Глава 3. Откровения и отрицания

Закутанная в шарф, с пледом на плечах, Микаса медленно оттаивала, хотя внутри всё ещё оставалась замерзшей. Чашка чая, которую она держала в руках, обжигала ладони, а жидкость, текущая по языку, имела горький привкус — чай настаивали слишком долго, листья передержали. Сидеть на кровати Саши — в новых капитанских покоях брюнетки — только усиливало беспокойство. Вода капала с волос, стекая вниз по позвоночнику. Аномальные. Шпион, ставший мертвецом. Микаса заслужила этот отвратительный чай, хотя вряд ли это достаточное наказание за сегодняшнюю оплошность. Саша отняла жизнь, чтобы спасти её. Микаса вздрогнула. — Я сожалею о сегодняшнем вечере, — сказала она. Извинение прозвучало плоско. Этого недостаточно. Саша закрыла дверь комнаты локтем и пронесла кухонный поднос с накрытым блюдом и столовыми приборами к кровати. Села рядом с Микасой и развернула салфетки. — За что ты извиняешься? Ты не могла предвидеть появление титанов — их не было целый год. И мы уже давно не видели ни одного шпиона. — Это моя вина, что тебе пришлось… — Звук того, как мужчина захлёбывался собственной кровью, снова всплыл в голове, и она вздрогнула. — Сделать контрольный выстрел всегда непросто, — призналась Саша. — Но я не жалею, что нажала на курок. Это было моё решение. Так что не кори себя за это. Я рада, что вы с капитаном Леви в порядке. Рада, что не промахнулась. И теперь у нас есть еда — сосредоточься на этом. Даже если Саша говорит, что с ней всё в порядке, Микаса знала, что происходит с брюнеткой, когда та целится в людей из своего оружия. В горле что-то сжалось, в груди зародилась тяжесть, и она впилась глазами в пол. Безгубый рот аномального отражался в древесных узорах на половицах. Она снова облажалась. На этот раз ещё хуже. Саша не должна так легко относиться… Брюнетка вложила ей в зубы маленькую картофелину, и этот жест вырвал её из водоворота мыслей. Потеряв дар речи, Микаса взглянула на Сашу. — Я сказала: сосредоточься на еде. Ты пропустила ужин. — Саша переключила внимание на блюдо у себя на коленях — высокую горку картофелин, политую маслом, уксусом и посыпанную зеленью. После того как Саша засунула три картофелины за обе щеки, Микаса тоже откусила кусочек, медленно жуя, прежде чем проглотить. Должно быть, она выглядела ужасно: Саша редко делится картошкой. Напряжение в плечах спало, в животе заурчало. Саша, воркуя, обратилась к животу Микасы: — Я знаю, тобой пренебрегали. — Она протянула Микасе ещё один кусочек. — Картошка долго не пролежит, так что налетай. — Спасибо. — Чувство вины, скрутившееся в животе, не давало насытиться, оставляя опустошённой. Они молча ели, пока Саша не отодвинула тарелку и не откинулась на подушки, закинув руки за голову. — Тебе стоило прийти на ужин. Неразрешённый утренний спор до сих пор покалывал на языке Микасы. — Сомневаюсь, что Жан с тобой согласился бы. Саша вздохнула, потирая виски. — Вы оба такие дураки. Мы должны быть командой, но с тех пор, как мы вернулись, Жан — угрюмый зануда, Конни и Армин — депрессивные придурки. Ты — ходячая бомба замедленного действия, а по эту сторону моря не хватает еды, чтобы утолить мой гребаный голод или заставить вас всех поговорить друг с другом. Меня от этого уже тошнит. От стыда у Микасы внутри всё сжалось. — Послушай, Жан сегодня утром вёл себя как мудак, — продолжила Саша. — Но в последнее время ты почти не появлялась. Может, он подумал, что это единственный шанс сказать тебе, на чьей он стороне. Раз уж ты сама не спрашивала. Микаса вздрогнула и опустила чашку с чаем на колени. Это утверждение обжигало своей правдивостью. Её не было рядом. Ни с кем из них. Саша взяла на себя роль миротворца, работая при этом сверхурочно. Конни ворочался всю ночь. Она почти не разговаривала с Армином — невозможно понять, кто кого избегает, — а теперь… Вся вина за то, что друзья переживали предательство Эрена без неё, лежала на её плечах. Какими бы пессимистичными ни были аргументы Жана, в его словах была неоспоримая логика. Ты не хотела слышать эти слова, поэтому сорвалась. Саша пнула Микасу ногой. — Он пытался отозвать тебя в сторону после вашего последнего спарринга. Почти уверена, хотел извиниться — за ужином он был большой унылой лошадью. Микаса не помнила, чтобы кто-то попался ей на пути в душевую. Даже то, что она ненамеренно его проигнорировала, вызвало у неё тошноту. — Я его не слышала. — Ты казалась… сосредоточенной, — сказала Саша. Скорее отстранённой. Утренний спор был не ловушкой, а мольбой о помощи. Выслушать, быть с ними. Но она цеплялась за свою ярость, позволяя ей превращать себя в эгоистичный, озлобленный комок. С её стороны было опрометчиво и жестоко предполагать, что молчание друзей означало нежелание возвращения Эрена. Они не хотели терять ещё одного товарища. И они злились на Эрена. Микаса сглотнула, обводя указательным пальцем край чашки. — Прости. За то, что меня не было рядом. — Можешь мне не говорить. Я знаю, что ты всегда возвращаешься после того, как впадаешь в уныние. Так было всегда. — Саша приподнялась на локтях, накручивая на палец прядь волос. — Но, может быть, Жану стоит услышать эти извинения. Микаса кивнула. — Ты права. Я… поговорю с ним. — Она поставила чашку с чаем на прикроватную тумбочку и поджала ноги к груди. — А ты согласна? С Жаном? Саша вздохнула, раздувая ноздри. — Он не прав, обвиняя Эрена в том, что тот нас предал, но и не совсем неправ. Слишком велик риск, что операция