Часть 30

Глава 30. Тринадцать дней до небытия   Заняв орков, я пошла проведать раненного Гу Юя. Указатели вели в медблок, расположенный на уровень выше. Здесь было светлее и... оживлённее. Медсёстры с каталогами спешили по делам, техник катил тележку с оборудованием. Запах йода и спирта перебивал все остальные. Палата Гу Юя оказалась не одиночной, а на два места, но второе было пустым. Дверь была приоткрыта. Я заглянула. Он сидел на краю кровати, уже не в окровавленной форме, а в простых серых штанах и чёрной майке, через которую проступал контур широкой перевязки на левом плече. Ранение, обработанное и забинтованное, всё равно делало его движения чуть скованными, лишало привычной хищной плавности. В руках у него был планшет, но он не смотрел на экран. Его взгляд был устремлён в окно, за которым темнел вечерний город, подсвеченный редкими уцелевших фонарями и прожекторами Бюро. На тумбочке рядом стоял стакан с водой, пачка обезболивающего и недоеденная порция безликого пайка. Он услышал шаги, и его взгляд, острый даже через усталость, скользнул ко мне. На губах появилась привычная, чуть кривая усмешка, но сегодня в ней было меньше язвительности, больше простой усталости. — Ну, героиня из карантина, — произнёс он слегка охрипшим голосом. — Орков успокоила? Научила их вязать салфетки крючком? Он жестом указал на единственный стул у стены. Сам попытался развернуться ко мне, но слегка поморщился — движение потянуло повреждённые мышцы плеча. Я подалась с тревогой вперед к нему. Моё резкое движение вперёд заставило его мгновенно отклониться назад, инстинктивно защищая раненую сторону. Слишком быстрое движение — и по его лицу промелькнула судорога боли. Он задержал дыхание на секунду, и усмешка сошла с его губ. — Эй, полегче, — выдохнул он, уже не шутя. Его правая рука непроизвольно поднялась, как бы чтобы отстранить или предупредить, но осталась висеть в воздухе. — Оно, может, и выглядит как царапина, но докторша на меня так смотрела, будто я лично испортил ей статистику выживаемости. Он отпустил напряжение в плечах, но взгляд его стал пристальнее, изучающе. След усталости под глазами был заметнее при свете лампы. — Не надо делать такое лицо. Он откинулся на подушку, осторожно устроившись так, чтобы не касаться больного плеча спинкой кровати. Планшет с глухим стуком упал на одеяло. — Так что там у них? Скучают по родным пещерам? — Скучают — это точно, — сказала я, опускаясь на стул. — Я дала им глину и шнуры. Урхаг прав: я просто даю им суррогат, чтобы они не разнесли стены Бюро от скуки. Гу Юй усмехнулся, но усмешка была короткой и беззвучной, не дойдя до глаз. Глаза оставались уставшими. Правой рукой он непроизвольно потянулся к повязке на левом плече, словно проверяя её наличие. — Значит, наши новые гости тоскуют по каменным стенам, которые не пахнут химией, и по воздуху, в котором нет вони страха. — Он сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, почти аналитическим. — Скучающий орк — опасный орк. Особенно в клетке, где нет охоты. Особенно когда вокруг ходят те, кто его туда посадил. Он перевёл взгляд на меня, оценивающе, без обычной для него бравады. — Твой шаман это понимает. Он и есть самая умная пружина в этом ящике. Только вот вопрос: сожмётся она, чтобы выстрелить в нас... или попытается распрямить весь механизм? За окном палаты медленно гас последний отсвет заката. Длинные тени от зданий Бюро ложились на подстриженный газон. В коридоре за дверью послышались тихие шаги и приглушённый голос дежурного врача. Воздух в комнате был прохладным, с лёгким металлическим привкусом систем фильтрации. — Урхаг не глуп, — тихо ответила я, глядя на свои руки. — Он изучает нас через те книги, что я ему принесла. Он ищет слабые места в нашей логике. А я... я просто пытаюсь выиграть время. Гу Юй прищурился, в его взгляде на мгновение вспыхнул прежний азарт. — Время — это всё, что у нас осталось. Хэ Цзиньянь сегодня рвал и метал в штабе. Датчики показывают, что Башня не просто «реагирует». Она перестраивается. Я вздрогнула. Информация о том, что Второй Этаж откроется раньше, ещё не стала достоянием всей базы, но Гу Юй, будучи в элитном отряде, явно что-то слышал. — Тринадцать дней, Гу Юй, — произнесла я почти шёпотом. — У нас осталось всего две недели до того, как из пролома хлынет нежить. Он замолчал. Его правая рука сжалась в кулак на одеяле. Тишина в палате стала тяжёлой, почти осязаемой. — Значит, ты тоже это знаешь, — констатировал он без удивления. — Откуда бы ни лезли твои знания, Сун Синь, они пугают меня больше, чем эти зеленые здоровяки в Секторе D. Он потянулся к стакану с водой, но рука заметно дрогнула. Я машинально подалась вперед, чтобы помочь, и на этот раз он не отстранился. Я придержала стакан, пока он делал несколько