Часть 7

Глава 7 Первое объявление К центральному корпусу я бежала так быстро, что уже на второй лестнице пожалела об отсутствии у Сун Синь хоть какой-то любви к спорту. Или, возможно, просто недооценила, насколько неудобно нестись в обычной университетской обуви, когда мир начинает ломаться прямо у тебя на глазах. Книга — это книга. А здесь у меня под ногами дрожала земля. Свет мигал по-настоящему. Люди вокруг дышали нервно. Чем ближе я подбиралась к главному двору, тем плотнее становился людской поток. Студенты выбегали из корпусов с телефонами в руках. Кто-то показывал на небо. Кто-то тянул друзей обратно под крышу, будто бетон мог защитить от того, что рвало само пространство. Кто-то уже истерично смеялся, не выдержав напряжения. Кто-то спорил, что это государственный эксперимент, рекламная акция или голографическая проекция. Люди всегда хватаются за нормальное объяснение, пока могут. Даже когда на горизонте поднимается Башня. К краю двора я выскочила как раз в тот момент, когда над главным корпусом с треском ожили уличные экраны. Именно ожили. Не включились — ожили. Белая рябь. Чёрные полосы. Скачок яркости. Один экран на фасаде, второй у библиотеки, третий рядом со студенческим магазином — все одновременно дёрнулись, мигнули и вывели одинаковый чёрный фон. Толпа будто разом втянула воздух. А в следующую секунду по кампусу ударил усиленный голос: — Просим всех сохранять спокойствие. Повторяем: просим всех сохранять спокойствие. Слишком ровный голос. Таким хорошо объявлять перенос занятий, а не объяснять людям, что привычный мир только что дал трещину. Я затормозила у края двора и быстро огляделась. Мне нужен был Гу Юй. Система не оставила простора для трактовок: [Желание №3: оказаться рядом с Гу Юем в момент первого официального объявления.] Момент уже шёл. Если я не успею — либо задание провалится, либо система снова начнёт «помогать». А после всего, что я уже видела, мысль о её помощи вызывала только раздражение. На экране появилась гербовая эмблема. Потом — женщина в строгом тёмном костюме, с собранным лицом и таким контролем над голосом, будто её учили не информировать, а обезвреживать панику. — В настоящий момент в нескольких регионах страны зафиксировано появление аномальных пространственных структур. Специалисты проводят экстренную проверку. Просим граждан не приближаться к зонам искажения и сохранять спокойствие. По толпе прокатился шум. Пока ещё не крик. Пока ещё не настоящая паника. Но уже то нервное, ломкое гудение, когда люди понимают: им явно говорят не всё. — Что значит «пространственные структуры»? — Да скажите нормально! — Это опасно или нет? — Почему связь пропадает? — Мама трубку не берёт! — Не толкайся! Я на ходу достала телефон. Сети почти не было. Появилась. Пропала. Опять появилась. На экране женщина на миг замолчала, будто ей что-то говорили в наушник. Потом продолжила: — Все учебные заведения временно переходят в режим внутреннего ожидания дальнейших инструкций. Просим студентов и преподавателей оставаться на территории кампусов и следовать указаниям администрации. То есть нас собирались официально запереть внутри, пока наверху не решат, насколько сильно всё плохо. Я начала проталкиваться через толпу. Сначала мимо первокурсников, которые уже держались кучками по три-четыре человека. Потом мимо какой-то девушки, плачущей в телефон. Потом мимо парней с факультета экономики, которые наперебой уверяли друг друга, что всё это «не может быть настоящим». — Сун Синь! Я резко обернулась. Ли Тонг стояла чуть поодаль, с растрёпанными волосами и широко раскрытыми глазами, вцепившись в локоть одной из наших соседок. — Куда ты? — крикнула она. — Не уходи одна! На секунду я замерла. Чёрт. Нельзя было просто бросить её и побежать дальше, как будто у меня есть личный сценарий от автора. Но и терять время тоже нельзя. — Идите к преподавателям! — крикнула я в ответ. — Не лезьте к выходу! — А ты?! — Сейчас приду! Последнее было враньём. Или, скорее, отложенной правдой. Ли Тонг явно хотела сказать что-то ещё, но в этот момент по двору снова прошла дрожь. На этот раз сильнее. Стекло в окнах коротко задребезжало. У кого-то вырвался вскрик. Телефон в моей руке моргнул и погас. И тогда Башня стала чётче. До этого она была как тень под водой — слишком далёкая, слишком нереальная, будто глаз ещё имел право спорить с увиденным. Теперь — нет. Теперь она уже не казалась миражом. Тонкая чёрная линия на горизонте набухла, потемнела и начала проявляться вниз и вверх одновременно, как если бы кто-то медленно врезал в небо вертикальный шрам. Слишком тёмная для тени. Слишком чёткая для атмосферного явления. Слишком огромная для всего, что человеческий мозг готов принять без внутреннего сбоя. Башня. Настоящая. Не картинка в книге. Не иллюстрация. Не драматический поворот после рекламной вставки. Башня. Толпа наконец сломалась. Кто-то закричал. Кто-то бросился снимать. Кто-то побежал назад к корпусу. Кто-то просто застыл. А я продолжала искать глазами Гу Юя. Где же ты… На экране женщина всё ещё что-то говорила. Какие-то инструкции. Какие-то слова про порядок, безопасность, координацию. Но