Часть 17

Глава 17 Четыре утра у Лоянцзяна За стеклом дрожала чёрная вода, по набережной тянулась линия фонарей, а над берегом лежал тяжёлый ночной мрак. База светилась изнутри: коридоры, рабочие блоки, окна жилых секций. Всё остальное — город, река, тёмное небо — будто отступало перед этим островком упорядоченного света. Я поставила сумку на пол и села на край кровати. Тело наконец-то вспомнило, что оно живое и усталое. Голова гудела от приказов, выстрелов, чужих голосов, беготни, резких решений. За один вечер мир успел сменить правила, а мне пришлось встраиваться в них без права на паузу. Телефон коротко вспыхнул. yexuan: Если доберусь, выйдешь? Я уставилась на экран. Потом коротко напечатала: song520: Выйду. И только после этого набрала родителей. Они приехали быстрее, чем я ожидала. Настолько быстро, что, когда мне позвонили с первого этажа и сказали спуститься к пропускному пункту, я даже не сразу поняла, о ком речь. Они уже были здесь. Мать держала в руках две сумки и папку с документами так, будто если ослабит хватку, всё окончательно развалится. Отец выглядел собранным, мрачным и раздражённым — не на меня, не на неё, а на весь мир разом. — Синьсинь, — мать сразу шагнула ко мне. — Ты… Она не договорила. Только быстро коснулась моего плеча, лица, волос, будто проверяла, настоящая ли я и целая ли. — Я в порядке, — сказала я. Отец оглядел зал ожидания, рамки допуска, охрану, электронные панели у турникетов и спросил прямо: — Нас действительно здесь оставят? Хороший вопрос. Потому что у базы уже были свои правила. Я подошла к стойке и спокойно сказала сотруднику: — Это мои родители. Я оформлена в базе как пробуждённая SS-ранга. Мне положены расширенные условия размещения и допуск ближайших родственников. Он быстро проверил данные, сверился с планшетом, потом кивнул. — Да. Понадобится подпись на временное размещение и отметка по жилому сектору. Я поставила подпись. Отец — тоже. Через несколько минут нас уже вели вверх по жилому корпусу. И вот тогда мне впервые стало по-настоящему легче. Не потому, что всё наладилось. А потому, что я хотя бы забрала их из города. Комната для родителей находилась не рядом с моей, а через один блок — Хэ Цзиньянь, конечно, всё предусмотрел не так, чтобы все сбивались в семейные кучки, а так, чтобы люди были под рукой, но не мешали системе. Комната оказалась лучше, чем я ожидала: две кровати, аккуратные тумбочки, шкаф, отдельный санузел, чайник, чистое постельное бельё, лампы, телевизор на стене и даже маленький холодильник у стены под столешницей. Всё было не роскошным, но продуманным — так, будто здесь действительно собирались жить не один день. Мать замерла на пороге и медленно обвела взглядом комнату. — Здесь… хорошо, — сказала она почти виновато. Я поняла её сразу. Она ждала увидеть что-то вроде временного пункта размещения: тесноту, раскладушки, общий шум, усталых чужих людей за тонкими перегородками. А получила обычную человеческую комнату. Не уютную в старом смысле слова, но такую, в которой можно было выдохнуть. Отец поставил сумки у стены, проверил взглядом потолок, розетки, дверь, окно, телевизор, холодильник. — Генератор? — коротко спросил он. — Да, — ответила я. — Резервное питание. Вода тоже своя. И охрана. Он медленно кивнул. Мать уже открывала сумки, выкладывала лекарства, сменную одежду, влажные салфетки, зарядки, пакет с печеньем и маленькую косметичку, которую, конечно же, всё равно прихватила. Странно, но именно это вдруг кольнуло меня особенно сильно. Эта косметичка. Маленькая, привычная, упрямая вещь из прежней жизни, которая ещё не согласилась признать, что прежний мир уже дал трещину. Отец сел на край кровати. — Ты точно здесь в безопасности? Я посмотрела на него и после короткой паузы ответила: — Настолько, насколько это сейчас вообще возможно. Он кивнул, будто именно такого ответа и ждал. Потом я сказала: — Папа, пойдём. Я покажу вам мою комнату. Мать сразу подняла голову: — Тебе тоже выделили нормальную? — Да. Мы прошли по коридору до моего блока. Комната у меня была небольшая, чистая, с узкой кроватью, письменным столом, шкафом, душем, мини-холодильником и окном на Лоянцзян. На стене висел телевизор. За стеклом тянулись огни набережной, а дальше, сквозь