20. Король и отец

Снова накрапывал мелкий дождь, и капли, стекая по лобовому стеклу, превращались в калейдоскоп игривых огоньков. Гермиона смотрела на них, лишь изредка переводя взгляд на сосредоточенное лицо Драко. Они ехали быстро. Лондон будто специально расчистил свои улицы, торопя её гибель. Она только сейчас поняла, что никогда по-настоящему не думала о собственной смерти. Впрочем, чему удивляться? О своей жизни Гермиона старалась думать ещё меньше. Драко решил бороться. Наверняка придумал какой-то план. Гнал вперёд, уверенный в себе и в том, что всё сработает именно так, как он задумал. А если нет? Глупый Драко. Он до сих пор не понял, что она не заслуживает спасения. Какой же бессмысленной оказалась её жизнь. Она даже не смогла отомстить за смерть родителей. «Прах ты, и в прах возвратишься»[1]. На ум вдруг пришли слова из Писания, которые произносил пастырь, завершая воскресную мессу, куда её иногда водила бабушка. Дедушка Гермионы умер, когда она была младенцем. Родители матери погибли задолго до её рождения в автомобильной катастрофе. Её собственные родители сгорели в городе, который настолько счастлив, что не испытывает сострадания к смерти. А бабушка… Был май. Гермиона готовилась к первой сессии в колледже, когда ей сообщили, что бабуля угодила в больницу в очень плохом состоянии. Вылет самолёта задержали, и, чтобы успеть, она почти без остановок трансгрессировала целый час. Гермиона тогда страшно вымоталась и пару раз сбивалась с курса. Но грёбаная магия снова оказалась надёжнее. Когда она вбежала в палату больницы Святого Варфоломея[2], ей показалось, что бабушка спит. Её лицо стало таким красивым, будто кто-то волшебным ластиком стёр с него лет двадцать. Но, когда Гермиона взяла её руку в свою, ощутила только холод. Она затаила дыхание, отказываясь принять произошедшее, и вдруг что-то услышала. Неужели всё же дыхание бабушки? Через пару мгновений Гермиона поняла: это было одинокое и тоскливое биение её собственного сердца. Она просидела над телом целый час, пока медперсонал не начал суетиться у койки. И вот она осталась одна. Совсем одна. Может, все они были прокляты? Весь их род? Может, когда она умрёт, то заберёт это проклятие с собой в могилу? Станет ли мир лучше от её смерти? Завтра снова взойдёт солнце, утро в Лондоне загудит знакомыми мотивами. Но её наверняка уже не будет. Узнает ли Фрэнк о её смерти? Наверняка решит, что она хотела бы мести. Мести? За неё? Он так плохо её знает. А вот Малфой… Сколько они знакомы? От силы полтора месяца. Она подумала о коте. Хорошо, что перед уходом оставила открытым окно на задний двор: когда проголодается, выберется наружу, и сердобольная соседка его, конечно, приютит. Может, заставить Драко остановить машину? Она может ему это внушить. Вырубить его. Сбежать. Нет. В машине Гермиона снова ощутила его запах. Последние свои мгновения она бы с удовольствием провела, уткнувшись в его шею или гладя волосы — такие мягкие, будто шёлковые, не то что её собственная каштановая мочалка. Только месяца через два после покупки она удосужилась прочитать надпись на единственной бутыли в ванной. Оказывается, всё это время она мыла волосы и тело кондиционером для белья, поэтому он так плохо пенился. Зато вкусно пах: свежескошенной травой, лаймом и чем-то мятным. Почему Драко не отпустит её? Зачем подставляться из-за неё? Что у них с отчимом за отношения? Что ему грозит за обман и сокрытие его несостоявшейся убийцы? Что будет за отношения с ней? Вопросы. Вопросы, на которые не было ответов. Но одно она, кажется, поняла точно. Если скоро ей суждено умереть, то напоследок она хотела бы только одного — снова полной грудью вдохнуть его запах, дотронуться до шеи и губ, провести ладонью по волосам. Возможно, поцеловать. Драко Малфой — знаменитость школы, и она — та, которую все ненавидели, — вместе. А вокруг суетливый Лондон, дождь, и где-то за