теперь её уже почти никто не слушал. Я заметила его у левого края двора. Высокая фигура, чёрная куртка, трое парней рядом. Один что-то быстро говорил, другой нервно смеялся, а сам Гу Юй смотрел не на экран, а прямо на Башню. Вот он. Я резко свернула в ту сторону и почти сразу врезалась плечом в чью-то сумку. — Извините! Не останавливаясь, проскользнула дальше, обогнула ещё двух людей, едва не поскользнулась на ступеньке и наконец оказалась достаточно близко, чтобы услышать обрывок разговора. — …не может быть правдой, брат Гу, это же… — Заткнись, — резко бросил второй парень. — Ты сам видел. Гу Юй ничего не сказал. Он всё ещё смотрел вперёд. Я остановилась в двух шагах от него, пытаясь отдышаться. В этот момент перед глазами вспыхнуло окно системы. [Желание №3 выполнено.] Ну слава богу. Хоть что-то сегодня сработало без фокусов. Но облегчение длилось недолго, потому что именно в эту секунду Гу Юй повернул голову и увидел меня. Сначала просто увидел. Потом его взгляд скользнул по моему лицу, поймал сбившееся после бега дыхание и едва заметно изменился. — Ты чего неслась? — спросил он. Как будто мы всё ещё живём в обычной университетской реальности, где у любой спешки есть какой-то бытовой повод. Я подняла голову. На фоне Башни его лицо казалось почти абсурдно спокойным. Красивое лицо в начале конца света. Ненавижу жанр. — Чтобы успеть, — ответила я. — Куда? Я коротко взглянула на экран, на женщину, на Башню, потом снова на него. — Сюда. Один из его приятелей нервно фыркнул: — Простите, но сейчас не лучшее время для. Гу Юй даже не посмотрел на него. Просто поднял руку, и тот мгновенно замолчал. Плохо. Очень плохо. Потому что такие мелочи — тоже часть харизмы. А я сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы спокойно наблюдать, как книга без спроса подсовывает мне очередную сцену с главным красавчиком. — Ты знала, что что-то случится? — спросил он. Слишком прямо. Я почувствовала, как внутри всё напряглось. — С чего ты взял? — С того, что у тебя лицо не как у человека, который видит это впервые. Ну конечно. Разумеется. Он замечает слишком много. Я ответила не сразу. Нужно было сказать что-то правдоподобное. Быстрое. Такое, что оставит как можно меньше пространства для дальнейших вопросов. — Я просто быстрее остальных поняла, что это не шутка. Он смотрел на меня ещё секунду. Потом перевёл взгляд обратно на Башню. — Это и правда не похоже на шутку, — сказал он. На экране официальная женщина наконец исчезла. Её сменил белый текст на чёрном фоне: «Ожидайте дальнейших распоряжений администрации кампуса.» Как будто одной этой фразой можно было удержать толпу. Не удержало. Люди уже шумели слишком громко. Кто-то требовал открыть ворота. Кто-то — наоборот, запереть их. Кто-то пытался дозвониться родителям. Один парень у самого центра двора почти сорвался на истерику, крича, что у него младшая сестра в школе за городом и её никто не забирает. Я слышала всё это как сквозь вату. Потому что понимала: сейчас это только начало. И тогда над кампусом раздался новый звук. Не дрожь. Не помеха. Не треск. Низкий, вязкий гул, как будто где-то очень высоко вращался гигантский механизм. Все почти одновременно подняли головы. Даже те, кто до этого смотрел только в телефоны. И вот тогда я увидела второе. Не на горизонте. Ближе. Гораздо ближе. Прямо над западным краем города, где до этого висела только чистая голубизна, воздух начал темнеть по кругу. Будто кто-то приложил к небу невидимую воронку и начал медленно проворачивать. Сначала это выглядело как оптический обман. Потом — как вмятина. А ещё через секунду стало ясно: небо раскрывается. По толпе прошёл общий вдох. Кто-то прошептал: — Что это… У меня похолодели пальцы. Нет. Нет-нет. Это было слишком близко к городу. Я резко попыталась вспомнить детали, но память ответила тем, чем всегда отвечает в критический момент: обрывками. Атмосферой. Чувством, что всё очень плохо, — без аккуратной хронологии. Чёрт. Слишком много я читала сердцем, а не головой. — Сун Синь, — голос Гу Юя прозвучал рядом уже совсем иначе. Без ленцы. Без игры. — Что происходит? Я посмотрела на него. Потом на тёмную воронку в небе. Потом снова на него. И вдруг с почти злым весельем подумала: как же быстро красивые парни из романов перестают быть декоративными, когда декорации начинают падать им на голову. — Если честно? — тихо сказала я. — Похоже, начинается что-то очень плохое. В этот момент мой телефон, который до этого молчал, вдруг ожил. Не экраном. Не звонком. А резкой, режущей вибрацией, будто в нём одновременно сработали все уведомления мира. Я машинально вытащила его из кармана. На чёрном экране было только одно сообщение. Без номера. Без имени. Без иконки. [Подготовьтесь к выживанию.] Я уставилась на строку. И поняла, что это не система. Система всегда появлялась в поле зрения. Это пришло в телефон. Совсем другое. — Что там? — спросил Гу Юй. Я медленно подняла глаза. Над западной частью города воронка в небе стала ещё темнее. И в этот момент я вдруг очень ясно поняла одну вещь: с этого момента канон уже не просто начинается. Он начинает идти быстрее.