Интермедия V. Огрызки радости

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с предупреждениями перед прочтением главы.

Интермедия содержит инцестуальные отношения между кузенами, откровенные сексуальные сцены, вуайеризм, эротизированную одержимость, эмоционально зависимые и токсичные отношения, сексуализированное наблюдение, психологическую деградацию персонажей и морально тяжёлые темы.

Сигнус несколько раз перечитал письмо, полученное от полюбовничка своей жены. Это наверняка был он – смазливый мальчишка с вызывающим взглядом. Этьен Розье. Теперь Сигнус его вспомнил. В тот вечер в Монпелье кто-то всё не сводил с него глаз. А когда в конце приёма объявили о помолвке Друэллы и Сигнуса, послышался звон разбитого стакана. Все тогда решили – на счастье. Теперь-то Сигнус понимал: это не было ни оплошностью, ни предвестником счастья – мальчишка его приревновал. И всё же нахальства ему не занимать – придумал же заявиться самолично прямо в резиденцию Блэков. Что ж, пусть приедет. Сигнус окажет ему достойный приём. Например, продемонстрирует, что стараниями Блэка его драгоценная Друэлла уже седьмой месяц носит под сердцем дитя. И хоть жена его с первой брачной ночи ужасно переменилась, Сигнус любил её с каждым днём всё сильнее. Дни напролёт, невзирая на запреты врача, Друэлла бродила где-то за пределами особняка. Сигнус, боявшийся, что жена, с каждым днём всё больше напоминавшая тень самой себя, однажды просто потеряется, приказал высадить перед домом кипарисовую рощу. Пусть гуляет в ней, если ей так хочется, но не отходит далеко от поместья. Наконец настал день, когда стены Солтрейнхолла услышали рокот приближающегося мотора – к самому входу в рощу подкатил чёрный станционный автомобиль. Через мгновение из него высунулся молодой щёголь с широким планшетом наперевес. «Верно, – вспомнил Сигнус. – Её кузен ведь был художником». С достоинством, подобающим хозяину дома, он медленно вышел поприветствовать гостя. Розье, нисколько не смутившись, проигнорировал протянутую руку и расцеловал его в обе щёки – как водится у французов. Неслыханная несдержанность! Этьен, как оказалось, нисколько не уступал своей кузине в красоте. Идеальная белая кожа и надменные глаза – скорее серо-голубые, чем сапфировые, как у Друэллы, но от этого не менее красивые. Чуть вьющиеся белые волосы доходили ему до середины ушей, а под шёлковой рубашкой угадывалось хорошо сложенное молодое тело. Увидев кузена, Друэлла вообще не выказала никаких эмоций. – Что с ней? – растерянно спрашивал Розье. Но Сигнус лишь разводил руками – откуда же ему знать, что там на уме у этих женщин. Он как муж ведёт себя в высшей степени достойно. Это всё, что он мог сообщить. Постепенно, однако, настроение Друэллы менялось. У неё наладился аппетит, она меньше проводила времени на улице, и всё чаще Сигнус заставал её на кушетке в библиотеке, сморённую обеденным сном. Иногда она бывала в западном крыле, в просторной зале, которую Сигнус отвёл под нужды Этьена. Там были высокие окна, впускавшие в пространство огромное количество света – идеальная обстановка для художника. Часто Сигнуса мучила бессонница, и он бродил по коридорам Солтрейнхолла. Несколько раз он натыкался на Розье, возвращавшегося с ночных прогулок по саду. Из-за летнего зноя мальчишка не застёгивал рубашку, оголяя молодую грудь. А однажды Сигнус застал кузена жены на кухне, когда тот жадно пил молоко прямо из глиняного кувшина. Белёсые струйки катились по подбородку и падали на тёмно-коричневые соски. Эта картина была такой волнительной, что потом Сигнус несколько раз обнаруживал себя наяривающим собственный разгорячённый орган. Одной рукой он сдавливал себя, лёжа на животе, а второй посасывал палец. – Почему бы тебе не нарисовать свой автопортрет? – однажды предложил он Этьену. – Ты ведь как-никак мой родственник. У англичан принято украшать дом портретами родни. Я хорошо заплачу тебе за работу. Розье смутился, но от работы не отказался. Нахальный мальчишка, кажется, многое понимал. Портрет получился развязным. Этьен изобразил себя в облике современного Давида на фоне кипарисовой рощи – в узких тёмно-синих джинсах и без верха. Он приказал слугам вынести в сад большое зеркало и часами стоял у мольберта, фиксируя на холсте свои идеальные мышцы. Работал он медленно, самозабвенно любуясь результатом, словно Нарцисс своим отражением в воде. Шло время. Срок Друэллы подходил. Вопреки опасениям врача, она разрешилась от бремени быстро и легко. Первенцем была дочь. Её назвали Андромедой – звёздное имя, как принято у Блэков. Друэлла быстро шла на поправку. Она провела в постели всего несколько дней и сразу окунулась в заботу о дочери. Никогда после тех дней Сигнус не видел её такой счастливой. Даже ему иногда перепадали огрызки её радостного настроения в виде чуть подстёршейся улыбки или тёплого взгляда, обращённого к дочери. Розье и его жена часто гуляли с коляской по деревне. Иногда следивший за ними Сигнус слышал, как придурковатые маглы поздравляли их с рождением малышки. Откуда им было знать, что они не были парой. Ведь оба и правда были так красивы и так подходили друг другу. Прошло несколько недель. И вот наконец, ошиваясь у двери мастерской, Сигнус услышал то, что столько времени жаждал застать – тихие стоны адюльтера. Он легонько приоткрыл дверь и вперил свой налитый кровью взгляд в тонюсенькую щель. Наконец! Это было именно то, что он жаждал увидеть. Этьен стоял перед его женой на коленях, по пояс обнажённый, и ласкал её запретные места. Молодые груди Друэллы округлились от молока, она была подобна Венере Боттичелли. Боясь спугнуть чудесную картину, Сигнус медленно и беззвучно ухватился за свой инструмент и закусил губу, чтобы потушить сладострастные стоны. «Почему эти детишки так прекрасны и так жестоки? – думалось ему. – Разве этим ангелам не хочется пригласить и его? Утолить его жажду, его потребность в их молодых телах. Каким бы сладким было их совместное соитие. Он бы ласкал их обоих, он бы стал их вечным рабом. Какие всё же жестокие! И какие прекрасные! Они были его страстью и его проклятьем». В один из дней вышло так, что Этьен получил письмо из Парижа. – Радостные новости, – объявил он со свойственным ему нахальством, – отец Клары скончался, и теперь я могу на ней жениться. Друэлла, однако, восприняла это известие более сдержанно. – Ты уезжаешь? Бросаешь меня? Опять? – вопила она, словно загнанная в силки охотников лань. – Пойми! Это нужно нам. Как только я женюсь на ней, я обрету свободу. У меня будет много денег, и я смогу вернуться к тебе. Я буду с тобой. Всегда только с тобой, моя возлюбленная, моя кузина, моя Друэлла. Но Друэлла не верила ему. Она отчаянно кусала его тело, оставляла на спине царапины, будто метила территорию. Этьен всё терпел. В день его отъезда она перебила весь фамильный сервиз Блэков. А когда домовые эльфы чинили посуду, била её снова. Что-то сломалось в ней в тот день, что-то важное, что до сих пор сохраняло и поддерживало в ней жизнь. Фарфор можно было починить при помощи магии, а вот Друэллу Блэк починить больше было нельзя.