по возвращению провалится. Кроме того, нужно найти Эрена. И… — Между бровями пролегла напряжённая складка. — Если Эрен не хочет, чтобы его нашли... Оставь меня. От этих слов у Микасы засосало под ложечкой. Возможно, она слишком отстранилась после того, как Эрен начал ощущать бремя Атакующего титана — жить одновременно в своём прошлом, будущем и настоящем. Она хотела дать ему пространство, позволить справиться со своим разочарованием. Но… когда за эти годы пространство и дистанция слились воедино? Не тогда ли она потеряла доверие Эрена? Потеряла его? — Эрен солгал вам всем. И вы имеете право злиться на него, — сказала Микаса, с трудом сглотнув. — И на меня тоже. — А что насчёт тебя? — спросила Саша. Микаса моргнула. — Меня? Саша кивнула, голос прозвучал твёрдо: — Ты тоже должна злиться на Эрена. Больше, чем кто-либо из нас. — Я… Я злюсь. Но… в основном на себя. Я постоянно всё порчу. — Ком в горле становился всё больше, голос дрожал. — Я совсем потеряла контроль. И я делаю недостаточно, я не могу… не могу это исправить. Саша приподняла левую бровь. — А что ты собираешься исправить? Эрен за океаном. Ты здесь, с нами, и мы не теряем времени даром. — Саша села и начала яростно взбивать подушки. — И что значит «недостаточно»? Ты никогда не останавливаешься. Я никогда не видела тебя такой напряжённой. Ты же человек, понимаешь? Тебе нужен отдых. — Она нетерпеливо фыркнула и откинулась на подушки. — Слушай, я понимаю, что Эрен — твой брат, но разве он не вечно куда-то пропадал, когда вы были детьми? Чем ты занималась, когда его не было рядом — или до того, как вы познакомились? Опустив голову, Микаса прижала подбородок к коленям. До Эрена? У неё были родители. Тихий дом среди деревьев на окраине Шиганшины. Широкое небо, стрекот насекомых влажными летними вечерами, неземная тишина снежными утрами. Она помогала матери в саду. Готовила и шила себе одежду. Нож предназначался только для чистки овощей, а не для того, чтобы проливать кровь. Топор для колки дров вместе с отцом. Множество книг для чтения и послеобеденные игры в грязи. Купание в близлежащем озере. В самые холодные ночи она смотрела на северное сияние, пробивающееся сквозь окно спальни. До встречи с Эреном она была одинока. Единственный ребёнок в семье. Пока мать не рассказала, что беременна — братиком или сестрёнкой, которых Микаса так и не встретила, как и её родители. Убийцы родителей лишили её семьи и безопасности. Эрен вернул ей всё это. С тех пор она посвятила себя его защите. Но ничто не вернёт того покоя, который она ощущала в отношениях с родителями до встречи с Эреном. Микаса больше не могла претендовать на покой. Вечно гонялась за ним, боялась, что он сорвёт свой гнев на ком-нибудь или попадёт в беду, из которой не сможет выбраться. С тех самых дней ничего, по сути, не изменилось. Он снова пошёл вперёд без меня. А без него что она может предъявить в качестве результата своих усилий? Подвергать опасности друзей и отдаляться от них. Бессонные ночи и проигранные спарринги. Страх перед собственной скрытой жестокостью, которую так легко пробудить и пустить в ход. Ежедневное изнеможение от попыток стать капитаном, которым будет гордиться её будущий отряд. Сдерживай свои обещания. Всё, что она делала от рассвета до заката, было для других. После убийства семьи то, чего она хотела, не имело значения. «До Эрена» — это пустота в сознании, бесцельная, блуждающая тьма, живущая в душе. А теперь, когда Эрена нет рядом… Ничего нет. Микаса даже не знала, чего хочет. В одиночестве она цеплялась за что попало, искала стабильности в физических нагрузках. Сражалась с собственным телом, которое её предавало, — с собственной жестокостью, со своей похотью. Она потеряла контроль над собой. Саша положила руку на плечо Микасы. — Прости. Наверное, это сложный вопрос, — сказала Саша. — Я спросила только потому, что волнуюсь. Ты сжигаешь себя дотла. Тебе нужен отдых. Если ты этого не сделаешь, нам конец. И Эрену тоже. Неужели… он не справится? Без меня? Она всё испортила. Саша права: она быстро теряла контроль. Нельзя продолжать в том же духе. Нельзя бояться ни своего разума, ни своей силы — ведь они её самые острые клинки. Нужно доверять себе, с Эреном или без него. Что-то должно измениться. Но как расслабиться, если она в ловушке беспокойства? Когда гнев берёт верх над разумом? Микаса затеребила нитку на шарфе. — Я постараюсь отдохнуть. Рука Саши спала, и та откинулась на подушки. — Ты уж постарайся. Микаса укуталась в шарф, вдыхая его запах, чтобы почувствовать хоть какое-то подобие дома, Эрена. Но ничего из этого больше не было. Сквозь ошеломляющий запах океана до неё донёсся знакомый аромат: яркий, вечнозелёный, чистый, как зимнее утро. Внезапно шарф стал слишком тесным, а между ног разлилось неожиданное тепло. В груди становилось легче, живот затрепетал — просто оттого, что она вдохнула запах своего со-капитана. — Ну… Я должна спросить… — Саша накручивала прядь волос на палец, рассматривая кончики. — Что вы с капитаном Леви там делали вдвоём? Микаса всё ещё не могла прийти в себя и лишь тихо спросила: — Что ты имеешь в виду? Саша пожала плечами. — Ты исчезала каждую ночь, но я и не подозревала, что Леви всё это время был с тобой. — Его… Его не было. Ни разу. Я была там совсем одна. — Увидев, как Саша приподняла бровь, Микаса взволнованно поправила шарф. Секунду спустя пожалела об этом, снова уловив запах Леви. — Правда. Сегодня вечером ничего не