, — Провалишь ты это дело, точно провалишь. Эту судьбу уже не остановить, но и меня тоже.       Рыцарь насторожился. Голос звучал так, словно старик стоял прямо перед ним. Но в комнате с ним никого не было и даже близко не ощущалось. Чудеса, да и только. Позже он спросил об этом Хикуша Мрашша, своего старого друга. Хикуш смог примириться с родней и пусть он остался частью клана Мушхарр, он теперь часть бывал в землях Мрашшей. Он был рад встретить старого друга в космопорту на окраине земли Мрашшей и даже согласился немного проводить его до обжитой просившей Урварком крепости. — Это была Моаб, — ответил он. — Точно она. — Моаб?       Рыцарь внезапно вспомнил, где и когда столкнулся с чем-то подобным. И с огромным удивлением понял, что это был тот же самый старик, только лохмотья другие. Ну ничего себе долгожитель! Это ж сколько лет с той встречи прошло? Обычно мавлоги жили сто пятьдесят-двести лет, изредка доживая до трехсот. Седеть начинали лет в сто, но настолько старыми и дряхлыми обычно выглядели на излете жизни. — Да, Моаб. И раз она сказала тебе убраться вовремя, тебе стоит её послушать. И убраться отсюда прямо сейчас. — Почему? — Потому что ты не знаешь моего брата. Этот урод хуже демона, уж поверь мне. Он с ними путался, хотел к ним в ученики. Да только им, похоже, безумцы без тормозов оказались не нужны. Он не родился хаоситом, но интуиция у него всегда работала хорошо. Он знает, что демоны вернулись, и даже нашел одного из них. Но вместо того, чтобы сообщить куда следует, продал ему секреты Мрашшей. Думал, его в ученики возьмут — да куда там! Едва живой ушел, да всё не уймется. Он явно что-то злое задумал, явно. Я к нему ни ногой, чего и тебе желаю. — Не получится, меня Орден послал. — Идиоты, — ответил Хикуш. — Я всегда поражался, как мой братец исхитрялся найти наивных дураков и нассать им в уши. И ещё не видел дурака, который не пожалел бы о том, что с ним связался. Поэтому не лезь. Отряд на него уже почти собран, сегодня-завтра стартует и будет там за час, не больше. Задержись немного — и всё. Пока ты будешь разбирать его дело здесь, проблема решится сама собой. — А за что от него даже родители отреклись? Явно не за слухи и домыслы. Хикуш только головой покачал: —Незачем тебе этого урода спасать. Он ещё в нашу юность откопал где-то древний и страшный ритуал, смесь хаоситских и темных техник. Он изувечит или даже убьет мать и, скорее всего, погубит дитя ещё в её утробе. Но если ребенок после такого выживет, то он вырастит равным по могуществу самим Повелителям, если, конечно, не свихнется от своей силы, пока будет расти. Я хотел остановить его, да не вышло, он добился моего изгнания. Потом он провел этот ритуал на своей жене, да только она его не пережила, а ее родня его чуть не убила. Мрашши за это изгнали и отсекли от рода, а меня хотели принять назад. Да только я себе новую семью уже нашел. А братец мой скрылся, потом сделал вид, что покаялся, но его не простили. Но он и не огорчился особо, нашел себе крепость и окопался там намертво. Ещё фамилией нашей прикрывается, хотя с момента отсечения потерял на неё право. И, боюсь, своих попыток создать могущественного отпрыска не оставил. Говорят, когда ему это удастся, он попытается сам стать равным Повелителям, чтобы стать демоном. Так что раз уж решился сунуть голову в пасть этого ублюдка, не верь ни единому его слову. — Ясно, спасибо за информацию. Хикуш сердито сверкнул глазами: — Ох дурак, ох, дурак! Сам себе погибель накликаешь!       Но рыцарь его уже не слушал. Попрощался и помчался искать Ксанатоса. Нашел его за медитацией, прервал и потащил искать быстрый летучий транспорт. Времени на миссию почти не осталось. Гнали как сумасшедшие, долетели всего за сорок минут, да только едва нашли, где приземлиться. Складывалось ощущение, что крепость строили свихнувшиеся хаоситы, так что с открытым пространством там было туго.       