Часть 28

Глава 28 Голос в Башне План Хэ Цзиньяня с самого начала звучал как что-то, что мог придумать только человек, однажды уже проигравший конец света и теперь не желающий проигрывать красиво второй раз. Он не собирался “доставлять послание в Башню”. Он собирался заставить Башню услышать его. Когда нас собрали в оперативной комнате, на экране уже висела схема первого этажа Цюаньчжоуской Башни: пролом, зачищенный внешний коридор, широкая площадка перед внутренним залом и несколько узких ответвлений, откуда орки и гончие обычно шли волнами. Красные сектора обозначали нестабильные участки, жёлтые — зоны вероятного контакта. Хэ Цзиньянь стоял у стола с планшетом и говорил так, будто объявлял не безумную операцию, а очередную скучную оптимизацию логистики. — Мы не заходим глубоко, — сказал он. — Нам не нужно штурмовать первый этаж. Нам нужно создать окно. Двадцать секунд тишины. Максимум тридцать. — Тишины в Башне? — лениво переспросил Гу Юй, прислонившись к стене. — Прямо-таки мечта. — Поэтому ты здесь, а не в комментаторах, — не глядя на него, отрезал Хэ Цзиньянь. Я невольно посмотрела на Урхага. Он сидел на отдельном стуле чуть в стороне, уже в чёрной толстовке и широких тёмных штанах, как и вчера. Амулеты остались на шее. Лицо было умыто, волосы убраны назад, а тускло-оранжевые глаза смотрели не на схему, а прямо на Хэ Цзиньяня. Он выглядел не пленником. Именно это и было самым важным. Хэ Цзиньянь очень быстро понял то, что в книгах почти всегда забывают: переговоры — это тоже театр. Если орки увидят сломанного, униженного Урхага, они решат, что он говорит под пыткой. Если увидят шамана, который сидит прямо, одет, с амулетами, не в крови и не в цепях, — они хотя бы будут слушать. — Техники разворачивают экран и звуковые усилители на внешней площадке, — продолжил Хэ Цзиньянь. — Е Сюань создаёт разрыв строя. Гу Юй и ударная группа держат фронт. Се Ян страхует окно. Сун Синь — рядом со мной. Се Ян, до этого делавший вид, что он просто случайно стоит в комнате и вообще здесь для красоты, мгновенно оживился. — А я думал, меня снова отправят спасать человечество в одиночку. — Если хочешь, могу отправить тебя тащить кабели, — сухо сказал Хэ. — Нет, спасибо. Я внезапно полюбил страховку окна. Е Сюань сидел у стены, закинув ногу на ногу и покручивая в пальцах ремешок от гарнитуры. Видимо, после того как запись его стрима разлетелась по новостям, он стал выглядеть не менее красивым, зато заметно более уставшим. Светлые волосы падали на глаза, но улыбка оставалась той же мягкой, чуть насмешливой. — Мой вой вы даёте как открытие сцены или как финальный аккорд? — спросил он. — Как нож по горлу, — ответил Хэ Цзиньянь. — Быстро и точно. — Очаровательно. Гу Юй криво усмехнулся. — Хоть кто-то умеет делать комплименты. Я почти не слышала их дальше. Смотрела на Урхага. Он чувствовал мой взгляд и в какой-то момент перевёл глаза на меня. — Боишься? — хрипло спросил он. — Что ты передумаешь? — так же тихо ответила я. Он медленно оскалился. — Что мои послушают. Это был честный ответ. И именно поэтому — тревожный. Хэ Цзиньянь заставил Урхага записать три версии. Первая — короткий приказ. Вторая — чуть длиннее, с подтверждением для старших воинов клана. Третья — расширенная, с объяснением, что он говорит не под пыткой, а как шаман Разума и голос Пепельного Клыка. Урхаг сидел перед камерой спокойно. Не пытался казаться страшнее, чем есть. Он просто говорил — на своём языке, низко, с тяжёлым резонансом в груди, и даже я, не понимая ни слова, чувствовала: это не мольба. Когда технари включили запись на проверку в переговорной, орочья речь разнеслась по комнате