12. Ты всем рассказываешь про малышку Рози?

Отель располагался буквально в трёх кварталах. В их люксе оказалось две спальни. Сил на душ у Гермионы не было, поэтому она просто стянула с себя кроссовки и толстовку и грохнулась на ближайшую кровать. Драко говорил по телефону. Видимо, отдавал распоряжения Крэббу. Удивительно, как он нашёл в себе сострадание не отправлять её сегодня на работу. С него станется. Малфой перекурил и, приняв душ, лёг на одну с ней кровать. Поперёк, как и она. В полудрёме Гермиона пыталась прогнать его, но он взял её за руку и произнёс: — Хватит. Она то медленно проваливалась в сон, то снова оказывалась в люксе Richer de Belleval[1]. Ей снилось что-то почти диккенсовское[2]. Сумасшедшая, запертая на третьем этаже. Уродливая лысая кукла, перемещающаяся по горящему дому на шести ногах, как фарфоровый паук. Кукла скалилась, обнажая почерневший беззубый рот. А потом Гермиона перенеслась на Rue de l’Ancien Courrier. Марианна сидела за столом с Мишелем и Жюли, они ели круассаны. И вдруг Гермиона увидела, что это была не Марианна, а её собственная мать; она смеялась, подливая всем чай. Гермиона закричала, пытаясь позвать Розу, но предательское горло не издало ни единого звука. Она протянула руку, но почувствовала преграду — стекло. Гермиона поняла, что всё это время стояла за окном, как тот самый белый кот. Ей стало отчего-то жаль — то ли кота, то ли себя. Она почувствовала, как из-под сомкнутых ресниц по щеке покатилась слеза. Поднять руку и стереть её не было сил. А может, это тоже был сон? Проснувшись рано утром, Гермиона всё ещё ощущала изнеможение, но голова прояснилась. Она повернулась и посмотрела на Драко. Он ещё спал. Гермиона вспомнила странное чувство, когда он взял её за руку, его нежность в самолёте, его странные вопросы. Зачем она рассказала ему о своей нерождённой дочери? Ей с детства никто не был нужен. Все бабушкины подружки наперебой отмечали, какая же Гермиона самостоятельная для своего возраста. Интересно, какими самостоятельными были бы они сами, если бы в десять лет остались без обоих родителей. Она не боялась им такого желать: зачем быть справедливой к миру, который не был справедлив к тебе? В школе у неё не было друзей. Пока её одноклассники обсуждали свои новые учебники, рождественские подарочки или о чём там ещё говорят дети, она загибалась от разрастающейся в ней болючей пустоты. Даже если бы она кричала о ней каждое утро в Большом зале, они бы всё равно её не смогли понять. Единственные, с кем она подружилась, — домовые эльфы, такие же невидимки Хогвартса, как и она сама. Драко дёрнулся. Драко. Происходящее между ними начинало становиться слишком настоящим. Гермиона мало чего боялась, но сокращение дистанции невообразимо пугало её. Как утреннюю молитву, она повторила про себя несколько раз: секс. Просто секс. Ничего большего. Ей нужны только работа, мотоцикл, запас манги и сигареты. На большее её в какой-то момент перестаёт хватать. Иногда Гермионе кажется, что все вокруг — цветные картинки, а она одна — чёрно-белый, нарисованный быстрыми штрихами комикс, и когда-нибудь они заметят это и изгонят её. Зачем ждать? Если всегда можно уйти первой. Малфой чуть повернулся в её сторону. Платиновые пряди упали ему на лицо, и она поборола жгучее желание их убрать. Через мгновение он проснулся, и их глаза встретились. — Хочу тебе кое в чём признаться. Он вопросительно приподнял подбородок. — Помнишь, когда я трахнула тебя в клубе? — Я тебя… — хрипло возразил он, потягиваясь. — Так вот. В тот вечер, когда я зашла к тебе в кабинет… — Это я тебя вызвал. — Не перебивай! Я использовала специальное заклинание, увеличивающее грудь. Я обманула тебя, Драко Малфой. В доказательство она немного натянула майку вниз, проявив не очень выдающиеся формы. Драко проморгался и резко поднялся. Потом в одно движение пересел на неё сверху, упершись коленями в кровать и положив ладони ей на грудь. — И правда, пока что это самая тёмная магия, с которой я сталкивался. — Он усмехнулся. И всё? Жаль. Она надеялась на скандал. Тем не менее Гермиона удовлетворённо отметила, что от его странного вчерашнего поведения не осталось и следа. Драко поднялся и, зевая, спросил: — Так значит, Грейнджер? Она сглотнула. — Морель. — Вы ведь больше не женаты. Я думал, такие, как ты, дорожат девичьей фамилией. — Такие, как я? — Феминистки. Гермиона усмехнулась: — Любая женщина, у которой есть выбор, — феминистка, хочет она того или нет. — А мои танцовщицы? — Извлекают выгоду из продажи собственного тела. — Но в конечном итоге зарабатываю я. — Схема ещё не вполне идеальная. Но сама возможность выбирать партнёров и распоряжаться собственным телом — уже часть эмансипации. — Да? Кажется, я обожаю феминизм. *** Новый день преобразил Монпелье, и город почему-то стал меньше раздражать Гермиону, вызывая лишь странное, щемящее чувство грусти. Они поднялись по трапу и забрались в сверкающее белизной брюшко самолёта. Салон был чуть меньше предыдущего. Они расположились в двух глубоких креслах напротив друг друга. — Ты веришь, что это была твоя тётка? Драко ответил не сразу. Несколько