Мрашш, как оказалось, их заждался. Выглядел он просто ужасно: высокий, тощий, словно ссохшийся. Волосы гнойного цвета торчали ужасными мерзкими клочьями, так что на лице тут и там просвечивала тонкая как пергамент кожа, обтягивавшая череп так, словно мышцы тоже ссохлись и истончились. Даже нос немного провалился. И только впалые глаза горели зловещим золотистым огнем. Квай-Гон был неприятно поражен: он ещё ни разу не видел, чтобы Тьма наложила на облик мавлога настолько чудовищный отпечаток.       Хикуш повел их внутрь. Древняя цитадель, очевидно, была наспех восстановлена и даже были заметны попытки придать ей жилой вид. Да только толку с них было мало: ощущение тоскливого запустения не покидало рыцаря ни на секунду. Крепость была разделена на две половины: мужскую и женскую. Квай-Гон удивился: до этого он видел такую планировку только в очень древних домах-музеях, да в больницах, где оно было вполне логично. Мужская и женская физиология немного отличалась и требовали особые подходы. А раз в крепости разделение сохранилось, Урварк поселил на женской половине свой гарем.       Гарем был закрыт, но рыцарь чувствовал, что жены столпились у входа. А ещё — жалость, но не к мужу, а к нему. Тревожный знак. А ещё — дети. Несколько малышей просочились через вентиляционную систему, и теперь то тут, то там выглядывали из небольших дыр под самым потолком. И кое-кто, казалось, мысленно шептал: «Беги. Беги отсюда», «Тут плохо, беги, пока можешь». И мерзкий липкий страх разлитый в воздухе.       Один из малышей удивил больше других. Мелкий, года два-три на вид, не больше. Очень похож на отца, только темнее, он исхитрился повиснуть прямо на гладкой стене. И за что только зацепился? На левой стороне лица со лба на щеку тянулся длинный уродливый шрам. Похоже, там на самой кости след остался. Очевидно, он тогда лишился глаза и наверняка познакомился с урщуховой настойкой, чтобы восполнить потерю.        В мелком ощущалась сильная неприязнь к отцу, почти ненависть. Чувство настолько сильное, что прежде, чем под строгим отцовским взглядом юркнуть назад в дыру, он сердито зашипел. Урварк только сердито покачал головой, а рыцарь понял, что он почему-то готов спустить этому ребенку больше, чем другим. Да, странные отношения.       Тем временем Квай-Гон решил расспросить Урварка, пока есть время. Тот не скрывал, что устал от этих дрязг, и что ему надоело жить в вечном страхе. Да, он увлекался демоновой историей и кое-какими практиками, но кабы он знал, что это навлечет на него такие подозрения и такие беды! Он всего лишь хотел понять прошлое своего народа, понять, как его захватили и почему смогли удержать в плену так долго. А про него навоображали невесть что, а ещё пошли слухи, что один из его отпрысков станет великим демоном. И всё, теперь и он, и его семья боятся, что его могут уничтожить вместе с семьей. Но рыцарь чувствовал, что мавлог лукавит. И что он сам стал причиной страха в своем гареме.       Так что Квай-Гон вежливо объяснил, что для лучшего решения проблемы ему стоит пройтись по крепости одному, чтобы лучше почувствовать Живую Силу. Мрашш был явно недоволен, но отступил. Ксанатос остался с ним, чтобы расспросить. Похоже, он почувствовал в нём благородного и был настроен к нему дружелюбно. Что ж, пусть. Вдруг это поможет ему относиться к мавлогам лучше? А рыцарь задумался. Он понял, что Хикуш во многих подозрениях был прав на счет братца. И что останься ситхи в галактике, этот тип не раздумывая примкнул бы к ним. И он уже сильно сомневался, что его вообще стоит спасать.       Но у Мрашша были жены и дети. Рыцарь чувствовал, что они неповинны в преступлениях отца, и что их как раз стоит защитить. Но его размышления были прерваны. Одна из жен как-то исхитрилась выбраться из гарема и теперь теребила его плащ. Низкорослая, из породы горцев, больная и скрюченная, она едва доставала рыцарю до пояса. — Возьми моего сына. Забери сейчас и беги, иначе беда!       