10. Она – наваждение

Улицы Парижа проносились за окном калейдоскопом каменных картинок. В Le Bourget они прибыли в начале четвёртого. Драко дал стюардессе несколько зелёных купюр, сказав, что в полёте им не понадобится обслуживание. Оба пилота представились и объявили, что небо сегодня ясное, а в Монпелье-Медитеране[1] для них не будет очереди на посадку. Значит, полёт продлится всего час. Они сели друг напротив друга в глубокие мягкие кресла, и пока земля стремительно отдалялась, а самолёт прорезал ступени облаков, Драко смотрел на Миону, которая старательно разглядывала свои пальцы. — Так вы развелись, потому что он хотел детей? Она бросила на него резкий взгляд, а потом отстегнула ремень, игнорируя горевший на табло сигнал, и прошла в противоположную сторону салона. — Куда ты собираешься сбежать от меня в самолёте? Он отстегнулся и последовал за ней. — Ты переходишь границы, — наконец сказала она, присаживаясь в кресло в хвосте. — Ему ведь ты разрешаешь переходить границы и указывать тебе. — Он мой бывший муж. Ты начинаешь меня раздражать. Что на тебя вообще нашло? Драко пожал плечами и сел в соседнее кресло. Какое-то время оба молчали. — Думаешь, хотела бы быть на её месте? На месте Моник? Он ждал, что она сейчас в очередной раз сострит, но Миона вдруг тихо произнесла: — Не думаю, что я такое заслуживаю. — Ты всё ещё любишь его? — Мерлин! Решил до меня доебаться? — Это простой вопрос. Она с шумом выдохнула. — Нет. Точнее… не так, как когда мы были женаты. Но я люблю его за то, какой он хороший человек. Слишком хороший. Не такой, как я. — А какая ты? Что ты такое сделала? — Думаю, ты это уже и так понял. Драко несколько секунд молчал, а потом кивнул. — Я хочу, чтобы ты сказала. — Мерлин! Сначала Монпелье, потом Фрэнк, теперь ты со своими тупыми вопросами. Я больше не могу. — Выпьешь? — спросил он, кивнув на коричневый мини-бар. — Я не пью… А знаешь что? — Она вдруг встала и, подойдя к его креслу, взобралась к нему на колени, усевшись лицом к лицу. — Из-за тебя я сегодня весь день на взводе — мне нужна разрядка. Она мгновение смотрела ему в глаза, а потом принялась расстёгивать его брюки. Драко поймал её за запястья и сжал их в руке. — Ты что? Хочешь использовать меня? Для разрядки? — А ты против? Ты же у нас рыцарь-придурок. Спасай даму! Драко и сам не знал, зачем начал задавать эти вопросы. Сегодня, в чёртовом саду Фрэнка Мореля, он вдруг ощутил её как-то по-особенному. Почувствовал их молчаливое взаимопонимание. Может быть, потому, что в этом бытовом раю яблочных пирогов и сопливых детишек они были лишними. Он ощутил какую-то связь. Блять, Драко, что ты несёшь? Какую ещё связь? Деньги, которые он платил проституткам за секс, были бумажными, но образовывали стену более прочную, чем гранит. Её невозможно было пересечь. Он платил им больше, чем нужно, а они не рассказывали ему ни о своей семье, ни, Мерлин упаси, о детях. Они скользили по поверхности тел друг друга, даже обмениваясь жидкостями, но никогда не касались чего-то по-настоящему глубокого. Может, если он узнает о ней всё, выжмет её правду до капли, то эта связь разорвётся? Так ведь бывало всегда. Отношения у него были, но чем ближе он подпускал к себе человека и чем больше узнавал, тем равнодушнее становился. Возникшие к ней чувства впервые пугали его настолько, что он и правда подумывал её убить. А что? Она и сама предлагала этот план. Можно даже не своими руками — просто отдать её Тому. Вот только смерть — это будто бы было недостаточно далеко. — Скажи, — требовательно повторил он. Ореховые глаза медленно наполнялись слезами. Давай. Ближе, ещё ближе. Пружина наконец лопнет, и он снова перестанет бояться. Несколько слезинок капнули Драко на подбородок, и он услышал: — Я убила своего ребёнка… — Аборт? — Её выскребли из меня, как злокачественную опухоль, — продолжала она, словно не услышав вопрос. — На каком сроке? — Десять недель. — Это эмбрион. Не убийство. Она вдруг обмякла и рухнула ему на