Часть 3. Сквозь туман

Магазин встретил их темнотой и запахом. Пахло скисшим молоком, гнилыми овощами и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, от чего Агата непроизвольно зажала нос. Захар вошёл первым, поскользнулся на разлитой газировке, взмахнул руками, чудом удержался на ногах и выдал :  — Добро пожаловать в рай! Буфет работает, обслуживание — так себе, но атмосфера, — он обвёл рукой разгромленные стеллажи. — просто сказочная.  Матиас сзади что-то пробормотал по-немецки. Агата не поняла слов, но интонация была примерно такой же, как у неё самой — смесь усталости и желания придушить этого лохматого идиота.  — Leise, — тихо, но весомо сказал Матиас. — Шорох.  Захар замер, прислушался. Тишина.  — Да не, это я. Я всегда такой шумный. Это моя суперспособность, — шёпотом отрапортовал он. — Привлекаю внимание врагов, пока вы делаете серьёзные лица.  — Захар, — голос Матиаса прозвучал как предупреждение.  — Молчу, молчу.  Агата двинулась вдоль стеллажей, водя фонариком из стороны в сторону. Луч выхватывал пустые полки, рассыпанные крупы, раздавленные пачки макарон. Кто-то уже был здесь до них.  — Вода, — выдохнула она, когда свет упал на нижнюю полку в дальнем углу.  Несколько бутылок минералки валялись на боку, одна была раздавлена, но две — целые. Агата схватила их, дрожащими пальцами открутила крышку и прижала горлышко к губам.  Вода была тёплой и это было лучшее, что она пила в своей жизни. Она глотала жадно, торопливо, давилась, кашляла, но не могла остановиться. Часть воды потекла по подбородку, смешалась с грязью на шее, но Агате было всё равно.  Краем глаза она заметила движение.  Матиас протягивал ей что-то белое. Носовой платок. Обычный клетчатый, явно стираный тысячу раз, но чистый. Агата замерла. Посмотрела на платок, потом на него.  Он не говорил ни слова. Просто держал платок, смотрел куда-то в сторону, будто это не он, будто ему самому неловко.  — Спасибо, — выдохнула Агата и приняла платок.  Матиас кивнул. Один короткий, скупой кивок. И отвернулся к стеллажам.  — Ого, — раздалось сзади. Захар, который всё это время копался в консервах, поднял голову и уставился на них круглыми глазами. — Матиас, ты только что проявил сочувствие? Я ослеп ли это конец света?  — Halt die klappe, — бросил Матиас, не оборачиваясь.  — Я уже забыл, что это значит!  — Это значит «заткнись», — не выдержала Агата, вытирая лицо платком.  — А на русском нельзя? — Захар ничуть не обиделся. Он уже открывал банку тушёнки найденным где-то консервным ножом, — Держите, дети мои. Завтрак героя. Или обед. Или ужин — тут уже не разберёшь.  Он протянул банку Агате. Внутри было что-то неаппетитное, но пахло... пахло едой. Настоящей едой.  Агата взяла банку, зачерпнула пальцами и отправила в рот. Солёное, жирное, тёплое — это было божественно.  — Аккуратнее, — сказал Матиас. Не строго. — Не спеши. Организм не привык.  Агата кивнула, но замедлилась лишь на секунду. Матиас смотрел на неё с непроницаемым лицом, но в глазах — она готова была поклясться — мелькнуло что-то тёплое. Всего на мгновение. А потом он снова стал тем самым угрюмым немцем.  Захар тем временем устроился на перевёрнутом ящике, водрузил перед собой банку и начал есть с таким видом, будто сидит в ресторане.  — Кстати, — проговорил он с набитым ртом, — а вы заметили, что мы теперь типа команда? У нас есть молчаливый терминатор, — он кивнул на Матиаса. — есть я — красавчик и душа компании, и есть ты, — он ткнул ложкой в Агату. — загадочная девочка с фонариком и ножом в кармане. Кстати, зачем тебе нож?  — Чтобы отбиваться от идиотов, — буркнула Агата.  — Логично. Я б тоже от себя отбивался.  Матиас, который стоял у входа и всматривался в туман через мутное стекло, вдруг поднял руку. Жест был резким почти незаметным, но оба замерли мгновенно. — Тихо, — шепнул он. Захар и Агата перестали жевать.  Тишина. Та самая, которая бывает перед грозой. Гулкая, напряжённая, ватная. А потом они услышали шорох.  Снаружи. Совсем рядом. Кто-то — или что-то — двигалось вдоль стены магазина. Медленно, осторожно, но не скрываясь. Шаг. Ещё шаг. Пауза. И снова.  Захар открыл рот, чтобы что-то сказать, но Матиас метнул в него такой взгляд, что тот захлопнулся быстрее, чем консервная банка.  Агата замерла, прислушиваясь к себе. Пульс — она чувствовала это — начал замедляться сам собой. Тело вспомнило, как становится тихой. Как исчезать.  Матиас смотрел на дверь. Рука его лежала на рукоятке ножа, но он не двигался. Ждал.  Шорох приблизился к самой двери. И затих.  Секунда. Две. Три.  А потом в мутном стекле витрины мелькнула тень. Высокая, тонкая, с неестественно длинными руками. Она прошла мимо, не задержавшись, и растаяла в тумане. Никто не дышал.  Прошла минута. Две. — Weg, — выдохнул Матиас одними губами.  — Это значит «ушёл»? — шепнул Захар.  Матиас кивнул.  Захар шумно выдохнул и откинулся на ящик.  — Я так больше не могу, — прошептал он трагически. — У меня сердце сейчас выпрыгнет и убежит без меня. Оно имеет право! Я его понимаю!  — Ruhe, — снова шикнул Матиас. — Я тихо, я тихо...  Агата смотрела на дверь, за которой только что прошла смерть. Пальцы всё ещё сжимали банку с тушёнкой, но есть уже не хотелось. — Нам нужно место, — тихо сказала она. — Где можно спрятаться. Надолго.  Матиас повернулся к ней. В его взгляде было что-то похожее на одобрение.  — Да, — коротко ответил он. — Нужно.  Он подошёл к стеллажу, порылся в обломках и достал помятую карту города. Разложил на ящике, придавил банкой.  — Смотрите.  Матиас водил пальцем по улицам, что-то высчитывая, прикидывая.  Захар подполз ближе, забыв про еду.  — О, карта! Я люблю карты! Я в них ничего не понимаю, но выглядит солидно.  — Mein Gott, — выдохнул Матиас, но без злости. Почти с обречённостью.  Агата вдруг поймала себя на том, что уголки её губ дёргаются в намёке на улыбку. Всего на секунду. Но это было... Впервые за два дня.