Интермедия IV. Пустышка

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с предупреждениями перед прочтением главы.

В тексте присутствуют токсичные и созависимые отношения, инцестуальная связь между кузенами, откровенные сексуальные сцены, эмоциональная зависимость, эротизированная власть, манипуляции, элементы сексуализированного наблюдения (voyeurism), психологическая жестокость и морально неоднозначные персонажи.

Текст не романтизирует описываемые отношения и не ставит целью их оправдание.

Этьен облегчённо выдохнул, когда его кузина наконец отправилась в Англию. Её жалобные мольбы и красноречивые признания порядком его утомили. Подумать только, она всерьёз предлагала ему сбежать. Сбежать куда? Обречь себя на нищету и вечные скитания. На что она собиралась жить? Она думала, что он будет работать, что они найдут паршивую комнатушку в Лионе или Марселе и будут вместе. «Но разве ты не мечтала о Лондоне? О платьях и положении светской дамы?» «И правда, я мечтала об этом. Но теперь это всё не имеет значения. Я люблю тебя. Я хочу быть только с тобой. Всю жизнь с тобой». Всю жизнь? Ничто не раздражало его больше постоянства. Иногда он даже жалел о том, что они совершили на пляже. Она нравилась ему, когда была недосягаема. Но, вкусив её, он понял, что Друэлла Розье была как все. Конечно, она была красива. Пожалуй, самое красивое создание из всех, кого он встречал. Перед отъездом из Монпелье он ещё не раз нежно дотрагивался до камней, на которых овладел ею в первый раз. А когда писал море, каждый раз воспроизводил цвет её глаз. Ни одна девушка больше не вызовет в нём такого волнения и восторга – что ж, он признавал это. Но в мире было ещё множество блюд, которые он хотел вкусить, и множество цветов, до которых хотел дотронуться. Ему было не до брака, не до обслуживания капризов какой-то девчонки. Совсем скоро его талант признают. Он станет великим – более великим, чем этот занудный любитель болотных кувшинок, Моне. Он не будет таким же трусом, как Дега, намеренно успокаивавший красоту своих балерин. Нет – Этьен Розье был выше всех давно мёртвых мастеров и уж тем более современников-посредственностей. Конечно, Друэлла вдохновляла его, была его музой. И даже через несколько лет он искал её черты в своих многочисленных натурщицах. Они были по-своему прекрасны. Но они были не Друэлла. Он был искренен, когда овладел ею тем летним вечером. Хотел подарить ей счастье любви, прежде чем она возляжет с этим стариканом Блэком, которому годилась в дочери. Когда после этого она стала его избегать, Этьен не находил себе места. Неужели он ошибся? Неужели сделал ей больно? Неужели она не оценила его стараний? Но нет. Спустя неделю она всё же впустила его. Что это была за ночь? Тысячелетние звёзды благословенно светили из приоткрытого окна её спальни. Лунный свет питал их кожу, придавая ей сказочное свечение. В этот раз он не торопился. Покрыл её тело поцелуями. Долго ласкал языком два нежнейших лепестка, пока наконец всё её тело само не начало умолять о соитии. Но и тогда он не торопился, позволив сначала своему языку проникнуть в её лоно. Она издавала нежные стоны, похожие на песнь райской птицы, а потом без сил откинулась на кровать. Он дал ей немного отдохнуть и снова разгорячил пальцами. Тонкая кожа обнажала прожилки синеватых вен. Море было не только в её глазах, но и в её крови. – Нимфа, морская богиня, возлюбленная моя, Друэлла, – шептали его губы, перемежая слова поцелуями. Наконец он почувствовал, что бёдра её стали требовательными, и тогда вошёл в неё, вызывая ещё более сладостные стоны. Было что-то таинственно прекрасное в том, что они были кузенами. Будто родство их крови дарило им большее