ночную дымку, угадывался город — не мёртвый, не пустой, а захлебнувшийся пробками, тревогой и поздними огнями. Мать огляделась с явным облегчением. — Ну хоть тут тебя не бросили в казарму. Я усмехнулась. — Пока нет. Отец ещё раз осмотрел окно, замок, санузел, потом коротко сказал: — Сойдёт. Для него это было почти высшей формой одобрения. Потом мы вернулись в их комнату, и они снова занялись вещами: начали раскладывать одежду по полкам, ставить воду и лекарства, проверять холодильник, искать, куда лучше убрать документы. Обычный домашний ритуал. Даже здесь, даже сейчас. И от этого становилось чуть легче. Я тихо вышла, прикрыла за собой дверь и только после этого посмотрела на телефон. 04:01. Почти сразу пришло новое сообщение. yexuan: Я на КПП. Я спустилась вниз. У входа в жилой сектор было тихо. После ночного хаоса база работала уже почти буднично: охрана, планшеты, турникеты, короткие команды, редкие шаги. Издалека тянуло сыростью и бензином. Е Сюань уже прошёл контроль. Я заметила его сразу. С рюкзаком на одном плече, в белой синтетической кофте мелкой вязки, открывавшей ключицы, в тёмных джинсах и берцах. Светлые, выкрашенные в блонд волосы и светло-карие глаза с зелёным отливом делали его почти нереальным на фоне этой ночи. Он добрался сюда на маленьком скутере. На руле и по бокам у него всё ещё висели сумки — неровно набитые, собранные наспех, из тех, что хватают в дорогу, когда уже не до порядка. Каким-то чудом он протиснулся через город, который весь стоял в пробках, мигал фарами, сигналил и захлёбывался тревогой. Не пустой и не полумёртвый — наоборот, слишком живой, слишком перепуганный, слишком плотно забитый людьми и машинами, которым уже некуда было деться. Скутер он не оставил у входа сразу. Докатил его почти до скамейки у лужайки перед жилым корпусом, только там остановился, поставил на подножку и наконец выпрямился, будто лишь теперь позволил себе до конца понять, что действительно добрался. Даже после этой дороги он выглядел так, будто кто-то по ошибке выпустил в апокалипсис слишком красивого мальчика из другой, более мягкой истории. Почти ангел. Я знала по книге, что его способность — вой, пугающий монстров. Не красивое «пение», не «звуковая волна», а именно вой — голосовой выброс, от которого твари теряли напор, дёргались и ломали атаку. Судя по тому, что его так быстро пропустили внутрь, он уже это показал. Он увидел меня и на секунду замедлил шаг. Потом подошёл ближе и сказал первое, что пришло ему в голову: — Ты красивее, чем я представлял. Я молча посмотрела на него. Уставший. Бледный. С тенью под глазами. И всё равно первым делом сказал — это. — Тебе надо поспать, — сказала я. — Только колыбельная красивой девушки меня сейчас убаюкает, — ответил он без паузы. Я приподняла бровь. Вот, значит, в каком состоянии он сюда доехал. — Ладно, — сказала я. — Тогда спою. Похоже, он правда не ожидал, что я соглашусь. Мы дошли до скамейки у лужайки перед жилым корпусом. Точнее, последние несколько шагов он просто катил скутер рядом с собой, а потом поставил его у края дорожки. Я села первой. Он — рядом. А в следующий момент, как будто это было самой естественной вещью в мире, устроился головой у меня на коленях и нашёл мою руку. Пальцы переплелись сами. Тепло. Просто. И почему-то без неловкости. Я опустила взгляд и только тут поняла, что не знаю китайских песен настолько, чтобы в четыре утра уверенно петь что-то подходящее. Пришлось выбирать то, что было моим. Русскую песню. Я начала тихо, почти шёпотом: Провожали мы ночь у широкой воды, Где туман над рекой заметает следы. И по росным лугам через сонный покос Шли домой не спеша, напевая под нос… Сначала мне казалось, что получится неловко. Но ореол главной героини снова сыграл за меня. Голос лёг мягко и неожиданно хорошо. Народную манеру я пыталась лишь имитировать, но песня всё равно зазвучала чище, чем должна была. Я продолжила: Тянется месяц за месяцем, как река, От меня убегая на чужие берега. Пусть проблемы закончатся, словно это сон, И за годы тепло наполнит наш дом… (Автор: Песню Река можно послушать wavdealer - Река) Е Сюань сначала просто слушал. Потом лицо у него стало совсем другим. Не расслабленным — слишком мало в нас обоих осталось