А из-за её спины робко выглядывал тот самый малыш, который недавно шипел на своего папу. — Как тебя зовут? — спросил рыцарь. — Во-а-ри-ллуш, — малыш едва смог выговорить свое имя, — «обычно меня зовут Воар. Так проще, и мне больше нравится», — добавил он телепатией.       Ага, похоже с устным языком у него пока плохо. Он едва научился выговаривать отдельные слова и предпочитает объясняться телепатией. И, похоже, даже не может ещё ходить прямо. Значит, совсем младенец, вон ещё мягкий младенческий пух до конца не сошел. Но откуда такая ясность мысли? — Сколько ему лет? — спросил он его мать. «Пять, — гордо ответил малыш, — правда пять! Я не вру».       Очевидно, малыш ощутил скепсис рыцаря: на пять лет он ну никак не тянул. — Ему недавно исполнилось пять лет. Он медленно растет.       А это уже интересно! Медленный рост означал для мавлога на редкость прочную связь с Силой. А ещё у рыцаря было стойкое ощущение, что паренек не по годам сообразительный. И гораздо старше своих лет, такое бывает, если имеешь дело с урожденным хаоситом. — Возьми его и не пожалеешь. Он станет одним из сильнейших в своем поколении, я это точно знаю. Забери, пока этот урод не погубил и не изувечил его, как он погубил и изувечил меня!       В голове возникла картина страшного ритуала, который этот Мрашш провел над своей женой, чтобы получить очень могущественного сына. Ужас, на который даже ситхи решались очень редко. И окончательно понял, что не станет спасать того, кто способен на такое. Но у него были дети, которые не были виновны в его грехах. И были мавлоги, боявшиеся, что они со временем сами станут демонами. Что если они напуганы этой перспективой настолько, что не побоятся устроить здесь бойню? Ведьма права, нужно как можно скорее организовать эвакуацию. — Но я хочу спасти всех вас. — Не спасешь! Нас уже не спасешь, а если не сбежишь сейчас, то погубишь и моего сына. Беги не медля, а то прокляну! — Я не могу бросить тут своего ученика.       Ведьма сердито зашипела: — Вечно вы, светочи, слепы! Да он такой же пропащий, как и мой муженек. Сам падет и тебя следом утянуть попытается. От таких только одни проблемы, и не будь мы оба такими дураками, то и не связались бы. Ты ещё проклянешь тот день и час, когда связался с ним! Ты не можешь спасти всех! Беги, пока я могу отвлечь мужа!       В итоге рыцарь забрал малыша и под злое шипение ведьмы пошел искать ученика. «Зря ты мою маму не слушаешь. Я не послушал один раз. Вот», — малыш показал на жуткий шрам, красовавшийся у него на лице. Рыцарь воспользовался шансом и спросил малыша, сколько тут еще жен и детей. Увы, малыш еще не умел считать, зато смог поделиться телепатическими образами. Оказалось, три жены и пять детишек, не считая его и его мамы. Остальные или сбежали, или погибли. Остались только те, кто не может убежать и те, кому некуда.       Джедай уже понял, что нужно делать. Скоро он нашел Ксанатоса, похоже, успевшего найти с Хикушем общий язык и уверенного в его невиновности. Только вот малыш ему сильно не понравился: — Он что, мне на смену? «Я долго расту, — мысленно ответил малыш, — до ученика дорасту не скоро. Тогда тебе будет всё равно на его учеников».       Почему-то такие простые слова прозвучали зловеще. Повеяло могильным холодом, словно смерть была где-то рядом. Рыцарь поежился. «Разве вы не знаете свою смерть? — удивился Воар, — Я в бою умру. А вы?» — Отличная тема для светской беседы, ничего не скажешь! — возмутился Ксанатос. «Почему нет? Все умирают. И вы умрете. Мои братья и сестры умирают. Папа испытывает их на верность. И не дает дружить. Друзей он заставляет драться насмерть. Боится, что они объединятся против него. И убьют. Не верите?»       