Часть 10

Упрямое молчание — вот чего я заслужил. Никаких тебе приветствий, никаких колкостей — она блестяще делала вид, что не знает меня, а я в отместку поступил точно так же. Не знаю эту незнакомку, пусть лесом идёт. Подвалил к своему объекту воздыхания, шутил искромётно, флиртовал бесстыже. Музыка гремела, полутьма манила неприлично укромными углами. В танце, сжимая за талию, на ухо шептал милашке что-то сладко. Милашка таяла. Ещё чуть-чуть, и я домой вернусь не в одиночестве и ночь проведу не один. Но я просто обманывался мыслями, потому что чётко осознавал, как под кожу вгрызлась стрёмное ощущение, что эта стерва что-то задумала. Иначе с чего вдруг ей быть такой покладистой? Я был вооружён, напряжён, но ничего не было. Ни-че-го. Почти три часа она игнорировала меня наглухо, а потом я решил атаковать первым, чтобы быть спокойным в своей правоте. — Разоделась то как. Точнее уж разделась то как. Ради кого? — я смерил её платье взглядом. Чёрное, убийственно короткое платье, на которое навряд ли можно реагировать адекватно. Наклонится если, то всю задницу видно. Неприлично короткое. Неприлично в обтяжку. Удивительная смелость для той, что краснела от моих сальных шуточек. — Не ради тебя это, не переживай, дурачок. — Уж переживу. И что значит «не ради меня»? В тот раз на свидании ради меня как раз-таки расфуфырилась. Она отпила коктейля и поморщилась, будто я воняю. Засранка. — Замолчи и забудь. Это была моя ошибка молодости. Такое себе сидеть на свидании с парнем, который с другом обсуждал график уборки туалетов в магазине. Очень сексуально. Меня будто обдали кипятком. Стерва такая... «Забудь» говорит, сама себе же противоречит и помнит каждую деталь. Явно с логикой не дружит. — Зато я из себя никого не строил, — я шагнул ближе, понизив голос так, чтобы слышала только она. Запах её духов вперемешку с алкоголем ударил в голову и я вдруг понял, что мне нравится этот запах. — Я, знаешь ли, не как некоторые, кто на свиданиях только и делает, что строит из себя богиню. А сама от одного намёка на игрушку в штанах краснеет, как святоша. Я думал, что она начнёт орать, а у неё улыбка стала ещё острее. Намеревался её подколоть, и только масла в огонь подлил. Ну, тем веселее. — Ну надо же, что вспомнил! А я вот прекрасно помню, как кто-то чуть не сдох от жары в костюме телепузика и вонял так, что в глазах щипало. Ещё и строил из себя ловеласа. Жалко его даже стало, знаешь. Я осклабился в улыбке убийцы, а она задрала высокомерно нос. Ну, всё, мы снова сцепились. Мы стояли так близко, что любой посторонний на вечеринке мог бы подумать, что мы шепчемся о чём-то страстном, а мы по привычке дебильной просто травили друг друга ядом. И пропади я пропадом, но это было единственное, что меня сейчас волновало. Скучная вечеринка, пустая банка в руке, милашка с короткой стрижкой — всё это расплылось в тумане и стало размытым фоном. Осталась только она, её короткое платье, горящие от алкоголя щёки и её поганый острый язык. И адреналин, грёбанный адреналин нашей стычки. — Знаешь что, — прошипел я, с упоением наблюдая, как у неё подёргивается от меня глаз. — Может, хватит уже пытаться меня унижать? Может, просто признаешь, что пришла тогда на свидание вся такая красивая ради меня? Чёрт меня дёрнул за язык сказать это вслух. Это ведь неправда, это просто моя додумка, желаемое, которое я хотел бы посчитать за реальность. Она замерла. Смех с её лица схлынул вместе с румянцем, оставив место только напряжению в челюсти и глазах. Губы поджала, надулась, потом шлёпнула меня по груди своей сумочкой размером с конвертик. Какого чёрта на ней всё такое маленькое сегодня? — Ты страдаешь манией величия, Тодороки. И, вообще, страшно воняешь пивом. Отвали, короче. Нет уж, солнышко. Естественно, что я не отвалю.