углом уже поджидают трепетные объятия смерти. Мда, Гермиона. Всё же ты и правда сентиментальна. Через несколько минут Aston Martin остановился у кованой калитки особняка Марволо. Внутри, по слухам, он напоминал неприступную крепость, хотя снаружи ничем не отличался от других роскошных домов района. Минуту оба молчали, не отваживаясь смотреть друг на друга. Потом жёлтые фары следовавшего за ними внедорожника отразились в зеркале заднего вида. — Нужно идти, — тихо произнёс Драко. Воздух снаружи был каким-то фертильно-влажным. Говорят, приближение смерти пробуждает в животных инстинкт размножения. Последний яркий аккорд перед забытьем. Прекрасно. К сентиментальности добавилась ещё и лёгкая склонность к философии. Она открыла дверь, подождала, пока Драко поравняется с ней, обойдя машину, и только потом двинулась к калитке. Драко прошёл чуть вперёд и уже хотел толкнуть кованую дверцу, но она положила руку ему на шею и шепнула: — Подожди. Гермиона стянула с себя кожаную куртку и протянула ему. Он осторожно её принял. Потом начала медленно спускать с его плеч бомбер. — Отдай мне это, Малфой. Ты, помнится, обещал подарок. Хочу его. Он выглядел немного растерянным, но подчинился. Гермиона накинула его бомбер на себя. Да, вот он. Уд, амбра и что-то пряное. Может, ей и осталось недолго, но пока она жива, она будет дышать его запахом. — Это можешь выкинуть, — кивнула она на свою куртку. Он пристально посмотрел на неё, будто пытаясь прочесть её мысли. — Уже прощаешься, Грейнджер? Ты не сдохнешь сегодня. Какая же ты тупая. Если тебя кто и убьёт, то я. Придушу собственными руками. В доказательство он поднял кулак, в котором всё ещё сжимал её куртку. Она только улыбнулась. От этой смеси злости, ярости и глухого возбуждения серо-голубое штормовое небо его радужки полыхало. В него будто бы беспрестанно ударяла золотистая молния. Она переступила порог дома сразу за ним. По привычке отметила расположение выходов и окон, посчитала людей, которых успела заметить. Все — волшебники: с одной стороны кобура с пистолетом, с другой — палочка. И даже безоружная она могла бы сейчас вырубить нескольких из них. Кого-то, возможно, убить. Самый верный способ — прикрываясь Драко, забрать у одного из амбалов оружие и попытаться прорваться к Реддлу. Не убьёт его самого, зато прикончит пару-другую отморозков, сделав одолжение обществу. Её мозг уже всё спланировал. Вот только тело отказывалось подчиняться. Почему-то вдруг оказалось, что со своей смертью ей было бы легче смириться, чем с тем, что Драко может пострадать. Пара волшебников перегородила им дорогу. — Ты знаешь правила, сынок, — сказал один из них, практически седой. — С оружием на второй этаж нельзя. — Маккензи. — Драко коротко кивнул, приветствуя говорившего. Гермиона наблюдала, как Малфой медленно и неохотно достаёт пистолет. — Аккуратнее, Белами. Это пистолет отца. Тот, кого Драко назвал Белами, легонько прищёлкнул языком в знак согласия. — Её, — подал голос ещё один амбал, подходя к Гермионе, — приказано обыскать тщательно. — Без сюрпризов, Грейнджер, — успел шепнуть ей Драко. — Ты обещала. Вообще-то она ничего не обещала, просто не возражала. Тем не менее Гермиона неподвижно стояла, пока амбал шарил по её карманам. Драко всё это время внимательно наблюдал за ними, словно сейсмограф, улавливающий малейшие колебания. Когда человек Реддла начал шарить в районе её бёдер, Гермионе показалось, что Драко немного ощетинился — совсем как кот, готовый вступить в драку за территорию заднего дворика. После обыска их сопроводили к лестнице, где встречали уже другие люди. Несколько пролётов крепких дубовых ступеней — и вот они с Драко уже в длинном, увязшем в сумраке коридоре. Драко идёт первым, она — за ним, а замыкают процессию два вышибалы. Они почти дошли до ничем не отличавшейся от других двери в дальнем конце коридора, когда Драко вдруг остановился. Он повернулся