32. Уроборос и тысячи женских историй

Предупреждение

Интермедия содержит сцены сексуализированного насилия над несовершеннолетней героиней, инцестуальные мотивы, психологическое насилие, семейную жестокость, ПТСР, эмоциональную деградацию персонажей и другие тяжёлые темы.

Заклятие парализовало моё тело, но я всё ещё в сознании. Слышу, как усиливается ветер и раскидистые лапы сирени барабанят в окно, приветствуя моё возвращение. Я снова в этой проклятой комнате. И со мной снова творится страшное. Всё плохое всегда происходило в этой комнате. Когда отец первый раз оказался здесь ночью, я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что именно происходит. Те, кто говорит, будто неизвестность пугает, просто никогда не испытывали настоящего ужаса. Сколько бы лет ни прошло, но, возвращаясь в ту ночь, я всё ещё ощущаю сильную боль внизу живота. Как долго это продолжалось в первый раз? Трудно сказать. Я постоянно теряла сознание, но снова и снова просыпалась от его голоса. — Друэлла, моя Друэлла, — шептал он, и его мокрые губы отвратительно касались моего уха. Я пыталась кричать, пыталась убеждать, что он ошибся, что я не моя мать. Помню, как до последнего наивно надеялась: он вот-вот одумается и поймет свою ошибку. Но что с того? Ничего ведь уже невозможно было исправить. В какой-то момент я вообще перестала что-либо ощущать, будто блуждала где-то далеко. На столе стояла свеча, её пламя трепетало так, словно хотело сорваться с фитиля. И я была этой свечой. Фарфоровая кукла Андромеды, которую она мне оставила, сидела на стуле прямо напротив. Всё происходящее казалось настолько абсурдным, что, чудилось, кукла вот-вот повернет голову, посмотрит мне в глаза — и я проснусь. Ещё я слышала глухие удары. Думала, это стучит моё сердце, но потом поняла: это старая сирень. Её ветки колотили в стекло так, будто хотели разбить окно. И мне казалось, что я была этой сиренью. Всем, чем угодно, только не собой. Утром произошедшее и правда показалось сном. Я всё ещё плохо чувствовала себя. Лежала в постели, в новой чистой сорочке; моё бельё было целым. Об этом позаботилась Пинки — она избавилась от вчерашней одежды, как поступают с вещами заразных больных. Я не могла встать несколько дней. Комната превратилась в клетку, а мучителями стали воспоминания. Они возвращались постепенно. И вот я вспомнила тонкую тень. Она протянулась из коридора всего на мгновение, а потом — почти беззвучные, удаляющиеся шаги и лёгкое шуршание платья. Моя мать была там. Она всё видела, слышала, как отец называл меня её именем. И ничего не сделала. Просто прошла мимо. Разве можно было после этого называть её матерью? Отец приходил ещё. С каждым новым разом его запах становился всё более невыносимым. Воздух в комнате пропах потом, вином и мочой. Странно, как быстро я привыкла к его визитам. Когда он переступал порог моей комнаты, я становилась куклой. Той самой, которую мне доверила Андромеда, — неживой, не способной ничего чувствовать. Я ненавидела Сигнуса. Ненавидела всем сердцем. Хотя что с него взять? Он всего лишь мужчина. Разве не все они такие? Но сильнее, чем своего отца, я ненавидела мать. Когда Друэлла вышла из больницы, я хотела причинить ей боль. Не убивать, нет. Огонь достаточно её наказал, подумала я тогда. Но в вечер своей смерти, впервые в жизни, мамочка поступила правильно. *** Том помедлил, прежде чем войти в особняк. Прислушиваясь к каждому скрипу, которым старый дом отзывался на его шаги, он не спеша поднялся в комнату с камином. Нарцисса всё ещё была без сознания. Реддл опустился подле неё и какое-то время нежно гладил белые локоны. Вскоре действие парализующего заклятия закончилось. Тёмно-синие глаза приоткрылись и встретились с чёрными. Нарциссе было достаточно произнести одно лишь слово, призвать эльфийскую магию, чтобы спастись, но почему-то она этого не сделала. Том продолжал перебирать её волосы. Он наклонялся, чтобы поцеловать красивые нежные щёки, лоб, веки, виски и губы. За этими ласковыми движениями Нарцисса не сразу почувствовала, как его руки сомкнулись на её шее, словно уроборос. Суд судьбы свершался над ней. Том нагнулся и в последний раз припал к её губам, медленно сдавливая пальцы. Нарцисса была здесь — и уже не здесь одновременно. Её сознание осветилось, и всего за одно земное мгновение она услышала тысячи женских историй. А потом пространство наполнилось жёлтым светом. Ей почудилось, будто откуда-то сверху на неё таращатся большие стеклянные глаза, и послышался странный звук, похожий на удар судейского молотка. Бум, тук, бум, тук, бум. Всё громче и громче. Нет, это был не молоток... Ветки старой сирени отчаянно бились в окно. Неужели именно здесь, в этой комнате, ей придётся провести целую вечность?