расслабленности. Но тихим. Как будто он на несколько минут вышел из этой ночи и оказался где-то у другой воды, под другим небом, в мире, где главной бедой были не разломы. Когда я закончила, он не сразу заговорил. Потом спросил тихо: — О чём она? — О том, что тяжёлое тоже проходит. Не сразу, но проходит. Он немного помолчал. Потом сказал: — У тебя хороший русский. Я усмехнулась. — Я на инязе учусь. Это прозвучало почти абсурдно на фоне всего остального, но он кивнул очень серьёзно, будто запомнил. Потом сел, не выпуская мою руку, достал телефон и открыл заметки. — Что ты делаешь? — спросила я. — Посвящу твоему голосу и глазам колыбельную, — ответил он, как будто так и надо. Я невольно посмотрела на экран. Там уже появлялись строки — про маленькую звёздочку за тучами, про свет, который не гаснет даже в плохую ночь, про глаза, в которых дрожат отражённые звёзды. [Verse] 热极了 好像没有风 (Жара такая, будто ветер совсем исчез.) 马缨花须 轻轻不动 (Даже тычинки алых цветов едва шевелятся.) 大星出现 夜凉快到 (Появляется большая звезда — и ночь наконец становится прохладнее.) 心里不烦 暖意环绕 (На душе уже не тревожно, внутри разливается мягкое тепло.) [Verse 2] 忽然黑云 把星儿围 (Вдруг чёрные тучи обступают звезду.) 星光清凉 冲不出去 (Холодный звёздный свет не может пробиться наружу.) 乌云渐厚 遮尽霞彩 (Тучи густеют и закрывают весь отсвет неба.) 闷热袭来 风声彷徨 (Снова наваливается духота, и даже ветер звучит растерянно.) [Chorus] 拳头大雨 点点打下 (Крупный дождь падает тяжёлыми каплями.) 天空清亮 星星放光 (Небо очищается, и звёзды начинают сиять.) 大星欢迎 闪耀世界 (Большая звезда словно приветствует мир своим светом.) 雨后清凉 心里歌唱 (После дождя приходит прохлада, и сердце само хочет петь.) [Verse 3] 风停云散 夜空晶莹 (Ветер стихает, тучи расходятся, ночное небо становится прозрачным.) 大星高挂 光辉洒庭 (Большая звезда висит высоко и льёт свет во двор.) 闪烁星群 团聚欢欣 (Мерцающие звёзды будто собрались вместе в радости.) 夜空中呼 世界安宁 (Ночное небо словно шепчет: мир снова спокоен.) [Bridge] 大雨过后 星光炽热 (После сильного дождя звёздный свет кажется ещё ярче.) 清凉舒展 心头澎湃 (Прохлада разливается широко, и сердце начинает биться сильнее.) 黑云褪去 繁星荡漾 (Чёрные тучи уходят, и по небу плывут россыпи звёзд.) 心里宁静 一片光芒 (Внутри становится тихо и светло.) [Chorus] 拳头大雨 点点打下 (Крупный дождь падает тяжёлыми каплями.) 天空清亮 星星放光 (Небо очищается, и звёзды начинают сиять.) 大星欢迎 闪耀世界 (Большая звезда словно приветствует мир своим светом.) 雨后清凉 心里歌唱 (После дождя приходит прохлада, и сердце само хочет петь.) (Автор: Это тоже можно послушать, но это уже моя авторская песня) Я её пропела наугад. — Это вообще-то песня для дискотеки, а не колыбельная. Е Сюань поднял глаза. Пару секунд смотрел на меня. А потом рассмеялся — устало, тихо, по-настоящему. Наконец встал. Я думала, он скажет что-нибудь ещё. А вместо этого он наклонился и поцеловал меня. Так, будто сначала сам не до конца поверил, что делает это. Его пальцы всё ещё держали мою руку — не крепко, а бережно, словно он боялся спугнуть и меня, и этот короткий тихий миг между ночью, страхом и рассветом. Поцелуй вышел не ошеломляющим, не театральным, не таким, от которого земля уходит из-под ног. Он был другим — осторожным, тёплым, чуть запоздалым, словно всё, что мы не могли сказать после этой страшной ночи, вдруг нашло самый простой и честный выход. На секунду мир как будто стал меньше. Только его дыхание, тёплое прикосновение губ и странное, почти болезненное чувство, что среди этого сломанного мира всё ещё осталось что-то нежное. Когда он отстранился, не сразу, а будто нехотя, его взгляд задержался на мне ещё на миг — усталый, светлый и совершенно беззащитный. И именно это почему-то ударило сильнее самого поцелуя. Лоянцзян темнел за спиной. База светилась окнами. Где-то на этаже выше родители Сун Синь раскладывали вещи по тумбочкам и перестилали кровати. А в другом корпусе, в своей слишком большой, слишком дорогой комнате, Хэ Цзиньянь пил. Не просто сидел без сна. Не просто мрачно смотрел в окно. Он напился. Потому что в книге именно в эту ночь героиня пришла к нему. Успокаивала. Отводила от края той внутренней пропасти, в которую он неизменно соскальзывал после особенно тяжёлых срывов сценария. В этот раз — нет. В этот раз она сидела у Лоянцзяна, пела по-русски и позволяла другому мужчине лежать у себя на коленях.