как камни, катящиеся по склону. У меня по коже пошли мурашки. Се Ян не выдержал первым: — Ну да. Теперь я тоже хочу магию перевода. А то с таким голосом он и без содержания выглядит убедительнее половины политиков. — Замолчи, — одновременно сказали я и Хэ Цзиньянь. Се Ян поднял руки. — Всё-всё. Я восхищён молча. Урхаг, к моему удивлению, понял настроение лучше, чем слова. Он посмотрел на Се Яна с коротким прищуром и сказал: — Рыжий много шумит. Потом перевёл глаза на меня. Се Ян возмутился: — Это что вообще значит? — Что не всё должно быть переведено, — с ледяным спокойствием ответила я. Гу Юй тихо фыркнул. В Башню мы зашли ближе к вечеру. Хэ Цзиньянь выбрал это время не случайно: к сумеркам давление первого этажа обычно возрастало, орки становились нервнее, а волны выталкивания наружу — плотнее. И если уж сообщение должно было сработать, то в момент, когда у них меньше всего терпения и больше всего причин не слушать. Значит, если услышат — это и будет настоящая проверка. Внешняя площадка перед проломом уже была расчищена. Солдаты заняли позиции. Полиция держала вторую линию. Бюро возилось с тяжёлым переносным экраном и звуковыми колонками, которые в мирной жизни, наверное, возили бы на концерт, а не в чёртову Башню первого уровня. Урхаг шёл не впереди и не сзади. Посередине. С двух сторон — Гу Юй и Чжоу Мин силач, утяжеляющий предметы. Чуть дальше — я и Хэ Цзиньянь. Ещё дальше — Линь Юэ координатор Сектора 3, так как она создает в пространстве невидимые границы, техники, стрелки, Е Сюань и Се Ян. И всё равно я чувствовала, как напряжение по рядам ползёт как ток. Потому что никому не нравилось, что среди нас идёт орк. Даже своим. Тем более живой. Когда мы дошли до границы внутреннего зала, Башня уже звучала привычным образом: далёкие удары, рык, шорох когтей, тяжёлое движение десятков тел по камню. Хэ Цзиньянь поднял руку. — Позиции. Солдаты встали. Щиты — вверх. Техники — к колонкам. Экран — на развёртывание. Урхаг смотрел вперёд и ничего не говорил. Сейчас он впервые выглядел не просто усталым, а… натянутым. Как струна, которую вот-вот дёрнут слишком сильно. — Если они решат, что ты продался? — спросила я тихо. Он не повернул головы. — Тогда умру как шаман, а не как крыса в кустах. Прекрасный уровень оптимизма. Из пролома вылетела первая гончая. Серая, мокрая, низкая, с белёсой мордой. Её сняли сразу — короткая очередь, всплеск крови, удар тела о камень. За ней вышли двое орков. Потом ещё. Потом ещё трое. И всё. Волна собиралась. — Е Сюань, — сказал Хэ Цзиньянь. Тот шагнул вперёд. На секунду всё будто втянуло воздух. Потом он открыл рот — и Башню полоснул вой. Тот самый давящий, чуждый, ломающий строй. От него дрогнули даже люди в заднем ряду. Орки впереди сбились, гончие дёрнулись, один из воинов споткнулся о собственную ногу. — Сейчас! — рявкнула Линь Юэ. Экран вспыхнул. Колонки ударили на полную мощность. И в этом только что сломанном воем окне по первому этажу разнёсся голос Урхага. На экране он сидел прямо, в чёрной одежде, с амулетами на груди и лицом шамана, который всё ещё имеет право приказывать. Башня замерла. Это было почти физически ощутимо. Гончие не поняли. Люди — тем более. Но орки услышали. Услышали — и остановились. Сначала только передние. Потом задние, напирая, начали врезаться в тех, кто резко затормозил. Кто-то рявкнул что-то на орочьем. Кто-то ответил. Один из воинов буквально шагнул вперёд, щурясь в экран, как будто пытался различить не изображение, а волю за ним. Урхаг рядом со мной медленно выдохнул. Он говорил о Якорях. О том, что клану Пепельного Клыка нужно сложить топоры и ждать. Люди не убили его. Он