В головах у рыцарей пронеслись жуткие картины. И Квай-Гону стало понятно, почему малыш так невзлюбил отца. Ему хотелось дружить с кем-то, кроме мамы, а ему не давали. И он чувствовал себя одиноко и тоскливо. Он видел, как плохо жилось всем в гареме, и как его отец, пользуясь выдающимися способностями провидца, не давал им объединиться против него и даже сбежать. А ещё он насмотрелся на бои насмерть и навоображал о своей судьбе ситх знает что. Нет, его точно нужно вырвать отсюда как можно скорее. Нечего таким малышам о своей смерти думать. — Ужасно! А по нему не скажешь.       Ксанатос с трудом поверил в такое безобразие. Зато теперь его было нетрудно убедить, что такого мавлога спасать не надо. А его семью эвакуировать стоит. Знать бы, на чем. Рыцарь решил разделиться с учеником, чтобы поискать тут транспорт. Напрасно. Едва они разошлись, на рыцаря обрушился телепатический удар и непроглядная тьма.       Очнулся он от невообразимого потустороннего холода. Такого, от которого не спасет никакая одежда. Вокруг была непроглядная тьма. Рыцарь немного разогнал её, активировав световой меч. И понял, что заперт в тесной клетке. Попробовал прутья мечом — ситхов фрик!       Рядом послышался зловещий шепот. Холод нарастал, а с ним пришло странное свечение. Свет лился неоткуда и словно отовсюду. «Свет без теней, — вспомнил он странные слова безумного джедая, — мертвый свет и жуткий холод». Неужели те твари, о которых говорил безумец, могут существовать? И неужели нашелся другой безумец, готовый их вызвать? Похоже, нашелся.       Сероватый свет без теней высветил Урварка Мрашша. Его безумный вид не сулил ничего хорошего. Наконец, когда всё вокруг, казалось, заволокло серым инеем, Хикуш издал жуткий замогильный вой. И на него ответили. А на следующий сигнал явились они. Те, что таятся во тьме. Огромные, в человеческий рост высотой, невообразимо худые полупрозрачные сероватые четвероногие твари с вытянутыми мордами. Серые переливчатые матовые шкуры, лишенные шерсти, но у некоторых росло нечто, похожее на редкие темно-серые чешуйки. Жуткие, противоестественные, зловещие. И, что самое странное, у них совсем не было видно костей, хотя, судя по движениям, они должны были быть. Казалось, их дыхание могло превратить в лед, а голоса вселяли животный ужас.       Рыцарь сжался в своей клетке, ощущая, что против них его меч не поможет. Ничто не поможет. И ему стоило огромных усилий, чтобы не взвыть от ужаса и безнадеги. Жуткие легенды о существах, живущих за гранью этого мира, внезапно ожили. — Зачем звал нас? — тихий шелест, словно по мертвой планете прошуршала влекомая ветром горстка праха. — Я хочу предложить вам союз. И в знак этого хочу предложить вам изысканное лакомство. Светоча, умеющего сражаться. Уверен, вы такого ни разу не пробовали. — Его? — твари откликнулись тихим сыпучим смехом. — Ты бы нас ещё галькой угостил. Вкус и питательность те же, одно достоинство, что не отравишься. Конечно, мы такого не пробовали и не собираемся пробовать. Ты же камни не жуешь — и мы не будем. — Но я могу помочь вам завоевать этот мир. Подчинить и поставить себе на службу всех, кого вы захотите! Разве это не основа для союза?       Снова потусторонний смешок: — Этот мир давно захвачен. Когда он прорастал в Хаос корнями, наши предки заметили их. И пробрались сюда по этим корням задолго до того, как тут появилась разумная жизнь. — Но почему тогда вы не утопили его в Хаосе? — Зачем? Хаос и без того велик, добычи там много. А тихое темное место, где можно отдохнуть и оставить детей, пока охотишься, не так просто найти. А тут миллиарды таких мест. Миллиарды спокойных никому больше не ведомых и ненужных уголков, где нас никто не потревожит, у нас уже есть, а больше от этого мира нам ничего не надо. — Разве что…       Неожиданно одна из тварей проявила интерес к рыцарю. Подошла к клетке, вытянула похожий на хлыст хвост и слегка поковырялась в замке. Дверь открылась, но Квай-Гон подавил желание сбежать куда подальше. Да, ему было холодно и страшно, но слишком поразительны были слова о тихом месте для отдыха и детей. Он внезапно осознал, что жизнь — это нечто более великое и могущественное, чем он полагал. И что она может существовать даже там, куда Живой Силе хода нет и быть не может. И что жуткие измерения Хаоса, существование которых отрицалось в Храме, на самом деле существуют. И что они полны странной, но порой даже разумной жизнью. — Смотри-ка, не убегает. И даже не свихнулся от страха.       