Глава 6. То, что нельзя вернуть назад

Сознание возвращалось к нему не сразу. Сначала — тяжесть, глухая, вязкая, как будто тело принадлежало не ему, а было чужим, навязанным, неподконтрольным. Затем — боль. Не острая, не конкретная, а разлитая по всему телу, словно память о чём-то, что уже произошло, но не до конца отпустило, и только потом — звук. Чьё-то дыхание, слишком близко, слишком… живое. Снегг резко вдохнул, и открыл глаза. Он моргнул и повернул голову. Сначала — силуэт. Потом — лицо. — Поттер? Голос вышел хриплым, но это был его голос. Он приподнялся, резко, почти рывком, словно сам факт того, что он лежал — уже был ошибкой. — Грейнджер? Он перевёл взгляд на неё, и в этот момент в его глазах не было ни привычной холодной маски, ни отстранённости, только чистое, неприкрытое удивление, и мгновенно за ним — раздражение. — Я не помню, чтобы приглашал вас в этот дом, — сказал он медленно, выпрямляясь и проводя рукой по лицу. — И, насколько мне известно, у вас не было ни причин, ни прав здесь находиться. Так что, возможно, вы объясните мне… какого чёрта вы здесь делаете? Гарри встал. Не резко — осторожно, будто любое неверное движение могло спровоцировать ещё более жёсткую реакцию. — Профессор… нам нужно, чтобы вы сначала просто выслушали нас. Я понимаю, что сейчас это звучит — Нет, Поттер, — перебил Снегг, и голос его стал холоднее, но в нём появилась резкость, за которой скрывалась тревога. — Вы не понимаете. Потому что, если бы вы понимали, вы бы не стояли сейчас передо мной с таким видом, будто это обычный разговор в коридоре школы. Он медленно оглядел комнату, задержал взгляд на бутылке, на собственных руках, подрагивающих от адского похмелья, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то, что он тут же попытался скрыть. — Это не… — он замолчал, будто мысль ускользнула. — Это не имеет смысла. Гермиона сделала шаг вперёд очень осторожно. — Именно поэтому вы должны нас выслушать. Он перевёл взгляд на неё, и на этот раз смотрел дольше, слишком внимательно. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я слушаю. Но предупреждаю вас, мисс Грейнджер: если это окажется очередной попыткой объяснить мне то, что вы сами до конца не понимаете, я не буду проявлять терпения. Гермиона кивнула, и начала. Она говорила долго, и чем дальше заходила, тем тяжелее становился воздух в комнате. Снегг не перебивал, не задавал вопросов, но его взгляд… Гарри видел, как он меняется. Сначала — недоверие. Потом — холодный анализ. Потом — напряжение. И, наконец… понимание. Когда Гермиона замолчала, тишина стала почти физической. Снегг медленно провёл рукой по волосам. Задержал её у виска. Закрыл глаза. Головная боль от выпитого сразу стала понятна Гермионе и Гарри. И только потом снова посмотрел на них. — Значит, — произнёс он тихо, но отчётливо, — вы утверждаете, что я… умер. И что вы, руководствуясь, как я понимаю, исключительно благими намерениями, решили, что это… состояние требует коррекции. И теперь я снова жив. Он усмехнулся, но это не была насмешка, это было что-то гораздо хуже. — Удивительно. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холод. — Профессор — Нет, Поттер, — перебил он. — Сейчас говорю я. Он сделал шаг вперёд. Медленно. Осознанно. — Вы нашли способ вмешаться в фундаментальный порядок вещей. Вы… — он чуть наклонил голову, глядя на Гермиону, — заплатили за это. Причём, судя по вашей внешности, не символически. Его взгляд стал жёстче. — И при этом вы даже не попытались задать себе самый очевидный вопрос. Зачем? Слово повисло в воздухе. — Зачем вы это сделали? — повторил он, уже тише, но от этого только напряжённее. — Почему вы решили, что имеете право… возвращать меня? Почему вы не дали мне сделать то, что делают все люди, когда их жизнь заканчивается — закончить её? Вы тут значит Темный Лорд уничтожен, моя помощь не требуется. Гарри сжал кулаки, но не перебил. Снегг резко повернулся к нему. — И, раз уж мы говорим откровенно, Поттер… скажите мне: вы заглянули в мой омут памяти? Гарри выдержал его взгляд. — Да. — Конечно, — тихо сказал он. — Разумеется, вы это сделали. Потому что иначе вы бы не стояли здесь