к ней и приблизился так, чтобы слышала только она. — Грейнджер, я прошу тебя, просто не мешай мне. «Морель», — хотела она машинально его поправить, но ни один звук так и не покинул пределов её губ. Перед тем как сделать последний шаг и оказаться перед финальным боссом, Гермиона подняла ворот бомбера и вдохнула: уд, амбра и… да что же там ещё? Розмарин? Шафран? А может, можжевельник? Разве что ради разгадки этой тайны она готова подыграть ему и вести себя хорошо. Прямо перед входом в комнату, такую же тёмную, как и всё пространство дома, стоял массивный стол, очень похожий на тот, что был в офисе Малфоя — тот самый, на котором они трахались в первый раз. Это неуместное воспоминание заставило её улыбнуться. За столом стояло большое мягкое кожаное кресло на колёсиках. Оно было пустым. Реддла в полумраке комнаты Гермиона заметила не сразу и, хотя много раз видела его колдографию, отчего-то не сразу узнала. Он сидел на подоконнике: одна нога согнута, вторая опущена вниз. Окно не было зашторено, и красные отсветы улицы отражались в его огромных чёрных глазах. На нём была тёмно-синяя рубашка и чёрные брюки. Рядом, на широком подоконнике, стоял стакан с виски. Увидев короля лондонской мафии, Гермиона в нерешительности замерла. Всё, что она о нём знала, совершенно не сочеталось с человеком, сидевшим сейчас перед ней. Довольно молодо выглядящий для своего возраста — совсем под стать Нарциссе, — он походил скорее на актёра или политика. И глаза — глаза поразили её больше всего: чёрные, большие, с чуть припухлыми веками и озорным прищуром. Его глаза улыбались. — Драко! — сказал Том. — Не ожидал тебя увидеть. Голос у него был приятный, с небольшой, едва уловимой хрипотцой. — Думаю почему-то, что ожидал. Том раскатисто рассмеялся. — Да, подловил. — Это что? — Он резко слез с подоконника, подошёл к пасынку и схватил его за запястье. — Твоя татуировка наконец зажила? Реддл резко дёрнул его руку, и Гермиона заметила, как Драко едва заметно поморщился от боли. — Дай-ка рассмотреть. На тыльной стороне руки, чуть выше запястья, была изображена раскрытая змеиная пасть; хвост тянулся извилистой пружиной до самого локтя и там исчезал в распахнутом рту человеческого черепа без нижней челюсти. Гермиона и сама только сейчас внимательно разглядела эту отметку. — Твои знаки — в честь тебя… отец. — Драко особенно подчеркнул последнее слово. Том как-то загадочно улыбнулся одним уголком губ и, всё ещё игнорируя присутствие Гермионы, обратился к стоявшим у двери амбалам: — Петтерсон, Маккинзи, — смотрите-ка сюда. Мой сын сделал это в мою честь! Может, нам всем стоит набить такую? Будет что-то вроде общей метки. Оба амбала одобрительно загоготали. — Маккинзи, — неожиданно резко оборвал их Том, — приведи-ка сюда Хвоста. Петтерсон, жди их за дверью. Без разрешения не входить. Пока оба истукана исполняли поручение, Том ещё какое-то время разглядывал руку Драко. А потом медленно, будто взвешивая каждый шаг, прошёл к столу и сел. — Ну и что же ты не присядешь, сынок? Драко чуть наклонил голову. — Жду, пока пригласишь присесть гостью. Дамы вперёд. — Гостью, значит… Том впервые мельком взглянул на Гермиону — всего секунду, неестественно мало для обычного человека, чтобы составить впечатление или вообще что-то понять. — Что ж, — развёл он руками, — я не возражаю. Драко в ту же секунду обернулся к Гермионе и кивнул на стоящий у стены диван, а сам сделал два шага вперёд и сел на стул перед столом. — «Гостья», Драко. Интересное ты выбрал слово для той, кто хотела меня убить. — Я ведь с самого начала знал, что вся твоя история с Фальки — липа. Просто хотел посмотреть, куда это нас приведёт. — Это было досадное недоразумение, и я его уже уладил. Она больше не угроза. — Ты ведь давно не ребёнок. Сам знаешь, так это не работает. Кровь за кровь. — Крови не было. — Была, не была. Намерение тоже считается. Если никто не