говорил как избранный Разума. Что кто подчинится — тот выживет. Это сработало! Один орк в переднем ряду действительно опустил оружие. Потом второй. Потом третий рявкнул в сторону задних и отступил на шаг назад — не в атаку, а в сторону. — Сработало, — очень тихо сказал Тан Хао. — Нет, — так же тихо ответил Хэ Цзиньянь. — Только началось. Он оказался прав. Из глубины первого этажа ответил другой голос. Громче. Старше. Злее. Он ударил так, что даже я без перевода почувствовала в нём не приказ, а обвинение. Урхаг рядом мгновенно напрягся. — Кто это? — спросила я. — Не мой клан, — отрывисто сказал он. — Другой вождь. Или шаман. Потом почти прорычал: — Он зовёт меня гнилым. Вот и раскол. Передние орки задвигались снова, но уже не как единая волна. Часть держала оружие опущенным. Часть начала оглядываться. Часть, наоборот, взвыла в ответ на тот голос из глубины. Один орк с широким топором шагнул вперёд, ткнул оружием в экран и заорал так, будто хотел разрубить сам звук. С экрана Урхаг продолжал говорить. Живой Урхаг рядом неожиданно рванулся вперёд на полшага и выкрикнул уже без микрофона, уже сам, прямо в пролом — на орочьем, низко, бешено, властно. Этот живой голос оказался сильнее записи. Потому что теперь они не только слышали его. Они видели его. На площадке. В одежде людей. Без крови. Без цепей. Живого. Часть орков замерла окончательно. Один бросил топор. Он ударился о камень с таким звуком, что его услышали все. Потом ещё один. Потом гончая, не понимая, что происходит, рванула вперёд — и её же собственный орк ударил ногой в бок, отбрасывая назад. — Назад! — рявкнул в глубине тот второй голос. И вот тогда всё окончательно разломилось. Половина передней группы не двинулась. Часть шагнула к воде по левой стороне зала. Другая часть, наоборот, заревела и рванула вперёд уже не только на людей — но и на тех, кто посмел опустить оружие. — Они режут своих! — выкрикнул кто-то из солдат. — Огонь только по атакующим! — мгновенно приказала Линь Юэ. — Не бить по тем, кто отходит! Первый этаж Башни превратился не в поле боя “люди против орков”, а в натуральную резню внутри самой орочьей волны. Те, кто признал Урхага, пытались отступить к воде. Те, кто счёл его предателем, шли в лоб и рубили всех подряд. Гончие метались, сбитые войем, криками и запахом крови. Гу Юй влетел в самую кашу первым. Как всегда. Его тело двигалось с той жуткой лёгкостью, которая бывает только у чудовища SS-ранга в человеческой форме. Он буквально сшиб одного орка с траектории, перехватил второго и швырнул его в колонну, чтобы не дать добить того, кто уже бросил оружие. — Слева держать коридор! — крикнул Хэ Цзиньянь. Се Ян сорвался с места, воздух рядом с ним на миг исказился, и один из орков, уже занёсший топор над спиной другого, застыл на долю секунды. Этого хватило, чтобы пуля Линь Юэ вошла ему прямо под глаз. Е Сюань дал второй вой. На этот раз не для начала сцены. Для спасения разваливающегося мира на пятнадцать метров вокруг нас. Орки дрогнули. Гончие взвыли. Люди в заднем ряду едва устояли. И именно в этот момент Башня ответила. Сначала — вибрацией. Такой низкой, что её не столько услышали, сколько почувствовали зубами, коленями, внутренностями. Потом — светом. Где-то в глубине первого этажа по стенам побежали тонкие красные жилы. Те самые корни. У меня похолодели пальцы. — Нет, — очень тихо сказала я. Но Якорю, разумеется, было плевать. Он сделал то, что всегда делал, когда мир пытались не разрушать, а стабилизировать: усложнил правила. Красные жилы рванули по камню быстрее. Воздух в проломе начал густеть, как перед новой фазой выброса. Из глубины пошёл гул, совсем