было. — Ага, — Саша перевернулась на локти и подпёрла голову руками. — А ты прикасалась к его лицу… просто так. Микаса, избегая любопытных взглядов Саши, ещё плотнее закуталась в одеяло и обняла себя за ноги. Честно говоря, она не собиралась к нему прикасаться. Но после того, что он сказал… Ты выглядишь ужасно, но с тобой всё в порядке. Её осенило: он никогда ей не лгал. Никогда. Она не могла отвести взгляд от его пронзительных серых глаз. Не могла не заметить тёмные полумесяцы под ними. Тревожно-фиолетовые и синевато-темные. — Он… выглядел уставшим. Вот и всё. Мы не… Там были титаны. Думаешь, мы думали о чём-то другом, кроме… Кроме этого? Саша улыбнулась ещё шире. — Послушай, мне не нужны подробности — это только между вами, и я не собираюсь вас осуждать, но я подозревала, что вы сходитесь в схватке и за пределами тренировочной площадки. Раньше ваши бои были такими простыми. Раздаётся гонг, вы избиваете друг друга до полусмерти, и кто-то из вас побеждает, но с тех пор, как вы вернулись домой, победа перестала быть главной целью. Честно говоря… — Она пристально посмотрела на Микасу. — Вы двое напоминаете мне животных, которые выставляют себя напоказ перед потенциальными партнёрами во время брачного периода. Это почти танец или демонстрация доминирования. Когда она вспомнила их спарринг, кожа Микасы среагировала: начала зудеть шея, загорелись щёки, появилась тянущая боль внизу живота. Концентрация исчезла, когда она увидела его профиль, — необъяснимое желание, чтобы он обратил внимание на её гнев, поднялось из глубины души. Он её со-капитан. И она не животное. У неё не может быть из-за него течки. Абсолютно нет… — Серьёзно, нет ничего плохого в том, чтобы потрахаться, чтобы выпустить пар. — Мы не… — Микаса потуже затянула шарф, комната поплыла перед глазами. — Ладно. У вас ничего не было, но, судя по твоему лицу, ты этого хочешь, — продолжила Саша, не обращая внимания на отрицание Микасы. — Я понимаю, вы оба мрачные, горячие, сильные. И теперь, когда я об этом думаю, ты, наверное, единственная, с которой он мог бы трахаться без ограничений. Неудивительно, что его тянет к тебе. И поверь мне… — Леви не тянет… — …я понимаю преимущества хорошего секса, но на одном влечении далеко не уедешь. Мне-то уж точно. — Она замолкла, глядя в потолок. — В смысле, помнишь, как мы с Конни год были друзьями по сексу? Микаса посмотрела на Сашу, пытаясь осмыслить услышанное и не представлять себе ничего лишнего. Вопрос прозвучал медленно и неуверенно: — Ты и Конни? — Ну да, — без стеснения ответила она. — После Рагако Конни несколько недель уговаривал командование оставить его маму в живых. Я очень скучала по своей семье. Нам обоим было одиноко. Это как-то само собой случилось. Нельзя отрицать, что у этих двоих один мозг на двоих и они всегда были вместе, однако спать друг с другом… — Я... не знала. — Серьёзно? Ты пару раз чуть не застукала нас, но это было давно. — Улыбка Саши стала задумчивой. — Я хочу сказать, что это было хорошо. Очень хорошо. Но мы оба просто выпускали пар. Как ни странно, это нас сблизило. К тому же между нами и Николо что-то... есть. Кроме того, что он меня кормит. Я хочу сказать... — Саша ухмыльнулась своей охотничьей улыбкой — так она улыбалась, когда знала, что впереди ждало мясо. — Ты не первая, кто хочет переспать со своим товарищем. — Саша, я не… — Микаса запнулась, потому что представила его на себе, и это было совсем не похоже на бой. Это означало её полное поражение. Вместо этого она сказала: — У нас ничего нет. — Ладно, но вы, кажется... близки. А его уши становятся помидорными, когда он смотрит на тебя. Его... уши? Микаса сдержалась, чтобы не попросить Сашу рассказать подробнее. Она вздохнула, прежде чем продолжить. — Мы... со-капитаны. Мы проводим много времени вместе, и... Саша наклонила голову набок и подалась вперёд. — ...И? Микаса отвела взгляд. — Леви... не жалеет меня и не осуждает. Даже когда я ошибаюсь. Мы… доверяем друг другу и уважаем друг друга. Вот и всё. Воспоминание о том, как он поддерживал её, всплыло в памяти. Его взгляд на корабле. Его руки: нежные, в шрамах, осторожные и при этом достаточно сильные, чтобы прижать её к земле. Те же руки могли держать её, находясь сверху. И она не могла представить, чтобы эти руки причинили ей боль, кроме как во время спарринга. Он видит её и только её, даже после того, как она поделилась с ним самыми кровавыми мыслями. Ты преследуешь цель, не сдерживаясь. И ты не утратила человечности, несмотря на то что потеряла так много. Ты выглядишь ужасно, но с тобой всё в порядке. — Вполне возможно — и это очень горячо — уважать друг друга и при этом уважать тела друг друга. К тому же ты больше никогда не называешь его «капитаном». Он для тебя просто… «Леви». Грудь Микасы вздымалась. Каждый воображаемый ответ — уклонение от темы. Он просто Леви. Человек, которого она знала много лет, но не знала по-настоящему. Тем не менее их связывали боль и обещания. Она, брошенная тем, кого поклялась защищать, и Леви, потерявший своего бывшего командора, — обещание о голове Звероподобного титана всё ещё на его плечах. То, как он лениво водит большим пальцем по медальону Эрвина Смита, наводило на мысль, что скорбит не только по товарищу. Тем не менее он ждал много лет, терпеливо выжидая своего часа. Не позволяя себе оступиться снова и снова. Микаса далека от терпения. И продолжала спотыкаться. Всё чаще и чаще смотрела на Леви во время боёв — на линии его