понесёт наказания, как я буду выглядеть? Прецедент порождает сомнение, а сомнения ведут к краху. — Никто не отважится выказать сомнения на твой счёт, ты же знаешь. — Ты мне льстишь, Драко? Лесть хороша только в малых дозах. А есть ли у тебя другие, более весомые аргументы, почему я не должен убить её прямо сейчас? — Она полезна. — Неужели? Бывший офицер Интерпола. Неинтересно. У меня там уже есть свои люди, и рангом куда выше. — Ты не тронешь её. — И почему же? Драко резко обернулся и быстро посмотрел на Гермиону — так же, как только что сделал Том, — всего долю секунды, а потом произнёс: — Она беременна. В комнате стало невыносимо тихо. Казалось, даже Лондон замер снаружи. — Она носит моего ребёнка. Она теперь наша семья. Чёрные глаза Реддла уставились на Гермиону, пристально изучая каждый дюйм не только её тела, но будто бы и души. Странное чувство — должно быть, так ощущался бы рентген, если бы его можно было почувствовать. Том Реддл без сомнений видел её насквозь: видел, что её утроба пуста, что в ней не зарождается никакая новая жизнь. Он увидел зияющую темноту внутри неё, вообще не способную никого породить. Чёрную дыру — особое пространство-время, полный вакуум, где нет жизни, только тьма. Взгляд Тома стал тяжёлым. Озорные огоньки мгновенно потухли, будто его собственная тьма — такая же, что жила и в ней, — вдруг воспряла из глубины и поглотила свет. — Я обещал твоей матери, — наконец начал он, — поддержать твой выбор, когда придёт время. — Он помедлил. — Хотя, думаю, она просила меня об этом потому, что была уверена: ты увлечён Поттером. В отличие от меня. Глаза Тома вновь загорелись. — Мне-то докладывали о твоих развлечениях в клубе и за его пределами. Тебе тогда ещё не было и двадцати. Я подумал: если твой организм выдерживает столько секса и алкоголя, из тебя точно выйдет толк. И посмотри, каким ты стал. Реддл чуть поднялся и, перегнувшись через стол, ударил Драко кулаком в плечо. — Крепкий и хитрый. Будущий король. Будущий отец. Последнее слово он выделил так же, как это сделал Драко в начале разговора, и подмигнул ему. — Что ж. — Том снова сел и, поставив локти на стол, сцепил пальцы в замок. — Конечно, мисс Морель теперь никто не тронет. Семья есть семья. Тогда осталось решить другой вопрос: чья кровь омоет её преступление? — Он посмотрел наверх, потом направо, будто ожидая, что ответ свалится на него откуда-то с потолка. — Может быть, ты, Драко? У Гермионы немного свело челюсть, но Драко — хотя она и видела его только со спины — даже не шелохнулся. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Провинившийся должен наказать себя сам. Ритуала будет достаточно. Ты понимаешь, о чём я. Перед ответом Драко не колебался. — Хорошо. Но на этом всё. Ты её не тронешь. Её долг перед тобой погашен. Том пожал плечами и кивнул. — Обещаю. — Мне нужно сделать это сейчас? — Сделаем это сегодня, Драко. К чему тянуть? Но место должно быть особенным. Сифорд[3] подойдёт. Встретимся там через три часа. — Ты должен объяснить новый расклад своим людям, чтобы мы могли уйти. Вместо ответа Том выкрикнул: — Хвост, Маккинзи, войдите все. Хвост вместе с Петтерсоном и Маккинзи вошёл в комнату. — Друзья мои, вы будете рады узнать, что мы утрясли свои недопонимания. Драко и его спутница свободны и могут беспрепятственно покинуть этот дом. Все трое нерешительно оглядели Гермиону. — Я выразился достаточно ясно? — Да, босс, — отозвался низкий голос Маккинзи. Путь от кабинета до входной двери она не запомнила. Драко замешкался в прихожей, и Гермиона, потеряв его из виду, вдруг почувствовала, что теряет опору. Но потом он вернулся, держа в руках её куртку и убирая пистолет в карман джинсов. Снова ночная прохлада Лондона. Воздух казался необычайно чистым. — Не был уверен, что отделаемся так легко, — произнёс он, как только двери серого Aston Martin закрылись. — Потому что твой отчим психопат? — Я не