глотков. Его кожа была горячей — начиналась лихорадка, обычная после орочьего оружия. — Отдыхай, — сказала я, забирая стакан. — Тебе нужны силы. Второму этажу будет плевать на твою хищную харизму, если ты не сможешь поднять руку. Он тяжело опустил голову на подушки, закрывая глаза. — Харизма — это всё, что у меня останется, когда кончатся патроны и мана... — пробормотал он, уже проваливаясь в беспокойный сон. — Иди... Сун Синь. И не давай шаману слишком много книг по философии. Он и так слишком много думает. Я вышла из палаты, прикрыв дверь. В коридоре медблока было прохладно, но меня бил озноб. [ВНИМАНИЕ. Протокол Выживания зафиксировал укрепление связи с объектом Гу Юй.] [Статус: Ценный защитник. Состояние: Требует восстановления.] Я проигнорировала розовое мерцание. Впереди было две недели подготовки к кошмару, и Гу Юй был прав — Урхаг действительно был пружиной. Но я надеялась, что смогу сделать так, чтобы эта пружина выстрелила не в нас, а в тех, кто стоит за Якорями. По пути к своей комнате я мельком увидела Се Яна. Он стоял у окна в конце коридора, глядя на Башню. Его фигура выглядела одинокой и на удивление серьезной. Кажется, на этой базе больше не осталось людей, которые считали происходящее просто игрой. Дверь в мой кабинет в жилом блоке Бюро закрылась с тихим щелчком, отсекая шум коридоров и бесконечный гул голосов. Усталость навалилась как физическая тяжесть, пробирая до самых костей. Стекло в окне отражало моё бледное, измученное лицо с тёмно-зелёными прядями волос, падающими на щёки. Воздух в комнате был неподвижным и прохладным — системы Бюро работали бесперебойно, гоняя очищенный кислород, но в них не было ни капли уюта. Я присела на край кровати, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. Тяжёлые мысли об Урхаге и его пугающем изучении человеческих слабостей, о раненом Гу Юе, о неумолимом счёте к Второму Этажу — всё это клубилось в голове, не давая покоя. Мы выиграли битву за орков, но Башня уже начала перестраиваться, сокращая наше время вдвое. На тумбочке рядом с кроватью лежал мой телефон. Экран внезапно загорелся, отбрасывая холодный синеватый свет на серые простыни. Он завибрировал однократно, глухо. Текст был коротким: «Песня готова. Может, зайдешь послушать? Если, конечно, не уснула, разговаривая с философствующими орками». Внизу был прикреплен аудиофайл. Иконка с гитарой. Он всё-таки прислал её. Ту самую, которую писал в приступе вины и ревности, пока я была заперта в подвале с орком. Я нажала на файл, и комнату заполнили звуки гитары. Голос Е Сюаня — не тот, которым он кричал в Башне, а тихий, надтреснутый — запел о том, как страшно опаздывать. О том, что в этом разбитом мире нежность приходит без предупреждения и стоит слишком дорого. Я слушала её до конца, не шевелясь. За окном, на другом конце базы, Башня Цюаньчжоу стояла, подсвеченная прожекторами — безмолвная, чуждая, пульсирующая кроваво-красным. А здесь, в тишине, песня Е Сюаня казалась тонкой нитью, связывающей меня с реальностью, где люди всё ещё способны чувствовать что-то, кроме жажды выживания. [ВНИМАНИЕ. Протокол Выживания отмечает критическую синхронизацию с объектом Е Сюань.] [Интерпретация: Эмоциональный якорь.] Я выключила экран, но не смогла остаться в комнате. Мысли о тринадцати днях — сроке, который Башня выплюнула нам в лицо как приговор — гнали меня прочь. Я вышла в коридор. Блок элитных пробужденных находился ниже. Там было тише, охрана была незаметнее, но бдительнее. Когда я подошла к комнате Е Сюаня, за дверью была тишина. Я постучала, и через пару секунд он открыл. Он был в белой майке, с гитарой, лежащей на кровати. Увидев меня, он не улыбнулся, как обычно. Его взгляд был слишком серьезным. — Ты послушала, — сказал он. Это не был вопрос. — Послушала, — ответила я, заходя внутрь. Он закрыл дверь и подошел ближе. Пахло чаем. — Мне было важно, чтобы ты знала. Пока Хэ Цзиньянь строит крепость, а Гу Юй рвется в бой... я просто смотрю, чтобы ты дышала. Я посмотрела на него, и на мгновение мне захотелось рассказать ему всё. Про 13 дней. Про нежить. Про то, что я читала об их смерти в романе на Земле. Но я лишь сказала: — У нас мало времени. Башня ускоряется. Тринадцать дней, Е Сюань. До того, как из пролома хлынет Город Мертвецов. Он замер, и его пальцы непроизвольно сжались. — Тринадцать? Хэ Цзиньянь объявит об этом завтра? — Он уже знает. Просто ждёт момента, чтобы не обрушить базу в панику. Е Сюань вдруг шагнул вперед и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми. — Значит, мы будем петь еще громче. Чтобы мертвецы нас услышали. Я прикрыла глаза. В этом сломанном мире, где розовый интерфейс Системы пытался сделать из меня марионетку, а Башня — корм, Е Сюань был единственным, кто видел во мне Кристину, а не «Сун Синь».