взаимопонимание. Их любовь была то нежной, то страстной. Будто кто-то водил смычком по натянутой струне, то сжимая, то распуская рисунок мелодии. Днями они томились друг по другу, а ночами их тела переплетались так тесно, что порой и сами не могли понять, где проходят границы другого. Этьен научил её, как ублажать его, вырвав клятвенное обещание, что она никогда не подарит такого же удовольствия своему английскому любителю бифштекса. Будто это она была виновата в том, что выходит замуж. Постепенно Друэлла начала умолять его спасти её от этого брака и тайно пожениться, но Этьен жаждал другого – он сбежал в Париж. Париж был словно прехорошенькая танцовщица, обещавшая ему все удовольствия мира. Он быстро обзавёлся друзьями, иногда рисовал, но всё чаще проводил ночи за картами и вином. Всего за месяц он поиздержался и успел наделать долгов. Чтобы расплатиться с кредиторами, продал пару картин – почти за бесценок. Художников в Париже было больше, чем крыс, – и живопись стоила мало. Как же повезло этим глупцам! Однажды они смогут продать его ранние шедевры за целое состояние. Он был молод, красив, талантлив, происходил из хорошей семьи – деньги ему занимали охотно. А он всегда умел находить изящные отговорки, чтобы отсрочить выплату долгов. Знал бы он тогда, что скрывалось за милыми улыбками его кредиторов. Как позже оказалось, все долги Этьена с момента его появления в Париже скупал один высокопоставленный господин. Паук расставил свою сеть и ждал лишь возможности встретиться лицом к лицу со своей прекрасной добычей. Сидя в шикарно обставленной комнате своего благодетеля под пристальным присмотром двух не вполне достопочтенных господ, Этьен, как обычно, пытался придумать красивую отговорку, очаровывая всех своим обаянием. Всё складывалось благополучно. Или Этьену так только казалось? – Деньги должны быть уплачены до воскресенья, – уверенно произнёс господин, не стирая с лица улыбки. – Но позвольте, мсье… – Или, – прервал его господин всё тем же властным тоном, – вы готовы предложить мне что-то кроме денег? – Картины? Я напишу вам несколько чудесных городских пейзажей. – Искусство меня не интересует. А вот молодость… Вашим молодым телом, вашей красотой я заинтересован. Вы побледнели, милый Этьен? Бросьте. Париж – город любовников. Я буду бережным… Чего не обещаю про своих людей, – он кивнул на оскалившихся мордоворотов. – Видите ли, возраст берёт своё, и я всё чаще предпочитаю смотреть. Ваша красота и правда уникальна, я высоко её ценю, поэтому ваш долг оценивается… Ну, скажем, в семь встреч. Этьен не помнил, как нашёл обратную дорогу в свою небольшую каморку на Монпарнасе. Скрыться, сбежать, спрятаться, исчезнуть. Что ему оставалось, кроме… Семь дней, чтобы найти деньги, или семь… Он даже не хотел об этом думать. Стены душили его, и Этьен вышел освежить голову за стаканчиком арманьяка. Размышляя о своей судьбе, он задумчиво набрасывал на салфетке образ девушки, сидевшей напротив. Тонкие линии увлекли его внимание далеко за пределы этого шумного квартала. Он был так поглощён рисунком, что даже не заметил, как случайная модель давно стоит у него за спиной, заглядывая в импровизированный холст. – Сколько вы хотите за мой портрет? – нежно спрашивает она наконец. – Портрет? – удивлённо восклицает Этьен. – Но это всего лишь набросок. – Не хотите ли нарисовать меня по-настоящему? Мой отец будет щедр. Недолго раздумывая, Этьен называет полную сумму своего долга, скромно опустив проценты, которые надеется покрыть переводом от родителей. – Хорошо, – отвечает девушка, нисколько не смутившись. – Тогда приходите завтра прямо к нам домой. – Но я предпочту получить всю сумму до окончания работы. И девушка соглашается. Этьен