32. Было пусто

Драко стоял перед портретом Люциуса, не решаясь прервать молчание. Когда-то он мечтал хотя бы об одном слове отца, а теперь и сам не знал, что именно хочет услышать. — Ты ведь стал выше, чем твой друг-очкарик? — Я выше его на десять сантиметров. — Что ж, теперь можно и умирать, — рассмеялся отец. Драко оставался неподвижен. — Ну, прости. Не думал, что ты всё ещё горюешь по своему старику. — Я скучаю, папа, — тихо произнёс Драко, опустив голову. — Сын. Мой сын. — Люциус отчего-то сделал ударение на слове «мой». — Хотел бы я тебя обнять. Ты стал таким взрослым, но я всё ещё вижу тебя десятилетним — именно таким, каким ты был в нашу последнюю встречу. — Тогда до чего же дико, пожалуй, было наблюдать всё это. — Драко кивнул в сторону кровати. Люциус снова рассмеялся, обнажив ровные белые зубы. — Кстати, об этом, Драко. Я бы предпочёл, чтобы ты нашёл моему портрету более уютное местечко. Скажем, в «Синей Бороде». Или, может, перенесёшь меня в особняк Тома? Мы с ним всегда найдём, что обсудить… Как там твоя девчонка? Та, которая с веснушками? — Не видел её уже несколько дней. — Неужели? — Да, пропадать входит у неё в привычку. — Ты найдёшь её. Драко усмехнулся. — Не сомневайся. *** Ярко-белый свет залил элегантно обставленную спальню молодого хозяина. Драко распахнул серые глаза, казавшиеся в утренней дымке ещё ярче, и проморгался. Сон. Он так отчаянно надеялся в последние дни поговорить с отцом, что теперь это стало ему сниться. Драко какое-то время восстанавливал в памяти детали их разговора. Может, отцу и правда будет лучше в клубе или у Тома? Чуть приподнявшись, он посмотрел на стену, ожидая увидеть строгий профиль Люциуса, но на месте, где обычно висел портрет, было пусто. Что за чёрт? Он дёрнул шнурок колокольчика, и в тот же миг перед постелью материализовался молодой эльф во франтоватом чёрном сюртучке. — Добби, где портрет? — хрипло произнёс Драко, ещё не вполне обретя голос. Эльф перевёл взгляд на стену, потом на хозяина, а затем снова на пустоту и, наконец сообразив, ответил: — Госпожа приказала снять его и… — тут он осёкся. — И?.. — Драко нагнулся к нему, глаза смотрели пристально и требовательно. — Договаривай. — И сожгла на заднем дворе. До Драко не сразу дошёл смысл сказанного. — Что? Она что?! Повтори!!! — И сожгла на заднем дворе, — ровным тоном повторил Добби. Только когда дыхание Драко участилось, а его шея начала покрываться красными пятнами, до Добби, видимо, дошёл смысл собственных слов. Он округлил огромные глаза и, резко щёлкнув пальцами, благоразумно ретировался. — Добби! — прорычал Драко. Этого не может быть! Его мать не могла так поступить. Только не теперь. Не тогда, когда отец наконец заговорил с ним. Ведь голос звучал так отчётливо... Драко, готовый было соскочить с кровати, замер. Он не мог ошибиться. Или всё это действительно просто приснилось? Он с силой растёр шею. Нет. Неужели… Драко не успел закончить мысль — волна бешеного гнева затопила солнечное сплетение. Матери придётся объясниться, он ей этого не спустит. Сквозь распахнутое окно донёсся скрип колёс. Несколько тяжёлых внедорожников въехали на территорию поместья, наперебой послышались грубые мужские голоса. Чёрт, а там-то что стряслось? Драко стремительно вышел из спальни и, оказавшись на верхней площадке лестницы, услышал Тома. — Сынок, ты можешь спуститься? — Голос отчима звучал непривычно взволнованно. Драко бросился вниз, на ходу прикидывая, не могла ли Грейнджер быть причиной этого волнения. Том ждал у подножия лестницы, не сводя с него пристального взгляда чёрных глаз. Едва они поравнялись, отчим резко притянул Драко к себе, прижав к своему плечу. Он говорил тихо, медленно и ни на секунду не ослаблял хватки: — Не справилась с управлением. Оказалась на обочине. Перевернулась. Она и так была неважным водителем, сынок. В крови — две и девять промилле. Слишком много. Чуть больше бутылки вина. Её нет, сынок. Нашей Цисси больше нет. Том всё говорил и говорил, крепко удерживая его, и не разжал объятий, даже когда Драко, упёршись ладонями в его грудь, со всей силы пытался оттолкнуть отчима; даже когда на губах Драко от ярости выступила пена, и он принялся выкрикивать нечленораздельные проклятия. Только договорив, Реддл медленно опустил руки. И тогда Драко наотмашь ударил его в лицо. Реддл пошатнулся и, не удержав равновесия, грохнулся на пол. Люди Тома хотели было кинуться к ним, но Марволо сделал знак рукой, и они отступили. Не обращая на это никакого внимания, Драко вышел из дома и просто побрёл вперёд по гравийной тропинке, а потом — по дороге. Он не останавливался до самого вечера, даже когда асфальт закончился и начался мокрый от росы, заросший высокой осокой луг. В какой-то момент Драко услышал, как вдалеке прокричала незнакомая птица, и вскинул голову. Прощальные лучи поблёскивающего в облаках солнца больно врезались в глаза. Он обессиленно упал на колени и, трясясь всем телом, зарыдал. *** Похороны откладывать не стали. Тело матери погрузили в каменный саркофаг и придвинули почти вплотную к такому же саркофагу отца. Драко не мог смотреть на это и не поднимал голову до тех пор, пока тяжёлая металлическая дверь усыпальницы не захлопнулась. Тогда он бросил букет белых нарциссов у её входа и, не обращая внимания на пытавшихся пристать к нему с соболезнованиями, скрылся в мэноре. Он никого не желал видеть. Даже отчима. Тем более отчима. Том не проронил ни слезинки по его матери. Хотя, если бы и он расклеился, кто бы занялся всей этой организацией? Том хоронил его отца, а теперь и его мать. Верный Том ни в чём не был виноват, но Драко отчего-то злился. Глупо, конечно, ненавидеть кого-то просто за то, что он принёс дурную весть. Но хуже всего было то, что её не было рядом.