Часть 29

Глава 29. Суррогат свободы Путь обратно через город проходил в гнетущем молчании. Пятеро орков Пепельного Клыка шли в центре нашего отряда — не пленники, но и не союзники. Это была нестройная процессия, где каждый пятый шаг сопровождался взглядом, полным глубокого недоверия. Их серо-зелёная кожа, амулеты из когтей и костей, тяжёлая, уверенная поступь — всё это резко контрастировало с белыми стенами уцелевших зданий и чистыми, функциональными формами солдат Бюро. Я шла чуть позади, чувствуя, как под ногами хрустит мелкое стекло. Город пытался делать вид, что он всё ещё жив, но это была лишь иллюзия. Хэ Цзиньянь шёл немного впереди. Молчаливый, с планшетом в руках, но его пальцы больше не листали отчеты. Он смотрел вперёд пустыми, застывшими глазами. Это было состояние человека, который пытается в уме собрать разбитый пазл и уже с пугающей ясностью понимает, что некоторые фрагменты отсутствуют навсегда. Его идеальный план регрессора трещал по швам. Гу Юй прижимал к окровавленному плечу свёрток из бинтов, который ему наспех наложила Линь Юэ. Ранение от орочьего копья было неглубоким, но неприятным — широкая красная полоса расходилась по тёмной ткани формы. Он не жаловался, только изредка ёжился, когда поворачивал голову, и его взгляд оставался настороженным, как у готового к прыжку зверя. Се Ян шёл рядом со мной, время от времени со странной смесью любопытства и опасения посматривая на группу орков. — Знаешь, чего я не понимаю? — тихо спросил он, наклоняясь ко мне. От его вчерашней наглости не осталось и следа, только глубокая усталость. — Вот мы рисковали жизнями, чтобы их вытащить. А они смотрят на нас так, будто мы их в клетку ведём. Хотя, по сути, так и есть. Просто клетка побольше. Я не ответила. В воздухе всё ещё стояло эхо того жуткого гула, что рванул из глубины Башни, когда я попыталась «стереть» нить связи. И красные корни, начавшие оплетать пролом — это не было галлюцинацией. Мир усложнялся. Мы проходили мимо разрушенного супермаркета. Стекла были выбиты взрывной волной, внутри царил хаос. Один из орков — совсем молодой, с недавним глубоким шрамом через бровь — замедлил шаг. Он замер, заворожённо уставившись на яркие упаковки с едой, валявшиеся в грязи вперемешку с битым стеклом. Ли Цзя, шедшая рядом с ним с автоматом наготове, заметила этот взгляд. Она что-то коротко сказала Чжоу Миню, и тот, на секунду задумавшись, сунул руку в рюкзак. Он достал обычный шоколадный батончик и, не глядя, протянул его орку. Тот отпрянул сначала, оскалившись и обнажив клыки, но голод и любопытство пересилили. Орк с опаской взял блестящую упаковку, повертел в когтистых руках, неуклюже разорвал обёртку зубами и откусил половину вместе с фольгой. Его жёсткое, первобытное лицо на миг исказилось чем-то, что можно было принять за глубокое удивление. Он что-то хрипло пробормотал на своём языке. Другой орк, постарше, с седой щетиной, кивнул и тоже прошептал что-то в ответ. Урхаг, шедший рядом с Хэ Цзиньянем, обернулся и бросил на них короткий, властный рык. Молодой орк тут же вжал голову в плечи, быстро спрятал остатки батончика за пазуху и снова уставился под ноги. Вскоре мы свернули на улицу, ведущую прямо к комплексу Бюро. На подъезде уже дежурили усиленные посты. Солдаты при виде нашей разношёрстной группы замерли на секунду, вскидывая оружие, но, узнав Хэ Цзиньяня и Линь Юэ, молча расступились. Камеры на вышках синхронно повернулись в нашу сторону. Тяжёлые ворота открылись, пропуская нас во внутренний двор. Здесь было чисто, светло и слишком тихо после грохота Башни. Несколько техников в белых халатах, выбежавших навстречу, застыли как вкопанные при виде орков. — Отведите их в карантинный блок, сектор D, — сухо распорядился Хэ Цзиньянь, не оборачиваясь. На его лице читалась крайняя степень ментального истощения. — Обеспечьте водой, едой, перевяжите раненых. Никаких допросов, пока я не отдам приказ. Линь Юэ кивнула и сделала знак своим людям. Орки сгрудились, озираясь по сторонам с диким, первобытным недоверием. Урхаг на секунду задержался, его оранжевые глаза встретились с ледяным взглядом