счастлив. Париж снова любит его. Фиолетовые краски сумрачного неба кажутся ему необычайно яркими. Он пишет парижское небо всю ночь, и истосковавшиеся по кисти руки благодарно его слушаются. Долг уплачен, а высокопоставленный господин забыт, словно абсентное видение. Он пишет девушку точными мазками и всё же иногда нарочно пропускает маленький прыщик или неопрятную припухлость. Дорого стоят только комплиментарные портреты – никто не желает покупать правду, которой в избытке у зеркала. Когда работа завершена, девушка не хочет с ним прощаться. Находит всё новые и новые поводы для встреч. Она очарована, она влюблена. Этьен тоже любит: любит свою вновь обретённую беззаботную жизнь, ночные пиршества, карты. Любит, как они колесят по окрестностям Парижа, как она покупает ему дорогой гардероб. Через какое-то время и она начинает настаивать на большем: ревнует его, выпрашивает признания, просит стать её мужем. Этьен и сам задумывается о свадьбе. Было бы неплохо жениться на той, кто однажды станет самой богатой наследницей Парижа. Заполучив её деньги и связи, он больше никогда не попадёт в унизительную ситуацию с кредиторами. Но вот ведь незадача. Её отец видит его насквозь. Он благоволит их развлечениям – готов оплачивать любые капризы единственной дочери. Но замужество? Нет. Для этого он подберёт ей достойного человека из своего круга. Девушка уже почти раздражает Этьена. Разве он просто её игрушка? Разве она не видит, что у него серьёзные намерения, пусть и только в отношении её денег? Саму девушку Этьен считал пустышкой. Всё чаще и чаще фиолетовое парижское небо становится на его картинах синим. Всё чаще ему снятся сны о красивой, холодной и такой недосягаемой луне. Он вспоминает берега Нормандии, море близ Монпелье и… Ему трудно это признать… Вспоминает Друэллу. Иногда он рисует её лицо с надменными голубыми глазами, её обнажённое тело – без единой родинки и изъяна. Томясь от тоски, он припадает губами к ещё сырому холсту, представляя, что это она целует его в ответ. Родители переправляют ему письма, пришедшие в его отсутствие. Она писала ему часто, до самого своего отъезда. Тонкие пальчики выводили жаркие послания и мольбы, и его чресла пылали, когда он читал витиеватые узоры французских букв. Нет, ни один язык, кроме французского, не способен выразить любовь. Почему она не писала ему из Англии? Семейная жизнь так захватила её? Он знал, что у Друэллы скоро родится дитя. Блэк времени зря не теряет. Но ни один мужчина в мире не знает лучше него, как доставить ей удовольствие. Ведь их тела были созданы друг для друга. А что делает с ней Блэк? Сердце проткнула ядовитая игла ревности. Он должен поехать в Солтрейнхолл. Должен навестить её. А что девушка? Пусть разлука напомнит ей о его ценности. Ему нужно всё её состояние – с жалкими подачками он больше мириться не собирается. Решено. Его письмо было деловым и кратким: «Дорогая кузина, надеюсь, ты пребываешь в добром здравии. Я буду проездом в Англии на следующей неделе и хотел бы навестить тебя. Буду рад познакомиться с твоим новым семейством и надеюсь увидеть рождение твоего дитя, да снабдят внеземные силы его крепким здоровьем». Ответ последовал незамедленно – и очень его удивил. Вместо игривых французских завитков – грубые английские буквы, выведенные рукой Сигнуса Блэка: «Ожидаю вашего прибытия». И больше ничего. Что это могло означать? Почему отвечает этот любитель бифштексов? Почему принимать будет он, а не «мы», как и подобает супругам? Снова ядовитый укол в сердце – но в этот раз от тревоги. Друэлла, возлюбленная моя. Разве забыла ты, как нас обвенчали первобытное солёное море и тысячелетние звёзды? Почему ты молчишь? Ты больше не любишь меня?