Интермедия I. Глаза цвета сапфиров

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с предупреждениями перед прочтением

Глава содержит сцены и образы, связанные с психологическим насилием, инцестуальным подтекстом, сексуализацией несовершеннолетних персонажей, принуждением и эмоционально тревожными темами. Атмосфера главы может быть тяжёлой или триггерной для некоторых читателей. Автор не романтизирует и не оправдывает подобные отношения или действия.

✦ ─── ☾ ─── ✦

Intermedia – небольшая музыкальная или сценическая вставка между основными частями произведения. В данном случае это промежуточная глава, временно прерывающая основное повествование ради отдельной сцены, воспоминаний или смены перспективы.

✦ ─── ☾ ─── ✦

Я — сирень, раскидистыми лапами бьющая в окно, я — свеча, юбкой пламени танцующая в воздухе. Я — большие стеклянные глаза. Я лишена голоса. Я — тишина. Её имя нельзя было встретить в толстых справочниках, оно ничего не значило — просто сочетание звуков, которое родилось у её матери будто заклинание. Друэлла — заклинание невероятной красоты. Домовая эльфийка проморгалась, прежде чем снова отважилась взглянуть на вверенное её заботе дитя: от рождения белокурый младенец с глазами цвета сапфиров. Должно быть, произошла ошибка, и в земной колыбели оказался ангел. Ангел быстро рос, окружённый заботой — порой чрезмерной. Весь дом подчинялся распорядку её дня. Как же иначе? Она была розой среди сорняков — неудавшихся старших и младших детей — и единственной, кто мог сполна претендовать на изысканную фамилию своего рода. Как тут было не загордиться родителям, если именно сочетание их крови породило такую магию? Дом всегда был полон гостей. Троюродные тётки из далёкой дождливой Англии, кузены и кузины из других уголков Франции, те, кому меньше повезло с расположением фамильного особняка. Они все стягивались, будто амфибии, чтобы утолить свою первобытную жажду солнца и морской воды. Детей держали отдельно. Так было принято. Пока родители предавались праздным беседам в гостиной, дети столовались на кухне. Может быть, там, приближённые к самым простым, если не сказать примитивным существам — слугам, они набрались того, для чего в приличном обществе даже не существовало названия. C'est répugnant![1] Или, может, дело было в море, наполнявшем воздух солёным запахом. Что таилось в его глубинах? Какие преступления против пристойности скрывали эти воды, случайно или нет, своим сапфировым оттенком напоминавшие глаза Друэллы Розье? Шли годы, и время медленно воровало невинность у её движений. Ненароком спустившаяся лямка платья лишала покоя особенно впечатлительных свидетелей её взросления. Это северянам свойственна нравственная холодность. На юге же всегда правил лишь один закон — наслаждение. В тот год, когда ей исполнилось шестнадцать, в доме гостили родственники из Нормандии. Не самая богатая ветвь фамилии, но всё же родня. Она первой его приметила. Старший из трёх кузенов и самый высокий. Единственный, кто не провожал её взглядом и не искал встречи с ней. Этьен Розье. Его имя означало «венец». И он действительно, в отличие от остальных братьев, будто носил корону, никогда не склоняя головы. По утрам он делал небольшие наброски, уходя к той части побережья, где компанию ему составляли лишь упитанные белоснежные чайки. А вечерами устраивался в библиотеке с мольбертом — освещение там было самое удачное. Его равнодушие что-то в ней пробудило — нечто, заставлявшее напряжённо трепетать крылья её аккуратного носика, будто она старалась обонять это новое чувство. Однажды она всё же бросила придирчивый взгляд ему через плечо, пытаясь разглядеть набросок. Изображая спокойные волны Средиземного моря, он слишком щедро подмешивал тенаровую синь[2]. Тогда она удовлетворённо хмыкнула. Ошибки быть не могло — он рисовал её глаза. К самому Этьену это осознание пришло не сразу. Возможно, лишь тогда, когда она, удовлетворённая его интересом, перестала украдкой бросать на него взгляды и совершать неестественно долгие прогулки по пляжу — туда, где он обычно рисовал. Абсолютное её равнодушие подействовало на него, будто спусковой механизм револьвера. Вместо того чтобы уходить в дальнюю часть побережья, он теперь присоединялся к компании юных Розье, где была и она. Она была младше его на два года, но отнюдь не так невинна. Пользуясь своей безграничной властью над кузинами и кузенами, братьями и сёстрами, она изобрела изощрённую игру. Её юные слуги заходили в воду по грудь — туда, где обитали медузы с разноцветными щупальцами, — приносили их ей и складывали у её ног на камнях, будто подношения языческой богине. Медузы, лишённые моря, в агонии жалили своих палачей, но выпускать добычу из рук было нельзя. Лишиться расположения богини было куда страшнее. Пока их руки зудели, воспалялись и покрывались отвратительными волдырями, Друэлла равнодушно наблюдала, как маленькие прозрачные создания иссыхают на солнце. Жаль, что они не умели кричать. Крики позабавили бы её куда больше, чем безмолвие. Этьен был уже тогда достаточно проницателен, чтобы понимать: этот маленький спектакль во многом разыгрывался для него. Однажды, когда они остались на берегу вдвоём, он провёл по её оголённой ноге кусочком маслянистой пастели, ведя непрерывную линию всё выше и выше — от щиколотки к колену. Она остановила его руку, когда та подобралась к самому краю подола. Но не отняла её — вместо этого лишь сильнее придавила его ладонь и начала стирать пастельный след, заставляя его руку проделывать обратный путь к щиколотке. Небольшой охристый[3] отпечаток остался под коленом, и Этьен вдруг слизнул его, припав к этому месту губами. Остальные резвились далеко от берега и ничего не могли заметить. Только солнце, упрямо нависавшее над пляжем, было тому свидетелем. ========== [1] C'est répugnant! — «Это отвратительно!» / «Это мерзко!» (фр.). [2] Тенарова синь (кобальтовый синий) — ярко-синий пигмент, открытый французским химиком Луи Жаком Тенаром в 1802 году; широко применяется в живописи благодаря своей стойкости и чистоте цвета. [3] Охра (охристый) — природный пигмент, тёплый оттенок от светло-жёлтого до коричнево-жёлтого цвета.