был уверен, что ты сумеешь держать рот закрытым, когда это нужно. Но ты была на удивление хорошей девочкой, Грейнджер. Десять очков Гриффиндору. — Морель. — Мда. Кажется, заклятие перестаёт действовать, и карета снова превращается в тыкву. Она пропустила это мимо ушей. — Что ты должен будешь сделать? — Ничего особенного. Ритуал, принятый у якудза: отрежу себе палец. О таком в этих твоих мангах не пишут? Гермиона ощутила неприятный холод в районе солнечного сплетения и опустила глаза. — Брось, Грейнджер, не делай вид, что тебе не всё равно. К тому же я сам выбираю, какой палец отрезать. Думаю, мизинец. Не расстраивайся, у меня останется достаточно других конечностей, чтобы тебя удовлетворить. Не хочешь, кстати, почувствовать его в себе напоследок? — Он спрятал пальцы правой руки в кулак — все, кроме мизинца, — и несколько раз сжал его. — Здесь? Под окнами твоего отца? — Отчима. Да, так даже интереснее. Драко явно был в приподнятом настроении. Радовался, что так легко отделался — обменял её жизнь на мизинец. Ей больше не хотелось тратить время ни на мысли, ни на пустые перебранки. Она схватила его кулак, разжала пальцы и поцеловала в центр ладони, потом провела его кистью по своему солнечному сплетению и ниже. Уже через мгновение он справился с пуговицей на её джинсах и погладил между ног. Средний и указательный пальцы обхватили клитор, и он начал медленно водить ими, почти доходя до влагалища. Гермиона издала стон и бросила взгляд за его спину. Ей показалось, что даже через запотевшее окно машины она видит, как к окнам дома Марволо прилипло несколько тёмных фигур. Это волновало её ровно до того момента, пока он двумя пальцами не скользнул внутрь, продолжая массировать основание клитора. Она потянулась к его лицу, чтобы поцеловать, и он тут же потянулся в ответ. Он целовал её так долго, что казалось: ещё немного — и его дыхание заменит ей кислород. Его умелые пальцы внутри неё, его язык, жадно двигающийся у неё во рту. Оргазм был ярким. Она содрогалась чуть дольше обычного и зажала бёдрами его руку, заставляя оставаться внутри ещё несколько минут. Не открывая глаз, Гермиона произнесла: — Ты ведь можешь сбежать? — Это ещё зачем? Том прав, такое нельзя оставлять без наказания. Но нам крупно повезло, что он согласен обойтись малой кровью. — У тебя стокгольмский синдром. Драко пожал плечами. — Думай как хочешь, Грейнджер. Я и не надеялся на твоё понимание. Драко отвёз её домой и высадил, как она и просила, в начале улицы. Когда Гермиона закрывала дверь, он протянул ей аккуратную белую карточку: «Malfoy Manor, резиденция семьи Малфой с 1447 года» — и номер. Она вопросительно на него посмотрела. — Мне на неё подрочить? — Салазар, Грейнджер! Я рос с головорезами Тома, но даже от них не слышал ничего настолько пошлого. Он прижал ладонь к лицу, качая головой. — Мать пригласила тебя. В таких случаях принято давать визитку. Он уехал. Наступала ночь. Дождь успокоился, и теперь лишь редкие капли падали из разверзшегося лона ночного неба. Кот ждал её у калитки. — Глупое животное. Водоплавающий ты, что ли? Почему в дождь тебе не сидится в тепле? Вместо ответа, которого она, конечно, не ожидала услышать, кот удовлетворённо прищурился и заурчал. Гермиона открыла дверь ключом и пропустила его вперёд. Дом, как всегда, встречал тишиной. ========== [1] «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» — Книга Бытия (3:19). Слова, сказанные Богом при изгнании человека из Рая и напоминающие о земной тленности и неизбежности смерти. [2] Больница Святого Варфоломея (St Bartholomew's Hospital / Barts) — одна из старейших действующих больниц в Европе и старейшая в Великобритании, основанная в 1123 году. Расположена в лондонском районе Смитфилд. [3] Сифорд (Seaford) — небольшой прибрежный город в графстве Восточный Суссекс на южном побережье Англии, известный своими высокими отвесными меловыми скалами.