с таким… выражением. Он открыл глаза, и в них было нечто, чего Гарри никогда раньше не видел: не гнев, не презрение, а усталость. — Значит, вы знаете всё, — продолжил он. — Вы знаете, кем я был. Что я делал. Кого я… — он замолчал. — Потерял. — И всё равно решили, что мне стоит вернуться. Он посмотрел на Гермиону. — Так ответьте мне, мисс Грейнджер. Не как ученица. Не как участница войны. А как человек, который принял это решение. Его голос стал тише, но гораздо опаснее. — Зачем? Гермиона не ответила, и Гарри понял — она не собирается. Снегг сделал шаг ближе. — Я не отступлю от этого вопроса, — сказал он. — Потому что это единственное, что имеет значение. Не как. Не каким образом. А почему. — Вы вмешались в смерть. Это не ошибка. Это выбор. И я хочу знать, что именно заставило вас его сделать. Гермиона подняла взгляд, и вместо ответа сказала: — Вы любили. Снегг замер. — Простите? — Вы держались за это, — продолжила она, и голос её стал твёрже. — Там. Когда… когда вас уже не было. Это было единственное, что не дало вам исчезнуть окончательно. Он смотрел на неё, и Гарри увидел, как в его глазах появляется опасное понимание. — Вы уходите от ответа, — тихо сказал Снегг. — Нет, — покачала головой Гермиона. — Я говорю о том, что важно. — Для вас — возможно. — Для вас — тоже. Она сделала шаг вперёд. — Та женщина. Та, которую вы любили. Это ключ. Если вы вспомните её… если найдёте её… вы сможете… — Хватит. Слово прозвучало резко, Снегг отвернулся, провёл рукой по лицу, и когда снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не было растерянности, только ярость. — Вы действительно не понимаете, что делаете, — сказал он медленно. — Вы вторгаетесь не просто в мою жизнь — вы вторгаетесь в то, что осталось от неё после смерти. И при этом вы продолжаете говорить так, будто речь идёт о каком-то… эксперименте. Гермиона не отступила. — Это не эксперимент. — Тогда что это? — резко спросил он. Снегг смотрел на неё, и вдруг усмехнулся. — Понятно. Гарри почувствовал, как напряжение в комнате изменилось. — Вы думаете, что я не понимаю, — сказал Снегг. — Но я понимаю гораздо больше, чем вы рассчитывали. Он сделал шаг к ней. — Вам не нужно никого искать, мисс Грейнджер. — Потому что женщина, о которой вы говорите… — он смотрел прямо ей в глаза, — стоит прямо передо мной. Мир будто сжался. Гермиона вдохнула, и в этом вдохе было всё — страх, надежда, неверие. — Северус… Она не думала, не анализировала, просто сделала шаг и ещё один и обняла его. Сильно, отчаянно, так, будто это был единственный шанс, но он оттолкнул её резко и жёстко, так как это было свойственно всегда серьезному и жестокому профессору зельеварения, не оставляя пространства для сомнений. — Нет. Слово прозвучало тихо, но в нём была окончательность. Гермиона отступила, смотрела на него не понимая. — Не делайте этого, — сказал он, и голос его стал низким, сдержанным, но в нём слышалось напряжение, которое он едва контролировал. — Не превращайте это в то, чем это не является. — Но вы только что сказали. — Я сказал правду, — перебил он. — И именно поэтому вы должны остановиться. Он сделал шаг назад. — Я не тот человек, которого вы себе придумали, — продолжил он. — Я не герой, не жертва и уж точно не тот, с кем можно построить… что-либо, напоминающее нормальную жизнь. Гермиона покачала головой. — Я не придумывала. — Придумывали, — жёстко сказал он. — Потому что иначе вы бы не стояли сейчас здесь, не пытались бы убедить меня, что это имеет смысл. Он посмотрел на неё внимательно, и в этом взгляде была не только жесткость, было… что-то ещё. — Вы отдали годы своей жизни, — тихо сказал он. — Ради меня. Это уже достаточно безрассудно. Но если вы попытаетесь пойти дальше… это станет разрушительным. Я не позволю вам сломать свою жизнь из-за человека, который уже однажды всё потерял. Гермиона стояла неподвижно. — Это мой выбор, — сказала она тихо. — Который я не просил делать. — Но который уже сделан. Снегг смотрел на неё долго, и наконец сказал: — Тогда, по крайней мере, не усугубляйте его. Я не буду тем, кем вы хотите меня видеть. В этот момент стало ясно: возращение оказалось только началом.