не похожий на первый этаж. Не орочий. Хуже. Система вспыхнула у меня перед глазами без предупреждения. На этот раз даже не розовым. Кроваво-красным. [ВНИМАНИЕ.] [Зафиксирована попытка неконтролируемой стабилизации межвидового конфликта.] [Адаптивная система Якоря переходит в режим компенсации.] [Дополнительная эскалация первого этажа инициирована.] — Хэ Цзиньянь! — крикнула я, перекрывая хаос. — Башня отвечает! Сейчас будет ухудшение! Он обернулся всего на секунду. И почему-то этой секунды хватило, чтобы он мне поверил. — Всем отступать! — рявкнул он. — Забираем тех, кто сложил оружие! Технику — назад! Экран бросить! — Экран жалко! — завопил один из техников. — Жизнь будет жалко сильнее! Назад! Площадка взорвалась движением. Солдаты откатывались. Чжоу Мин тащил на себе сразу двоих раненых. Дуань Цзе раскрывал щиты один за другим, закрывая отступление. Гу Юй фактически за шиворот выдернул с линии огня одного молодого орка. Е Сюань пятился, не переставая держать остатки строя воем. Се Ян, матерясь, тянул за плечо какого-то бойца Бюро, которого едва не придавило упавшей балкой. Урхаг не отступал. Он стоял почти на самой границе пролома и орал на орочьем так, что у него голос начал срываться. Не на людей. На своих. Приказывал. Звал. Проклинал. Требовал отходить к воде, если ещё хотят жить. И часть действительно пошла. Не все. Но пошла. Трое. Потом пятеро. Потом ещё двое, прикрывая какого-то раненого старика с серой бородой и одним глазом. А в глубине первого этажа уже рвалось что-то другое. Красные корни вспучивались по полу. Камень трещал. — Урхаг! — заорала я. Он обернулся. На секунду. Этого хватило, чтобы один из орков-предателей метнул копьё. Я увидела это слишком поздно. Урхаг тоже. Но между ними в этот момент влетел Гу Юй. Не красиво. Не героически. Просто как чёртов снаряд. Копьё чиркнуло по его плечу, ушло в сторону и вонзилось в колонну. Гу Юй даже не посмотрел на рану — просто схватил Урхага за капюшон толстовки и буквально швырнул назад, к нам. — Потом благодарить будешь! — прорычал он. Урхаг ударился о камень, перекатился, вскочил и вместо ответа только выдохнул что-то очень орочье и явно очень нецензурное. — Это уже похоже на дружбу, — выдохнул Се Ян, пока тащил следующего отступающего орка. — Заткнись и двигайся! — одновременно рявкнули я и Гу Юй. Мы откатились в последний момент. Ровно в тот, когда внутри пролома рвануло. Не взрывом. Открытием. Красный свет хлынул наружу. Хэ Цзиньянь обернулся только когда нас отделило от пролома метров пятьдесят и армейская линия наконец сомкнулась. Он быстро пересчитал людей. Техников. Наших. Орков. Да. Орков. Пятеро выживших Пепельного Клыка действительно дошли вместе с нами до внешнего коридора и теперь стояли, прижавшись к стене, раненые, взъерошенные, не до конца верящие, что люди их ещё не расстреляли. Урхаг посмотрел на них. Потом на пролом. Потом на Хэ Цзиньяня. — Теперь веришь, Человек? — прохрипел он. — Якорь жрёт всех. Хэ Цзиньянь ничего не ответил сразу. Только перевёл взгляд на меня. В его глазах было то редкое, почти невозможное выражение, когда холодный расчёт впервые упирается в масштаб катастрофы и понимает: дальше считать по старой таблице уже нельзя. Се Ян выругался первым. Е Сюань очень тихо присвистнул. Линь Юэ сжала челюсть так, что проступили скулы. Гу Юй смотрел на пролом, как будто уже мысленно прыгал туда и пытался голыми руками свернуть шею самой Башне. Урхаг, очень медленно поднял голову. И первый мирный приказ шамана внутри Башни действительно сработал — но только наполовину. Этого хватило, чтобы спасти часть орков. И этого же хватило, чтобы Башня изменилась.