У рыцаря возникло стойкое ощущение, что эта тварь смотрит на него с благодушным интересом. — А… почему… странно?       Рыцарь со ужаса едва смог выдавить из себя три слова. К его удивлению, эти существа его поняли. — Ничто из вашего мира не может выжить у нас. А обитатели наших миров сильны, быстры и очень ядовиты. Даже слабейшая из них легко убьет тебя, поэтому твой страх перед нами родился до тебя и въелся во всё, живущее здесь, намертво еще до твоего появления на свет. Бояться того, от чего не можешь защититься — нормально. — Но я не боясь! — рыкнул Мрашш. — Думаете, я ненормальный? — Ты очень скучен. Сожрать, захватить, подчинить. В чем смысл твоего разума, если ты не отличаешься от неразумного паука? С тобой даже поговорить не о чем. В отличие от того, кого ты сюда притащил.       Услышав такие речи, Урварк взревел от ярости и ринулся к выходу. И, едва он сбежал, как раздался взрыв. Вспышка на миг озарила пещеру, и странные твари тут же пропали. Свод содрогнулся, но каким-то чудом уцелел. Потусторонний свет и холод исчезли, и рыцарь включил меч, чтобы получить хоть немного света.       Неожиданно твари вернулись. Он их не видел, но отчетливо ощущал у себя за спиной. И не предпринял ничего, так как чувствовал, что если бы они хотели ему навредить, то уже сделали бы это. И ещё до того, как он успел добраться до выхода, он услышал тихий шелест: — Вход завален. Этот дурак, что звал нас, думал, это нас остановит, словно мы после беседы с ним разучимся ходить сквозь скалы. Как будто нам будет интересно охотиться на такое. — А почему вы не ушли? — Хотим тебе помочь. Воздуха тут мало. Пока до тебя доберутся, ты умрешь. Но тут рядом есть ещё пещеры. Смотри, если ударить мечом сюда так и так, — в поле зрения рыцаря возник гибкий хвост, доходчиво показавший, как бить, — попадешь в сеть пещер. И мы сможем показать тебе выход рядом с тем местом, откуда тебя сюда спустили. Полагаться тут на интуицию тебе не стоит. Тут живут твари, оставшиеся от тех, кого ты называешь ситхами. Ты не знаешь, на что они способны и наверняка от них погибнешь. А мы можем помочь их обойти или с ними справиться.       Рыцарь по их указке легко проделал брешь в полу и соскочил вниз. От компании этих странных тварей отказываться не стал. Очевидно, они не были тем злом, какое в них видели. Жили себе, охотились в иных измерениях, прятались в самых дальних и темных углах и никому не мешали. И пусть это была иная, непостижимая форма жизни, у них было кое-что общее с теми, кто обитал в этом мире. Любознательность и общительность. И если последнее не было характерно для всех, любопытство, возможно, было одним из многих общих знаменателей, роднившим всё живое. И как оказалось, не только в этом мире. Рыцарь решился спросить их, почему они не стали отбивать свои подземелья, раз они такие сильные и быстрые. — А зачем? Вы, джедаи, упертые. Убьешь одних — придут другие. И так до бесконечности. А ловить вас в вашем мире слишком сложно. Слишком много яркого света, который обжигает и дезориентирует. Поэтому нам было проще перебраться в пещеры поглубже, чем драться с вами. И тем более — объясняться. Большинство из вас — чокнутые, не лучше этого мавлога. Меряете нас местными мерками и даже не пытаетесь понять, что нам все ваши дрязги с завоеваниями и даром не нужны. Увидели страшное, решили сразу, что оно злое, и даже понять-поговорить не пытаетесь. Ты — редкое исключение, но твои собратья от такого общения в восторг не придут. Так что прощай. Тебе туда, там много света.       