грудь. — Три сантиметра. Целых три сантиметра. У моей дочери уже было сердечко. — Дочери? — Да. Я знаю. — Откуда? — Она снилась мне. Она до сих пор мне снится. Её бы звали Рози, как мою мать. — Ты не хотела рожать от него? Она тихо простонала. — Он не… Неважно. Это неважно. Просто я не подхожу для этого. Я должна была это сделать… Он почувствовал, как на груди образовалось мокрое пятно. — Дальше. — Пожалуйста, Драко, я хочу забыть. Я хочу быть отвратительной, грязной, пожалуйста, — она принялась покрывать его шею поцелуями. — Пожалуйста. Я не достойна ничего хорошего. Прошу тебя, — её руки снова потянулись к ширинке. — Нет, продолжай говорить. Она снова простонала, но продолжила: — У меня внутри тьма. Понимаешь, тьма… А она такая крохотная и беззащитная. Она ещё крепче обняла его за шею и начала отрывисто всхлипывать. Свершилось. Теперь Драко знал её всю. Он замер, ожидая, что наваждение наконец закончится. Но оно не заканчивалось. Наоборот. Драко вдруг стал чувствовать всё вокруг так остро, как не ощушал никогда. Её слёзы на его джемпере были как морская вода. Каждое слово — раскалённая лава, просачивающаяся под кожу и оседающая где-то у сердца тёмным пеплом. Каждый её стон, каждое рыдание отзывались в нём, как шторм. Сердце колотилось так быстро, что ему казалось, будто его рвёт на куски. Он словно умирал и воскресал по нескольку раз за одну секунду. Оторвавшись от его шеи, она продолжила возиться с его ширинкой. Холодные пальцы неосторожно касались его кожи, и возбуждение только нарастало. Он даст ей то, что она хочет, и даже больше. — Подожди, — прошептал он в её волосы. Миона удивлённо подняла на него раскрасневшиеся глаза. — Не так. Драко приподнял её и бережно перенёс в разложенное кресло у иллюминатора напротив. Нагнулся, помогая снять джинсы, и встал перед ней на колени. Он чуть раздвинул ей ноги и впился губами в промежность — и в тот же момент она облегчённо простонала. Он довёл её до оргазма языком, а потом добавил два пальца, заставив несколько минут выгибаться на кресле, словно юркую ласку. Она кончила ещё и ещё. Её щёки раскраснелись, Миона отрывисто дышала. Тогда Драко отстранился и приспустил штаны, освобождая возбуждённый член. Он вошёл медленно, наслаждаясь тем, как она подрагивает от каждого нового дюйма, оказывающегося в ней. — Пожалуйста, — шептала она, но мольба затухала в её всё нарастающих стонах. Он и так понимал, чего она просит. Подтянув её бёдра одной рукой, второй он упёрся в спинку кресла и начал вдалбливаться в неё с таким жёстким темпом, будто от этого зависела сила тяги самолёта. Их тела создавали уровень турбулентности, от которого казалось: Jet вот-вот войдёт в глубокое пике. Безумие продолжалось добрых четверть часа. В какой-то момент она изнеможённо закинула голову. Но Драко и не думал останавливаться. Чуть сменив угол, он довёл её до пика в последний — контрольный — раз. А затем кончил сам, тихо рыча, словно озверев от ощущения бешеной пульсации внутри неё. По всему её телу пробежала заметная дрожь. Миона притянула его лицо к своему и поцеловала. Кресло было достаточно широким, и они оба легли на него, приобнявшись. Он не мог надышаться запахом её волос, гладил пальцами каждую веснушку, целовал в висок. Он вступал на неизведанную землю, совершенно не чувствуя опоры. Это была дорога в ад? Или в рай? Он не знал. Пока что они зависли в лимбе[2] неба на маленьком плоту частного самолёта. И мир будто сузился до них двоих. Он стал молиться всем известным ему богам, чтобы полёт не заканчивался. Потому что знал: мир для него изменится. Он ступит на землю и больше не почувствует её привычной тверди. ========== [1] Монпелье-Медитеране (Montpellier-Méditerranée) — международный аэропорт во Франции, расположенный в 7 километрах к юго-востоку от города Монпелье. [2] Лимб — в католической теологии место пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем; в переносном смысле — состояние неопределенности, зависания между двумя мирами.