Хэ Цзиньяня. — Держи слово, Человек, — хрипло сказал он. — Пока вы держите своё, — холодно парировал Хэ Цзиньянь. Урхаг фыркнул, развернулся и пошёл за конвоем. Его чёрная толстовка, выданная на базе, странно и резко выделялась на фоне белых стен комплекса. Се Ян тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу, стирая пыль. — Ну, вот и дома. Теперь, наверное, чаю? Гу Юй, уже снимая на ходу окровавленную куртку, бросил на него короткий раздражённый взгляд. — Ты думаешь только о еде и чае? — А о чём ещё думать в конце дня, когда мир всё равно уже развалился? — философски возразил Се Ян, но в его голосе не было обычной легкости, только глухая усталость. Е Сюань, до этого молча шагавший позади всех, остановился у входа в основной корпус. Он смотрел на меня своими светло-карими глазами, но ничего не говорил. Песня, о которой он писал мне в сообщении, казалось, висела в воздухе между нами неозвученным, тревожным вопросом. Линь Юэ подошла к Хэ Цзиньяню, держа в руках планшет с обновлёнными данными. Ее лицо было бледным. — Первые данные с датчиков у пролома, — тихо сказала она. — Температурный скачок, гравитационные аномалии. Башня действительно... реагирует. Активность выбросов увеличилась на тридцать семь процентов после нашей операции. Хэ Цзиньянь медленно поднял глаза на багровое небо. Во дворе базы, под холодным светом электрических фонарей, его лицо казалось вырезанным из камня. Мне, как человеку, нашедшему «общий язык» с шаманом, было поручено позаботиться об орках в карантинном блоке сектора D. По сути, Хэ Цзиньянь проверял меня, пытаясь понять границы моей осведомленности. Сначала я зашла в комнату Урхага. Мне предстояло объяснить существу из другого мира, как устроено человеческое жилье. Его комната в секторе D была просторной, но абсолютно безличной. Белые стены, гладкий наливной пол, герметичная дверь с маленьким смотровым окошком. В углу стояла стандартная койка с тонким матрасом и серым шерстяным одеялом. У противоположной стены — небольшой пластиковый столик и такой же стул. Встроенная в стену ниша с раковиной и краном. Над дверью горела тусклая лампочка, заключённая в металлическую защитную решётку. Здесь пахло антисептиком и холодным пластиком. Настоящая стерильная тюрьма. Урхаг сидел на краю койки, его мощная, массивная фигура казалась совершенно неуместной в этом узком пространстве. Он уже снял толстовку, и теперь было видно свежую перевязь на его плече — ещё один след сегодняшней безумной стычки у пролома. Шрамы на серо-зелёной коже выделялись светлыми полосами под искусственным светом. Когда я начала объяснять правила пользования комнатой, он не перебивал. Его оранжевые глаза внимательно следили за моей рукой, указывающей на кран, на выключатель, на вентиляционную решётку под потолком. Выражение его лица было сосредоточенным, оценивающим. Но в нём не было ни капли благодарности. — Вода течёт отсюда, — сказала я, поворачивая вентиль крана. Холодная струя с шипением ударила по металлу раковины. — Горячая — слева. Урхаг слегка наклонил голову набок, прислушиваясь к звуку текущей воды. — Шум, как в горном ручье, — прохрипел он. — Но без запаха земли и мха. — А свет включается вот здесь, — я щёлкнула выключателем на стене. Лампа на мгновение мигнула, прежде чем загореться ярче. Урхаг сузил глаза, но не отвёл взгляд. — Солнце в коробке. Оно светит, но не греет. Он медленно поднялся с койки. Его движения были осторожными, крадущимися, как у дикого зверя, запертого в незнакомом вольере. Он подошёл к раковине, потрогал струю воды тыльной стороной ладони, потом поднёс мокрую руку к лицу и принюхался. — Чистая. Слишком чистая. В ней нет вкуса камня. Потом он обернулся и посмотрел на койку. Он так и не притронулся к одеялу. — Спят на этом? — спросил он, и в его голосе звучало не столько любопытство, сколько клиническое изучение чуждого, непонятного обычая. Из коридора донёсся приглушённый звук тяжёлых шагов — патруль Бюро делал обход. Урхаг мгновенно замер. Его уши, чуть более заострённые, чем человеческие, дёрнулись, улавливая малейший шум. Все его мышцы напряглись, готовые