Существа исчезли, словно их и не было, а магистр вскоре вышел из пещеры совсем рядом с дымящейся крепостью. И сразу помчался туда. И едва он закинул крюк, пробрался по стене и оказался во внутреннем дворе, на него налетела скрюченная ведьма. Впилась мертвой хваткой в плащ и заголосила: — Будь ты проклят! Будь ты проклят, дурак! Из-за тебя мой сын попадет к демонам! Будь ты за это проклят! Пусть ад обрушится на твою голову! Пусть сбудется для тебя худшее проклятье твоего народа!       И тут её сердце не выдержало и разорвалось. У Квай-Гона было стойкое ощущение, что она хотела сказать что-то ещё, да не успела. Пришлось отдирать мертвую ведьму от плаща и идти разбираться, что там случилось. Реальность превзошла худшие кошмары. Оказалось, Хикуш поднял шум, и каратели ринулись сразу за джедаями. Налетели на крепость как раз в тот момент, когда Урварк после неудачной попытки договориться с иномирными существами выбрался из подземелья. Его гарем, разумеется, спрятался в традиционном убежище.       У мавлогов женщины, защищающие своих детей, были не менее смертоносны и опасны, чем взбесившийся берсерк. Поэтому по старой традиции женщины с детьми прятались в убежище, которое налетчики ради своей же безопасности обычно не трогали. Но тут случилось такое, чего не бывало даже во времена демонов. Оказалось, Урварк додумался провести туда трубы с кипятком. И когда, вернувшись наверх, он понял, что его крепость штурмуют, он тут же пустил кипяток в убежище так, что вломившиеся в крепость воины нарвались на обезумевших от ожогов матерей и детей. Получилась самая кошмарная бойня, какую только можно было вообразить.       Хитрый мавлог воспользовался неразберихой и сбежал. И, расспросив тех, кто видел, как он уходил, рыцарь понял, что он успел забрать своего сына, Воара. Того самого малыша, которого мать, по сути, отдала в Орден, чтобы не достался отцу. И что только чудо спасло его вырубленного падавана, исхитрившегося провалиться в открытый погреб, и отделавшегося в итоге небольшой простудой и сильной контузией.       В этой бойне полег почти весь отряд. И, что самое ужасное, погибли почти все жены и дети. Кому-то удалось под шумок сбежать, но мавлоги были полны решимости найти их. Неслыханная даже для демонов жестокость вселила в них такой ужас, что они сами были готовы совершить невиданное с тех диких времен, когда их народ только формировался в мире-колыбели. Отсечь всех потомков этого злодея от рода, выследить и перебить только за то, что им не повезло родиться не от тех чресл.       Самое ужасное, что он провалил это дело. И пусть мавлоги не винили его в этом, слушать доводы в духе: «Дети не виноваты в грехах отца», и: — «Видение о его потомке во главе армии демонов могло быть ложным», они не желали. Про проклятье узнали и только посочувствовали. Сказали, что раз уж ведьма вложила в него свою жизнь, такое неотвратимо. Его теперь и сам Моаб снять не сможет. — А я думал, что он всемогущий. — Всемогущих, не бывает, разве что боги, — ответили мавлоги, — и то не факт. Странно только, что оно только из двух частей. Обычно проклятья трехфазные. Может у неё просто не хватило силенок на третью часть? Тут и не скажешь, что повезло, и первых двух хватит с избытком, чтобы отравить жизнь. — Заслуженно, — с горечью ответил рыцарь, — заслуженно.       