секунд смотрел перед собой, потом медленно выдохнул. — Моя мать говорила, что в детстве Белла проявляла жестокость и явные признаки психопатии. Знаю, что к ней наведывался врач из Святого Мунго, но помешательство скрывали, чтобы она смогла учиться в Хогвартсе. Дед утроил пожертвования в попечительский совет, и Диппет закрывал глаза на её особенности. Теперь молчала Гермиона, тщательно обрабатывая новую порцию информации. Зудящее раздражение начало накапливаться у неё где-то в районе пальцев. И она решила продолжить без обиняков. — Забавно, что твоя мать рассказывала это тебе и при этом забыла упомянуть, что твоя тётка погибла в пожаре вместе с твоим отцом. — Ты на что намекаешь? — Спросив это, Драко заметно сжал челюсти. — Не понимаешь? Мне нужно поговорить с твоей матерью. Пауза. — Этого не будет. — Я думала, ты будешь рад, что у меня появилась новая подозреваемая вместо Реддла. Ей показалось, что глаза Драко изменили оттенок, стали похожими на штормовое небо. Или просто так падал свет? — Реддл, моя мать, какая разница? Просто забудь о них обоих. Ты получила свою зацепку. Раздражение волной раскатилось от кончиков пальцев по всему телу, и Гермиона с силой сжала подлокотник. — Не слишком ли много правил в отношении твоей семьи? — Ты не услышала, что я сказал? Полезешь к Нарциссе — пожалеешь. — Не смей мне угрожать, Малфой. Я должна с ней поговорить. Я хочу, чёрт возьми, выяснить всё. Он ничего не ответил. Молча поднял шторку иллюминатора. Безоблачное небо открывало обзор на синюю подушку моря, на которой лежал удаляющийся от них город. Наконец, снова взглянув ей прямо в глаза, он сказал: — Я поговорю с ней сам и передам всё, что она скажет. Его спокойный уверенный тон, не терпящий возражений, взбесил Гермиону настолько, что она с силой ударила кулаком по откидному столику. — Что ты делаешь? Но Гермиону уже было не остановить. — Ты так трясёшься над своей драгоценной семьёй? Или хочешь выгородить тётку? Она ведь тоже твоя семья. Гневные огонёчки начали загораться в его серых глазах. — Ты невыносима, — процедил Малфой сквозь зубы. — Спасибо. — Неудивительно, что ты одна. Тебе настолько больно, что ты пытаешься затянуть всех в эту орбиту? Ты в курсе, что тебе не обязательно сражаться со всем миром? — Ты что, чёртов мозгоправ? Он не ответил. — Ты ошибаешься. Я никого не затягиваю. Мне никто не нужен. — Ты не одна потеряла родителей в том взрыве. Я потерял отца, если ты ещё не забыла. — Да, поэтому мне совершенно непонятно, почему ты так сопротивляешься расследованию. — Просто я знаю своего отчима и знаю свою мать. Если они что-то скрыли от меня, значит, на то была причина. Или… — В его глазах разгорелся пожар. Он откинулся в кресло и быстро произнёс: — Ты всем рассказываешь про малышку Рози? Лицо Гермионы вспыхнуло, сердце на мгновение остановилось, а потом заходило, будто бешеный маятник. Не помня себя, она потянулась за палочкой. Драко был невозмутим. — Тише, чемпионка, — холодно сказал он. — Начнём дуэль — можем повредить самолёт. Пилоты и экипаж — обычные магглы, вряд ли они смогут трансгрессировать с падающей машины. Тут будто бы в подтверждение по радио зазвучал приятный баритон капитана с лёгким славянским акцентом, сообщавший информацию о полёте. Злость в Гермионе начала угасать, она нехотя отдёрнула руку от кармана и опустила её на колени. Пальцы всё ещё немного дрожали. Малфой выждал мгновение и только потом заговорил: — Заключим новую сделку. Я расскажу тебе всё, что мне поведает мать, только время для разговора выберу сам. А ещё я достану для тебя из Аврората бумаги. Дай мне две недели. — А что требуется от меня? — Голос Гермионы звучал предательски хрипло, сердце ещё не полностью выровняло ритм. — Ты не будешь лезть к моей семье и отработаешь две недели в клубе. Кстати, — заметил он между делом, — потом ты уволена. — Отлично! И мне не нужно оставаться в твоей прелестной квартирке? — Чёрта с два, Миона Грейнджер. Сядем в Фарнборо[3] — и можешь валить на все четыре стороны. «Ну вот, — подумала Гермиона. — Всё оборвалось, едва успев начаться. Так и должно было быть». Они снова только вдвоём — она и её печальная тьма, сосредоточившаяся в центре утробы, там, где когда-то жила её дочь. А он оказался жесток. Впрочем, она сама виновата: никто на свете, кроме Фрэнка, не знал её тайну, и лучше бы так и оставалось. Самолёт набрал высоту, и подтянутый стюард услужливо предложил им плед. Гермиона закуталась в него, будто пытаясь выстроить между ними дополнительную границу. Больше они не сказали друг другу ни слова. ========== [1] Richer de Belleval (Рише де Бельваль) — пятизвёздочный роскошный отель, расположенный в историческом здании ратуши XVII века на площади de la Canourgue в Монпелье. [2] Диккенсовское — напоминающее атмосферу, сюжетные ходы или персонажей из романов Чарльза Диккенса (в данном контексте — образ безумной женщины, запертой на чердаке, что отсылает к готическим элементам викторианской литературы). [3] Аэропорт Фарнборо (Farnborough) — частный британский аэропорт в графстве Хэмпшир, специализирующийся на обслуживании рейсов бизнес-авиации.