к смертельному броску, но через секунду он заставил себя расслабиться и шумно выдохнул через нос. Его взгляд упал на герметичную дверь с окошком. — За этой дверью железо и люди с оружием, — это был не вопрос, а констатация. — Мы в клетке. В простой клетке. Он снова повернулся ко мне. Несмотря на усталость и ранение, в его позе сохранялась остаточная, пугающая властность шамана. — Ты объясняешь, как пользоваться клеткой. Это любезно с твоей стороны, девочка. Но это не меняет того, что это клетка. В его тоне не было открытой враждебности. Только холодный факт, от которого по моей коже пробежал лёгкий холодок. — Я принесу тебе книги, — сказала я, пытаясь хоть как-то сгладить обстановку. — Чтобы ты быстрее понял наш язык. Но внутри меня бился холодный расчет Древнего Протокола. Я понимала, что орки — обучаемы. А Урхаг — сильный маг разума. Оставлять им доступ к информации о современном вооружении человечества было бы самоубийством. Я решила тщательно профильтровать литературу. Возвращение в комнату Урхага с небольшой стопкой книг заняло не больше десяти минут. Время близилось к вечеру, и свет в коридорах карантинного блока стал холоднее, строже. Патруль у двери коротко кивнул, проверяя мой пропуск. Войдя, я увидела, что Урхаг переместился. Теперь он сидел на полу, прислонившись спиной к стене прямо под лампой. Его глаза были закрыты, но когда замок двери тихо щёлкнул, веки приподнялись. Оранжевый взгляд мгновенно сфокусировался на мне, а затем на книгах в моих руках. Я поставила стопку на пластиковый столик с глухим стуком. — Книги, — сказала я просто. — Наши учебники по истории, географии, точным наукам. Детские энциклопедии, чтобы было проще понять основы. Прямой лжи в моих словах не было. Это действительно были учебники. Но тщательно отобранные мной лично. Я убрала «Основы физики» с главами о баллистике и энергии взрыва. Взяла «Всемирную историю» с упором на культуру и искусство, полностью исключив эволюцию военной тактики. Оставила «Географию материков» с картами рельефа и климатических зон, но без обозначения стратегических объектов. Урхаг медленно поднялся с пола. В его движениях появилось холодное любопытство. Он приблизился к столу, но не стал прикасаться к книгам. Его взгляд скользнул по ярким обложкам, задержался на иероглифах, которые для него были не более чем сложным орнаментом. — Язык камня и чернил, — прохрипел он. — Ваш способ хранить разум. У нас для этого... другие способы. Он всё же протянул руку и когтистым пальцем поддел один из томов — «История мировых культур». Книга раскрылась на странице с изображением древнегреческой вазы. Урхаг долго и сосредоточенно смотрел на рисунок. — Значит, у вас тоже были предки, которые рисовали охоту на стенах, — сказал он глухо. — Только ваши стены — это бумага. Ваша охота... застыла. Потом его взгляд скользнул по другим корешкам, и я заметила, как угол его рта дрогнул. Не в улыбке. В нечто более проницательное и опасное. — Много слов о звёздах, о камнях, о деревьях. О том, как вы резали друг друга в старые времена. Но где книги о том, из чего сделаны стволы, которые сейчас направлены на мой народ у входа? Где схемы ваших летающих машин, что гудят над городом? Он поднял на меня глаза, и в его взгляде уже не было простого недоверия пленника. Там читалась чёткая, пугающая оценка. — Ты принесла мясо без костей, девочка. Потому что боишься, что мы научимся делать ваши ловушки? Или боишься, что мы поймём, насколько вы хрупки, если знаешь, куда ударить? Он не ждал ответа. Урхаг отодвинулся от стола и снова уставился на белую стену, будто видел сквозь неё своих сородичей в соседних камерах. Наступила долгая, тяжелая тишина, нарушаемая только ровным гудением вентиляции. Наконец, он повернул голову. — Оставь. Пусть те, кто помоложе, посмотрят. Им есть чему удивиться. А я... я буду смотреть, как ты играешь в эту игру. И как твой вождь в галстуке пытается построить мост из хрупких веток над пропастью, которую сам же и роет. Я вышла из комнаты, оставив книги на столе. Закрывая дверь, я увидела, как Урхаг снова опустился на пол, но теперь