живота, сходящиеся углом в «V» и уходящие под пояс его штанов. На его спину, на рельефные плечи. Её беспокоили тёмные круги под его глазами, становившиеся всё темнее с каждой неделей. Мысль об их телах, сплетённых вместе, обнажённых, манила. И... Она хотела его трахнуть. Чёрт. Есть ли шанс, что Саша не сошла с ума? Возможно, стоит работать над тем, чтобы удовольствие, а не боль помогало справляться с беспокойством. Ярость, выплескивающаяся в насилии, лишь загоняла в ещё более мрачные глубины. Что-то нужно менять. И если есть хоть какой-то другой способ обуздать безрассудство — она должна хотя бы попробовать. Но вероятность того, что Леви захочет переспать с ней, практически равна нулю. Возможно, она ему неинтересна. Если она спросит прямо и получит отказ, между ними возникнет неловкость. Этого нельзя допустить, особенно в самом начале их совместной работы. Можно ли тогда этот принцип обойти? Прикасаться к себе ради удовольствия, когда она в ярости или расстроена? Звучало не так соблазнительно, как ощущение чужого тела рядом. Но в новой личной комнате будет масса возможностей прикасаться к себе, не беспокоясь о том, что прервут. Если удовольствие поможет раскрепоститься и больше общаться с друзьями, отдыхать... Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать, но Леви был вне её досягаемости. Даже если она хочет ощутить его тело рядом со своим. Друзьям нужно, чтобы она была рядом в отсутствие Эрена. Особенно Саше. Не было слов, чтобы выразить благодарность за то, что Саша вернула её к жизни, за то, что она снова обрела себя. Микаса выдохнула, немного расслабляясь. — Я попрошу на кухне, чтобы тебе принесли ещё одну порцию запечённого картофеля, — сказала Микаса. — Ты меняешь тему. И я ещё с тобой об этом поговорю. Но... я возьму ещё одну порцию картофеля. — Саша лучезарно улыбалась, но вскоре улыбка померкла. В голосе послышалось уныние и подавленность, когда она произнесла: — Похоже, больше никаких ночных вылазок в кладовую. Теперь мы «капитаны, несущие ответственность» и с шикарными кабинетами. Мысль о том, чтобы провести ночь в одиночестве в незнакомой постели, с грузом своих ошибок, вызвала у Микасы дурноту. Даже перспектива снять напряжение померкла на фоне грядущих перемен. Она затеребила уголок шарфа. Саша толкнула Микасу коленом в бок. — Будет странно, да? Не слышать, как храпит Жан или как Армин бормочет во сне. — Она сделала паузу. — Ты всегда здесь желанная гостья, знаешь ли. Если твои кошмары вернутся. Или... Раздался стук в дверь. Она со скрипом открылась, и на пороге появился Леви, нахмуривший брови. Рядом с ним с серьеёным выражением лица стояла Ханджи. Командор заговорила первой. — Вы двое. В мой кабинет. Живо.

***

Леви следовало остаться с марлийским шпионом в морге. Здесь гораздо хуже. Он сидел на стуле напротив стола Ханджи, скрестив руки, весь в крови мертвеца. Ему нужен грёбаный душ и смена одежды, а вместо этого он терпел две минуты адского ёрзанья и мычания командора, пока та рылась в своём столе. Четыре дня назад Леви до блеска отполировал столешницу из красного дерева. Теперь же на ней царил хаос: беспорядочно разбросанные бумаги, обёртки от полевых батончиков, три полупустых стакана с водой (в одном из них образовалась целая экосистема) и восемь протекающих перьевых ручек разных цветов. Поверхность покрыта отпечатками пальцев, а на углу стола расплылась лужица чернил, капающих на пол. Ханджи нырнула за эту монолитную гору, исчезая из виду. Головная боль пульсировала у его висков. — Ага… — Грохот. — Ай. Стол сдвинулся, и Ханджи появилась снова, потирая одной рукой макушку, а другой сжимая смятый кусок пергамента. Она швырнула его в центр стола — между двумя горами бумаг. Леви кивнул на бардак: — Ты сделала это за три дня? Ханджи вздохнула. — Убираться в моё отсутствие было твоим выбором. Решила, что если позволю себе разгуляться, ты прибежишь, как свинья на грязевую жижу. Ты же чуешь грязь за версту, Леви. Это невероятно. — Это ты свинья, Ханджи. Я тебе не прислуга. Возьми гребаную метлу. Постучи в гребаную дверь, если хочешь поговорить. Ханджи с грохотом опустила сложенные ладони на стол, натянуто улыбаясь. — И где же в этом веселье? Однако, прежде чем мы перейдём к самому интересному, сперва о деле: согласно уставу, вы с Микасой идёте под дисциплинарное наблюдение. Корабль теперь это: вне допустимой зоны, не в патруле, и так далее. Но если ты убедишь меня сделать так, чтобы этот документ о дисциплинарном нарушении исчез, было бы отлично. — Ханджи указала на свои горы бумаг. — Как видишь, я немного замоталась. Взгляд Леви скользнул с командора на пергамент. — Нагрузка остальных капитанов удвоится — им придётся взять на себя УПМ и спарринги. Этого достаточно, чтобы убедить тебя? — Я в курсе. Ты меня немного загнал в угол. Я не ожидала, что два моих лучших солдата так себя поведут. — Ханджи скривила губы и забарабанила указательным пальцем по столу. — Однако я бы хотела, чтобы ты объяснил, что произошло. Ты прыгнул в океан, не подумав о том, что плохо плаваешь. А сегодня увязался за ней, никому не сообщив о своём местонахождении. Тебе повезло, что я заметила, как ты тайком уходишь, и решила пойти за тобой. Леви сложил руки на груди. — Слово, которое ты ищешь, — «преследование». Глаза Ханджи сверкнули. — Преследование или наблюдение: если бы я не занялась этим, ты и твой со-капитан лежали бы сегодня ночью в морге. Левый глаз Леви дёрнулся. Ему не нужно напоминание. Он