К его безмерному удивлению, в крепость прилетела Урлау Марга. Она тогда поддержала его и постаралась объяснить, что его вины в этом нет. Он был благодарен за поддержку, и только через несколько лет случайно узнал, что она в тот день оказалась там не ради него, а ради дочери. Мриора Марга, её дочь и та самая ведьма, сына которой он так и не смог спасти. Его поразила такая тактичность. — Это потому что тебе и так было паршиво. И такие вести могли тебя добить. Я вижу гораздо дальше тебя и дальше многих. Но это не помогло спасти Мриору от этого чудовища. А ты и вовсе по части предвидения от рождения слепошарый. Поэтому уж тебя-то обвинить не в чем. Вот только чует мое сердце, что мой внук не умер. Сейчас до него не добраться, но однажды проклятье, в сердцах произнесенное моей дочерью, может свести вас. И тогда моя дочь на том свете, должно быть, проклянет день и час, когда тебя прокляла. Она в запале забыла, что те, кто проклял, часто расплачиваются за это. А если не они, то их потомки. Даже боюсь взглянуть, что будет, когда это проклятье тебя настигнет.       Это поражение было просто кошмарным. Возможно, самым кошмарным за всю жизнь рыцаря. Настолько, что он сам поставил перед Советом вопрос о своем изгнании. Ведь он не только допустил бойню, но и упустил малыша, которого ему доверили. Того, кто мог попасть в Храм и стать юнлингом. И многих других, кого можно было вывести и спасти. Совет дело тщательно рассмотрел и пришел к выводу, что у него не было шансов справиться с делом. Там нужен был целый отряд магистров, а не одинокий рыцарь с падаваном. Так что пусть Совет был, мягко говоря, не в восторге от того, что столько потенциальных юнлингов погибло, Квай-Гона вместо наказания отправили в отпуск лечить раздерганные нервы. Да только этим дело не кончилось.       После отпуска его отправили на Теллос, где он потерял своего падавана и понял, что не достоин вообще никого учить. А ещё его порой донимали жуткие кошмары. То он спасался бегством по бесконечной лаборатории от громадного, в пять-шесть раз выше себя, ожившего скелета. То чувствовал, как его пытаются живьем переплавить во что-то ужасное, но почти не мог сопротивляться, так как тот, кто это делал, был намного сильнее его. Потом были другие кошмары, когда все чувства, кроме Силы были отключены, а его пытались убить. И спасаться приходилось, полагаясь только на Силу. То он прятался на потолке от одуревшего от наркотика вифида, который был для него в тот момент чуть ли не самым дорогим существом на свете.       А однажды ему приснилось, что он пробирался по узкому тоннелю, чтобы спасти Тал, звавшую его на помощь. Но когда добрался до неё, обнаружил, что её превратили в жуткого обезумевшего монстра. И проснулся в белом поту, когда эта невообразимо жуткая бронированная тварь поймала его и вонзила в него острые как бритвы зубы. И каждый раз эти кошмары сопровождались зловещим шепотом: «Это ты во всем виноват. Это ты во всем виноват».       Эти ужасные сны продолжались, и причину не удавалось найти ни лекарям, ни даже самому мастеру Йоде. Порой он сражался в них с какими-то страшными и опасными тварями, подозрительно похожими на ситхские отродья, порой, не моргнув глазом, вытворял такие мерзости, какие не мог раньше даже вообразить. Порой — беседовал с каким-то зловещим призраком, которого даже удалось опознать. Мастер Крея, изгнанная из Ордена много веков назад. Архивариус, ставшая Дартом Треей и едва не помножившая изгнавший её Орден на ноль. Из этих бесед бедный рыцарь узнал о темной стороне много такого, чего предпочел бы никогда не знать.       В конечном итоге мастер Йода решил, что рыцарь по каким-то таинственным причинам оказался связан в Силе с каким-то древним ситхом, жившим тысячи лет назад. И что его кошмары имеют, разве что, историческую ценность. Но рыцарь чувствовал, что за этим таилось нечто большее. И что однажды это ему аукнется. Аукнется так, что мало не покажется, и все прежние неприятности в сравнении с этим могут показаться мелкими недоразумениями. И никто, даже он сам, и близко не представлял, насколько правдиво было это чувство. И как может перевернуться его жизнь и жизнь всего Ордена, когда проклятье умершей ведьмы развернется в полную силу.