его взгляд был прикован к раскрытому тому у него на коленях. Его грубый палец медленно водил по строчкам, словно пытался через бумагу ощутить сам ход человеческой мысли — и найти в ней слабые места. Я понимала, что приносить книги другим оркам бесполезно — читать с помощью магии разума умел только Урхаг. Однако занять их чем-то было жизненно необходимо. По пути к комнатам других орков я мимоходом заглянула в смотровые окошки. Молодой орк со шрамом через бровь (тот, что ел шоколад) сидел на койке и тупо смотрел в белую стену. Его сосед — постарше, с седой щетиной — методично постукивал костяшками пальцев по металлическому каркасу кровати, издавая монотонный, раздражающий звук. Патруль у двери уже откровенно нервничал. Скука и бездействие в такой стерильной клетке — прямой путь к бунту. Особенно для существ, чья жизнь до этого состояла из охоты и сражений. Я свернула от карантинного блока в сторону склада вспомогательных материалов Бюро. Попросила доступ к безопасным расходникам. Глина для лепки, толстые шнуры из прочного синтетического волокна, наборы цветного мягкого пластика — всё это хранилось здесь для психологической реабилитации выживших детей. Моё обоснование для охраны было простым: «Профилактика агрессии через направленную моторику». Ли Цзя, которая как раз заканчивала смену, увидела меня с коробкой в руках. — Серьёзно? Лепить фигурки? — спросила она, приподняв бровь. — У них энергия бьёт через край, а выхода нет, — ответила я. — Лучше пусть лепят, чем ломают мебель или пытаются выбить дверь головой. Она задумалась на секунду, потом кивнула. — Логично. Но стражи должны быть в полной готовности. Я начала с молодого орка со шрамом. Его звали Гарк. Когда я поставила перед ним на столик два бруска глины — серый и красноватый — он лишь угрюмо покосился на меня. — Что это? — прохрипел он на ломаном языке, тыча пальцем в глину. — Глина. Земля, — попыталась я объяснить, взяв кусок и разминая его. — Можно лепить. Делать… формы. Знаки. Я слепила грубый круг, потом треугольник. Гарк наблюдал исподлобья. Потом он медленно потянулся и взял свой кусок. Его пальцы, толстые и покрытые шрамами, с неожиданной осторожностью сжали материал. Он разминал его долго, изучая плотность. Потом он начал лепить что-то своё. Через несколько минут на столе лежала грубая, но узнаваемая фигурка копья с зазубренным наконечником, а рядом — подобие зверя на четырёх лапах. В соседней комнате седобородый орк по имени Торг сначала отнёсся к шнурам с презрением. Но когда я, не говоря ни слова, села напротив и начала плести простой узел, повторяющий узор с одного из его кожаных наручей, он замер. Его глаза сузились. Молча, он взял свой моток и грубыми пальцами начал повторять движения. В комнате Урхага книги так и лежали нетронутыми на столе. Сам он стоял у стены и наблюдал через окошко за коридором, где в других камерах разворачивалась эта тихая, странная сцена. Когда я появилась в дверном проёме, он медленно повернул голову. — Лепка из грязи и завязывание верёвок, — произнёс он, и в его низком голосе звучала холодная аналитика. — Ты даёшь им суррогат охоты и плетения ловушек. Забираешь реальность — подсовываешь её жалкую куклу. Он шагнул к столу, взял один из шнуров, натянул его между мощными руками, проверил на разрыв. — Но даже в этой игре они остаются собой. Видишь? — Он кивнул в сторону Гарка. — Он лепит оружие и добычу. Старик повторяет узлы клана. Ты не меняешь их, девочка. Ты просто даёшь тюрьме более удобную форму. Он бросил шнур обратно в коробку. — Но продолжай. Пусть лепят. Пусть вяжут. Пока их руки заняты этим… они не ломают стены. И ты можешь спать спокойнее, думая, что контролируешь диких зверей с помощью детских игрушек. Он отвернулся, снова уставившись в белую стену, но угол его рта всё же дрогнул. Возможно, это была не улыбка, а просто признание того, что этот ход, хоть и прозрачный, был чертовски эффективен. В соседних камерах наконец царила тишина. Агрессия, пусть и не исчезнув, была временно канализирована в безопасные формы. Но я знала: это затишье перед бурей, которая начнется через 14 дней.