ослабил бдительность всего на мгновение и едва избежал последствий. А то, что Ханджи прикрыла его, делало только хуже. Мозг, кажется, терял свою железную хватку, когда он был рядом со своим со-капитаном. Раздражающая, а теперь и опасная привычка. Отныне необходимо ступать осторожно, действовать аккуратно. Хотя в последнее время из-за недосыпа любое действие давалось с трудом. И зачем он вообще пошёл за ней? Чтобы отвлечься от бессонницы? Это верно лишь отчасти. Чтобы узнать, почему она проиграла бой. Ему чертовски любопытно, что заставило её ослабить хватку. Ни одна из этих причин не имела под собой логической основы, всё упиралось в его обоюдоострое любопытство. Его беспокойный разум, беспокойные руки и ноги. От воспоминаний о том, как большой палец Микасы обводил контур его глаза, в висках застучало. — Сегодняшний вечер не должен был сложиться так, как сложился. — Он посмотрел на лужу красных чернил слева от стола Ханджи. — И больше такого не повторится. — Я тебе верю, — начала Ханджи, — но сейчас я не могу позволить себе роскошь замять это дело. В этом замешаны аномальные титаны и марлийцы, так что наше командование должно знать. Но ответь мне на один вопрос, и я перепишу ход сегодняшних событий. Без нарушений и отстранений. Леви замер, заметив голодный взгляд Ханджи. Румянец на щеках — верный признак того, что она вот-вот подтвердит одну из своих теорий. В воздухе повисла ещё одна гребаная ловушка или нравоучительная тирада. Но ни он, ни Микаса сейчас не могут позволить себе сидеть сложа руки. — Ладно. — Хорошо. А теперь… — Ханджи поправила очки на носу, расправляя плечи. — Я нахожу занятным, что безрассудство Микасы заразно. Но только для тебя. — Ханджи хищно подалась вперёд. — Уже один этот факт наводит меня на некоторые крайне скандальные и увлекательные предположения. Леви почувствовал, куда клонилась эта пытка, и нужно было, чтобы она прекратилась прямо сейчас. — Твои домыслы должны оставаться внутри твоей черепной коробки, четырёхглазая. Просто задавай свой вопрос. Ханджи усмехнулась. — Я подхожу к этому. Ты должен понять мой ход мыслей. Должен понять, что отрицать то, чему я была свидетелем в последний месяц, — бессмысленная затея. Возьмём сегодняшний день — идеальный контрольный пример. Твоя схватка с Микасой была такой захватывающей для наблюдения, отсюда было на что посмотреть. Должна признаться, даже мне стало немного жарко… — Ханджи, — предупредил Леви, поморщившись от слова «захватывающий». Командор дрожала от возбуждения. По его шее разлился жар. — Закрой свой грязный рот, пока я его тебе не заткнул. — И вы оба выглядели возбуждёнными, можно даже сказать, разгорячёнными. Итак, дорогой Леви, как давно вы с Микасой Аккерман трахаетесь? Уши Леви — как солнце. Алые маяки, вспыхивающие от раздражения. Он сверлил командора взглядом. — Никто ни с кем не трахается. Ханджи скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, невозмутимо произнося: — Ладно. Не говори мне всех пикантных подробностей. Никаких деталей. Вообще никаких. Продолжай мне не говорить, пока будешь сидеть за столом целый месяц. — Тц. Тут и рассказывать нечего, — язвительно бросил Леви. — Я ответил на твой вопрос. Никто ни с кем не трахается. Он посмотрел в окно, избегая прицельного, впивающегося взгляда Ханджи. Бровь не переставала дёргаться, череп раскалывался. Титанического масштаба проблема по ту сторону моря — незаряженный, но взведённый курок; он чертовски вымотан и не может перестать вспоминать Микасу, лежащую на нём. Прижимающую его к себе. К счастью, Ханджи сдалась. — О, ты серьёзно. Интересно. — Её плечи поникли. — Обидно. И неожиданно, учитывая, как она сегодня на тебя смотрела. К тому же, по моим расчётам, я уже была уверена... Грудь Леви тяжело вздымалась. Ханджи заметила это? Из своего кабинета на втором этаже, в дюжине ярдов отсюда? — Я же просил держать меня подальше от твоих дерьмовых умозаключений. — Ни за что, Леви. Ты мой любимый объект — самый близкий к настоящей аномалии из ныне живущих. — Это ради этого ты разгромила свой кабинет? Чтобы заманить меня сюда и спросить, трахаюсь ли я со своим со-капитаном? Ханджи посмотрела на него так, будто у него мозги вытекли из ушей. — Да. И я разочарована твоим ответом. Ты хотя бы рассматривал это? Может быть, интимная близость между товарищами — напомню, равными по званию — предотвратит любые недомолвки в будущем. Даже если вы ещё не… Я хотя бы подкинула тебе эту идейку. Ты довольно медлителен, когда дело касается твоих межличностных отношений. Хотя я уверена, что вы уже обдумывали эту идею. — Держи свой извращённый ум подальше от моих мыслей. — От гнева свело челюсти. Он выдавил слова сквозь стиснутые зубы. — Разве нет более насущных проблем? — Ах да. Сегодняшняя ночь выдалась бурной. Два аномальных. Давно такого не было. Нам не удалось сохранить тела, так что Микаса должна будет составить полный отчёт, как только придёт в себя. Но ты заметил? Их тела лежали под таким углом, как будто они испытывали друг к другу нежность. А зубы… По-настоящему отвратительно. Даже для меня. А у меня, знаешь, крепкий желудок на мерзкие вещи. — Никогда бы не подумал, — пробормотал Леви, потирая висок. Ханджи не обратила на него внимания. — Хотя вопрос со шпионом вызывает беспокойство. В нашем списке пленных нет пропавших без вести, и я понятия не имею, откуда он взялся. Пока. Мы продолжим расследование в ближайшие недели. И… — На лице Ханджи появилось обеспокоенное