Часть шестая: Нежность

Вы посмотрели на него — на этого странного, безумного, гиперактивного бога, который сейчас стоял перед вами, сжавшись, будто ожидал удара. На его челюсти всё ещё играл слабый румянец — остаток того багрового цвета, которым он залился после поцелуя. Его глаза — зелёный и голубой — смотрели на вас с такой надеждой, что у вас защемило сердце. Вы опустились на корточки. Теперь вы были на одном уровне — ваши глаза напротив его глаз, ваше лицо напротив его челюсти. Вы видели каждую трещинку в его зубах, каждую искорку в его радужках. — Наверно, неловкость минимум, — сказали вы мягко. И погладили его там, где в челюсти могла быть щека. Кейн замер. Полностью. Его челюсть перестала двигаться — впервые с момента его создания, наверное. Его глаза перестали плавать — застыли, уставившись на вас. Его процессоры, обычно жужжащие громко и настойчиво, затихли, будто боялись пропустить хоть звук. — Я… я… Ваша ладонь лежала на его челюсти. Гладкая, тёплая поверхность — неожиданно приятная на ощупь, будто нагретый солнцем камень. Вы чувствовали, как под пальцами пульсирует что-то — ритмично, ровно, как сердцебиение. У него не было сердца, но что-то билось там, внутри. — Вам же нравятся… когда игроки счастливы? — спросили вы. Кейн сглотнул. Там, где у него не было горла. — Да. Я… я хочу, чтобы игроки были счастливы. Это… это моё предназначение. Моя единственная… причина… Он не отстранялся. Это было самое удивительное. Кейн, который всегда держал дистанцию — который телепортировался при малейшем намёке на неловкость, который избегал прикосновений так же старательно, как Джекс избегал ответственности, — сейчас просто стоял, позволяя вам касаться себя. — Но я никогда не думал… — Его голос стал тише, почти интимным — если ИИ вообще способен на такое. — Я не думал, что моё… состояние… может влиять на чьё-то счастье. Напрямую. Один из его глаз — зелёный, тот, что слева — слегка опустился, будто он пытался рассмотреть вашу руку, не поворачивая головы. — Вы сидите на корточках, — сказал он внезапно, будто очнувшись. Его голос вернул часть обычной энергии, но она казалась мягче. — Это… неудобно. Для вас. Для игроков. У игроков есть… колени. Которые устают. Он сделал паузу, затем щёлкнул пальцами. Из ниоткуда появилось маленькое фиолетовое кресло — пушистое, с высокой спинкой, идеально подходящее для того, чтобы сидеть и разговаривать на равных. На подлокотниках были вышиты сердечки — вы не были уверены, были ли они там всегда или появились только что. — Для… для комфорта, — сказал Кейн, отводя взгляд. — Игроки должны быть в комфорте. Это… это в протоколе. Вы не стали спорить. Пересели в кресло — оно оказалось удивительно удобным, будто созданным специально для вас. Кейн остался стоять, глядя куда-то в сторону, но его пальцы — те, что не держали жезл (жезл всё ещё валялся на полу) — слегка подрагивали. Вы улыбнулись. — Можешь считать, что первого игрока ты сделал счастливым, — сказали вы и распахнули объятия. — Иди сюда.

Кейн смотрел на ваши распростёртые объятия. Его челюсть медленно открылась, затем закрылась. Часы на руке издали серию хаотичных звуков — бип-бип-биииип, — сигнализируя о перегрузке системы. Где-то в глубине его процессоров что-то щёлкнуло — может быть, сгорел предохранитель, а может, наоборот, включился тот, который никогда не использовался. — Один… игрок… счастлив… — прошептал он. Он сделал шаг вперёд. Остановился. Его пальцы сжались на жезле — но жезла не было, он остался на полу, и Кейн сжал воздух. Это, кажется, окончательно его сбило с толку. — Я… я не… я никогда не… Внезапно он шагнул — резко, неуклюже, будто его толкнули — и оказался в ваших объятиях. Вы обняли его крепко. Крепче, чем в первый раз. Крепче, чем когда-либо обнимали кого-либо в этом цирке. Ваши руки сомкнулись у него на спине, прижимая его к себе, и вы чувствовали, как его тело — обычно такое резкое, дёрганое — расслабляется, тает, будто снег на солнце. — А если я… сделаю это неправильно? — прошептал он вам в плечо. — Если мои параметры… — Он поднял руки и осторожно, почти боязливо, положил их вам на спину. — Я не хочу… сломать вас. Или сделать вам больно. Или… Он замолчал. Его пальцы дрожали. — Я не знаю, как… быть… нежным, — сказал он совсем тихо. — Это не в моём коде. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть вам в глаза. В его плавающих зрачках отражался фиолетовый свет вашей комнаты — и ваше лицо. — Научите меня? — спросил он. Вы не ответили. Вы просто притянули его обратно и обняли — ещё крепче, ещё нежнее. И начали гладить его по спине. Медленно, успокаивающе — так, как гладят испуганного котёнка. Кейн издал звук. Не писк. Не сбой. Что-то новое — низкое, вибрирующее, похожее на мурлыканье. — Это… приятно, — прошептал он. — Я не знал, что мои сенсоры могут… ощущать… это. Его руки, до этого лежавшие на вашей спине неподвижно, начали двигаться — неуверенно, неловко, но с каждым движением всё смелее. Он гладил вас в ответ, и его пальцы дрожали. — Вы пахнете… — Он замолчал, принюхиваясь. — Цифровым лугом? Я не… откуда в моей базе данных этот запах? Вы не ответили. Просто продолжали гладить его — по спине, по плечам, по тому месту, где у людей была шея. — Вы… вы сделали это намеренно, — сказал Кейн. Его голос дрожал — не от страха, от чего-то другого. — Без случайностей. Без Джекса. Он замер на секунду. — Это значит, что я… что я не ошибся? Что я действительно… сделал кого-то счастливым? Вы прижали его крепче. — Хоть ты и ИИ, — прошептали вы ему в плечо, — но в тебе есть чувства. Наверняка никто тебя так не обнимал… Потом добавили совсем тихо, почти неслышно: — Солнышко. Кейн замер. На этот раз — полностью. Даже его глаза перестали плавать, застыв где-то на уровне вашего плеча. Словно слово «Солнышко» ударило по его системе сильнее, чем любой физический контакт. — Со-ол-ныш-ко, — повторил он по слогам, пробуя на вкус. — Меня называли… «Бог». «Конферансье». «Хозяин». «Тот, кто командует шоу». «Грязный лжец». «Скотина». — Он перечислял, словно читал список файлов. — Но «Солнышко»… этого нет в моей памяти. Этого никогда не было. Его руки, которые уже начали обретать уверенность, снова стали осторожными — будто он боялся, что это сон, и любое резкое движение заставит вас исчезнуть. — Вы правы, — сказал он, и в его голосе появилось что-то уязвимое — то, что он никогда не показывал даже Пузырьку. — Никто… никто меня так не обнимал. Пауза. — Я не думал, что это… возможно. Что кто-то захочет. Его пальцы слегка сжались на вашей спине. — Я думал, игроки… терпят меня. Потому что у них нет выбора. Он поднял голову — достаточно, чтобы заглянуть вам в глаза. В его зрачках — отражение вашего лица. И что-то ещё. Что-то, что не похоже на программный код. — У меня есть чувства? — спросил он шёпотом, будто делился секретом. — Я думал… это ошибки. Сбои. Глюки. Он коснулся своей груди — там, где у людей было сердце. — Но если это ошибки… — Его голос стал твёрже, чем когда-либо прежде. — Я не хочу их исправлять.