выражение, когда она посмотрела на стопку бумаг. — Нам нужно усилить пограничное патрулирование. Осторожно, разумеется. Леви предложил выход из ситуации. — Мы с Микасой завтра составим карты. Раз уж мы не отстранены. Ведь это мы были за пределами патрульной зоны. — Превосходная идея. Это как раз то оправдание, которое я искала. — Ханджи разорвала приказ об отстранении и бросила половинки на пол. Левый глаз Леви задёргался. — Назовём это случайным нарушением, — сказала Ханджи. — Вы с Микасой составите эти карты. Планируйте, разрабатывайте стратегию. Поговорите, шепчите сладкие глупости. Обменивайтесь слюной. Языки полезны не только для того, чтобы… — Ты отвратительна. — Физические прикосновения — это способ успокоения, Леви. Помимо ощущений, это может даже помочь в ваших рабочих отношениях. Если бы ты знал, куда она собирается сегодня вечером, возможно, вы оба вели бы себя как элитные солдаты, а не как новобранцы. Вы знаете друг друга много лет, но с ней ты кажешься отстранённым. Ему ненавистна мысль о том, что Ханджи права хотя бы в чём-то из того, о чём говорила. Он мог бы спросить, где Микаса была последние несколько недель, когда не дежурила. Но предпочёл держаться на расстоянии, загнав своё любопытство в самые потаённые уголки души. Не хотел, чтобы её постигла та же участь, что и других его близких товарищей. К тому же не хотел, чтобы она чувствовала себя загнанной в угол или под наблюдением, пока переживала предательство Эрена, — тем более что теперь они на равных. Опять это гребаное слово. Они поговорят. Это необходимо, чтобы избежать будущих проколов. Никакого обмена слюной или другими жидкостями — по целому ряду причин; самая очевидная — идиотская, бредовая мысль о том, что она вообще может быть заинтересована. А бессонница лишила Леви всякой дополнительной энергии, необходимой для того, чтобы довести себя до оргазма, не говоря уже о том, чтобы трахнуть кого-то, соблюдая все его идиотские стандарты. Спать с кем-то и хотеть большего — это больше никогда не повторится. Медальон в кармане служил тому доказательством. В тишине раздался голос Ханджи. — Странно. Я не слышу, чтобы ты отрицал влечение к Микасе. Леви молчал. С него хватит этого разговора. Но этот грёбаный спарринг безжалостно впивался в мысли. Она дрогнула, потому что работала на износ. Но эта мысль казалась неполной, это не вся правда. Леви убедил себя, что её взгляд был всего лишь игрой заходящего солнца. Ничего больше. Но Ханджи тоже это заметила. А значит, это могли заметить и несколько других внимательных рекрутов. И почему это ощущается как… подтверждение? Потому что так и есть. Дело не в ракурсе и не в том, что любопытство играло с его разумом. Когда Микаса оседлала его, прижав его лицо к земле... На её лице читалась похоть. Это так разительно отличалось от недавней вспышки гнева, что он тоже потерял концентрацию. Её серые глаза смягчились и заблестели совсем по-другому, словно задавая вопрос. Вот так? В глубине живота что-то напряглось, а затем опустилось ниже, когда член отреагировал на выражение её лица. Перехватить контроль, зафиксировать её руки, лишая возможности двигаться. Её чертовски симметричные черты смотрят на него снизу вверх. Ответ. Вот так. Да какого чёрта. Бессонница путала мысли, уводя от любопытства прямиком к заблуждениям. Влечение не имело значения, даже если она испытывала к нему какой-то интерес. Они люди, и такое случается. Вопрос о судьбе Эрена затмевал всю эту чушь. — Разве мы не должны обсуждать что-то важное? — Что-то… важное? — переспросила Ханджи, не понимая, о чём речь, или притворяясь, что не понимает. — Совещание в Митре, четырёхглазая. — О. Я думала, ты знаешь. Думала, ты уже рассказал своим товарищам — твои предчувствия обычно сбываются. Леви закатил глаза. — «Твои грёбаные предчувствия» для Капитанского корпуса — пустой звук. Что касается разведывательной операции за морем, на вражеской территории, подтверждение от командора кажется жизненно необходимым. Ханджи поправила очки и посмотрела в окно. — В настоящее время мы не планируем спасательную операцию. Мотивы Эрена по-прежнему неясны. Если мы вслепую бросимся на Марли, даже скрытно, то рискуем попасть в засаду или подвергнуть остров ответному удару. Если Эрен выйдет на связь, мы соберемся, чтобы обсудить этот вопрос. А пока перегруппируемся. Укрепим наши силы, чтобы выиграть как можно больше времени. Я... расскажу им завтра. Леви кивнул. Большинство членов отряда даже не удивятся, но Микаса... Микаса справится с этой новостью. Он сможет сохранить самообладание и побороть любое легкомысленное влечение к своему со-капитану. Безопасность всего острова в руках Разведкорпуса. Голова Зика — единственное искупление за каждого павшего солдата, отдавшего свою жизнь ради прогресса человечества. Это единственное, что имело значение. Висок Леви пульсировал. Он встал и двинулся к двери. Когда потянулся к ручке, с той стороны раздался стук. Он открыл дверь. На пороге стоял Армин с бледным лицом. Он протянул ему клочок бумаги. Когда Леви развернул его и прочёл, глаза расширились. — Когда? Армин покачал головой. — Закончив свой маршрут, я направился прямиком к шкафчикам, и это было там. Леви обернулся к Ханджи, стоящей позади и набрасывающей плащ на плечи. Он протянул ей бумагу. Она читала, хмурясь всё сильнее. Её голос понизился, словно у стен есть уши. — Армин, приведи Жана и Конни. Встретимся здесь. Мы заберём Микасу и Сашу. Никому больше ни слова.

***

Ханджи дочитала письмо вслух и положила его на стол. Оно складывалось само собой по сгибам, словно само раскрытие его содержания служило сигналом к спячке, чтобы запереть окровавленное послание до весенней оттепели. Но слова застряли в груди Микасы, обжигая правое бедро, где дремал ещё один клочок бумаги. Оставь меня. Эти новые слова ещё хуже. Это… не Эрен. Не может быть. Это не приказ о возвращении. Не продуманный план. Эрен жив. Но вся радость и облегчение улетучились, уступая место тяжести в животе. Микаса вцепилась в стул, чтобы не упасть, костяшки пальцев побелели. Тени в комнате сочились из чёрного, беззвёздного неба за окном. Конни, сидящий рядом с Сашей на маленьком диване, нарушил тишину. — Я не понимаю. Почему Эрен… почему он говорит… — Потому что мы в его руках, — пробормотала Ханджи с горечью, приправленной восхищением. — Он — средоточие наших сил. Это всегда было возможно, но… Действительно ли он этого хочет? Ради чего мы рисковали всем? Слова Эрена выжглись в памяти Микасы. Марли намерены объявить войну, празднуя свою самую кровавую победу в истории. И мы покажем им зубы, клинки и пули дьяволов. Мы нанесём удар в ту же ночь. По рукам пробежала дрожь. — Что вообще означает «объявление войны»? — спросила Саша дрожащим голосом. — Это значит выбросить пять лет прогресса. Добывание огнестрельного оружия, развитие транспортных систем, укрепление армии, утомительные переговоры с нашим командованием — всё это к чёрту. — Ханджи посмотрела на каждого из них с нескрываемой яростью командора, загнанного в угол. — Это не спасательная миссия и не формальное объявление войны. Никто не подписывал бумаг. Это бойня. Микаса вздрогнула. Никакой спасательной операции. Бойня. Последние полтора месяца вся концентрация, все силы утекали в бездонную пропасть. В сравнении с войной — чудовищной, нависающей над головой словно океан — её клинки, её ярость не более чем песчинки. Что вообще такое война между людьми? Не на страницах старых фолиантов и учебников, а на передовой? Не на поле боя, а… — Во время «празднования». — Челюсть Жана напряглась, когда он посмотрел на Армина. — Это значит то, о чём я думаю? Армин закусил нижнюю губу. — Эрен, вероятно, имеет в виду фестиваль, знаменующий окончание Третьей Великой войны Титанов. Он проходит раз в пять лет в Либерио. На нём присутствуют послы, гражданские лица, дети и военные. Люди из сельской местности толпами стекаются в город, чтобы принять участие в торжествах. Эрен говорит о… — Голос Армина понизился, он пошатнулся и опёрся о стол Ханджи. — О внезапном нападении в самый прославленный день марлийской истории. На территорию, где живут мирные граждане. В комнате повисла тишина. Это кошмар. Это не Эрен. Эрен, который потерял мать во время похожего нападения на Шиганшину, когда впервые появились Колоссальный и Бронированный титаны. В письме нет объяснения его предательству. Нет оправдания. Нет извинений — только обращение к командору Ханджи. Холодное, лишённое эмоций. Ожидайте дальнейших указаний перед тем, как действовать. Эрен. — Ладно, вернёмся назад. — Конни посмотрел на Ханджи. — Как письмо вообще сюда попало? Лицо Армина стало отстранённым, в глазах читалась напряжённая работа мысли. — Отправить незашифрованное сообщение через наши обычные каналы возможно, но для этого ему нужны союзники. Однако ни Альянс, ни Хизуру не знают ни о его местонахождении, ни о его мотивах. Если это сообщение от Эрена, то он осторожничает. — Или Марли дёргает за ниточки. Эрен осторожностью никогда не славился, — возразил Жан. — Если его захватили и Марли узнала, что Азумабито помогают Парадизу… Доставить сюда сообщение было бы проще простого. Мы должны предположить, что марлийская разведка как минимум перехватила это письмо. — Я согласен с Кирштайном насчёт необходимости осторожности, — начал Леви, подходя к столу Ханджи, беря пергамент с поверхности и изучая его содержимое. — Мы проверяем каждую входящую посылку на наличие признаков вскрытия. — Он посмотрел на Армина. — Оно было запечатано? Армин кивнул. — Да. Воск не повреждён. — Это довольно убедительно, — признал Жан, напряжённо сжимая челюсть. — Но если Марли заставили Эрена написать письмо, признаков вскрытия не было бы. Взгляд Леви перебежал с бумаги на Микасу. Он сделал три шага в её сторону и протянул ей письмо. Она взяла его. Края бумаги достаточно острые, чтобы порезаться, несмотря на долгий путь из Либерио. Достала из кармана выцветшую записку Эрена и сравнила почерк. — Это он. — Она почти задохнулась от следующих слов. — Это пришло от Эрена. Он изменил бы почерк, если бы принуждение имело место. Она протянула бумагу Леви. Тот медлил, не сводя с неё глаз, а затем выхватил пергамент из её рук. — Ублюдок, — прорычал Жан себе под нос, стиснув зубы. — Командует нами, будто мы его подчинённые. Поставил нас в ещё более худшее положение, чем когда оставил. Снова ожидание. Прошло всего два месяца с тех пор, как ушёл Эрен, а впереди ещё много времени. Целые сезоны им придётся мириться с тем, что Эрен отдал приказ о нападении на город, полный невинных людей. Этому нет оправдания. У них было время и возможность действовать скрытно. С чего бы это Эрену... Это её шокировало. — Марли годами направляла свою огневую мощь на Ближний Восток, — сказала она. — Есть ли шанс, что они победили? Где-то вдалеке прогремел гром. Пол заскрипел, когда Конни заёрзал на стуле, нахмурив брови в глубокой задумчивости. Саша обеспокоенно поджала губы. Выражение лица Леви оставалось невозмутимым, но... он смотрел на неё. Склонив голову набок, словно задавался вопросом. Армин судорожно вздохнул. — До Альянса дошли слухи, что Марли недавно атаковали крупную базу на Ближнем Востоке. Я думаю, форт «Слава». На тот момент Марли ещё не захватили базу, насколько нам было известно. — Он понизил голос, но слова высасывали остатки воздуха из кабинета Ханджи. — Но если они разгромили оставшиеся вражеские флоты, это было последнее сопротивление. Если Марли победили... Ханджи пнула угол стола и выругалась, хватаясь за голову, глядя сквозь окно на отдалённый пирс. Молния вспыхнула над чёрными океанскими водами. Руки командора безвольно опустились. — Марли перенаправят свои усилия и ресурсы на Парадиз. Они хотят получить Прародителя. Хотят уничтожения элдийцев. Тот, кто нападёт первым, получит преимущество. У Микасы заложило уши, руки совсем замёрзли. Конни провёл ладонями по короткой стрижке. — И что нам делать до тех пор? Дата, которую указал Эрен, наступит только через несколько месяцев. Ханджи села за стол, сцепив руки под подбородком. — Во-первых, мы подтвердим, что ближневосточный конфликт окончен. Предполагая победу Марли, мы ведём переговоры с Альянсом и Хизуру о финансировании этой операции. Нам понадобятся инновационный транспорт для проникновения в Либерио и передовое вооружение, чтобы иметь шанс выжить. После этого проинформируем командование. У них не будет выбора, кроме как соответствовать финансовым вкладам наших союзников. Они будут сидеть за своими позолоченными стенами, пока мы будем на вражеской земле, так что информацию они получат в последнюю очередь. — Стоит ли скрывать это от главнокомандующего? — спросил Жан. — Он может распустить весь корпус. Попробует интегрировать нас в состав Гарнизона, чтобы отправить более крупные силы. Взгляд Ханджи стал отстранённым. Расчётливым. — Эрен обратился к нашему корпусу. Не к Закклаю, не к Гарнизону. К Разведкорпусу. Каким бы кровавым ни было содержание его письма, теперь мы — его контактное лицо, и нашему начальству придётся временно подчиниться нам. Мы не устраиваем переворот. Но я прошу вас не распространяться об этом в других отрядах. Только те, кто находится в этой комнате, могут получать информацию непосредственно от меня до тех пор, пока не возникнет необходимость сообщить её вышестоящему руководству. Вы всё поняли? — Значит, мы это сделаем, — спросил Жан, стиснув зубы. — Атакуем гражданские объекты? — Если Марли нацелится снова на нас, мы ни при каких обстоятельствах не можем позволить им заполучить Прародителя. Это станет для нас настоящим концом, — сказала Ханджи. Микаса заметила, как взгляд командора скользнул к ней, прежде чем та обратилась к находящимся в комнате. — Эрен диктует условия. Кровопролитие может быть необходимым, чтобы захватить его или получить преимущество, предотвратив полное уничтожение нашего острова. Это ещё один шанс переманить на нашу сторону больше обладателей силы титанов. Как ваш командор, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы избежать невинных жертв в этой операции. Хотя это может быть невозможно. — «Захватить» Эрена? — переспросила Микаса. Это слово застало её врасплох, но после того беспорядка, который он устроил… В голосе Ханджи слышалось сочувствие. — Эрен вернётся домой в качестве пленника, пока мы не узнаем, почему он ослушался приказов и на чьей он стороне. Эрен никогда бы нас не предал. Эти слова звучали неубедительно даже в её мыслях. Это не тот Эрен, которого она знала всю свою жизнь. А Эрен после активации воспоминаний Атакующего титана… Отстранённый и вспыльчивый. Эрен, который солгал своим друзьям, бросил их. Который требовал, чтобы товарищи проливали кровь там, где люди спят по ночам. Товарищи, которые предложили нести бремя его титана, когда его время подойдёт к концу. Эрен — её семья. Но если это тот Эрен, который объявляет войну в месте, кишащем мирными жителями, то не имеет значения, когда она воссоединится с ним. Они будут разделены океанами навеки, если она не сможет понять, кем стал её брат. Её ярость — бесполезный мотиватор. Пустота снова сжалась внутри, кружась в водовороте. Первые капли дождя забарабанили по окнам командора. Ханджи отпустила их, и Жан вышел первым, за ним Конни и Саша. Армин замер, проходя мимо Микасы. Она почти протянула руку. Почти спросила, могут ли они поговорить — в его комнате или в её. Но в конечном счёте стыд за недавнюю отстранённость остановил руку. Он молча уходит. Леви ушёл не оглядываясь. Микаса долго брела к своему новому жилищу. Прошла мимо кабинетов товарищей: за закрытой дверью Жан включил пластинку на своём граммофоне. Из кабинета Саши доносился запах свежего хлеба. Слышался голос Конни, его кабинет находился рядом с кабинетом Саши. Под дверью Армина царила кромешная тьма и тишина. За дверью Леви мерцал огонёк свечи. Дверь в её кабинет открылась в тёмную неизвестность. Она ещё не распаковала вещи. Пространство освещали лишь молнии, приходящие со стороны моря. Чтобы избежать кровопролития, ей остаётся лишь в одиночку пересечь океан. Это рискованно, но не невозможно, если она убедит Альянс помочь ей. Если она найдёт Эрена в Либерио, вразумит его и убедит вернуться домой, не подвергая опасности мирных жителей... Она стала бы такой же, как Эрен. Бросила бы товарищей, когда они нуждаются в ней. Особенно если… Если Эрен не хочет, чтобы его нашли. Замерев на пороге своего кабинета, ужас заставил её оглянуться через плечо на дверь Леви. Микаса сделала два шага к его двери, рука замерла, готовая постучать. Но что сказать? Какой повод беспокоить его сейчас? Извиниться за сегодняшнюю ночь? Он ушёл, не оглядываясь. Если бы он хотел её общества или у него было дело для обсуждения, они бы уже говорили. Она отступила в свою комнату — одна. Она лежала в темноте на одеяле, представляя, что Леви тоже не спит и тоже смотрит на грозу. Интересно, такое же ли ненастье над Эреном сегодня ночью.