Часть 11

Сознание вернулось волной тошноты и ощущением, будто в голове поселился кузнечный цех. До жути гремело всё в ушах, звон, туман, неприятный привкус во рту — я аж подумал, что валяюсь где-то на мусорке. Попытался было пошевелиться, но понял, что как-то это тяжело даётся. Что-то тяжёлое и тёплое придавило мне руку, а в лицо лезли волосы. Я слегка оплевался, потому что волосы ещё и в рот лезли, потом сделал глубокий вздох с закрытыми глазами — запахло приятным шампунем и будто отдалённо знакомым парфюмом. Сладким таким, чуть-чуть холодными ягодами отдавало. Духи стервы? Да не. Померещилось, наверное. Я приоткрыл один глаз всё же. В сантиметре от моего носа чья-то щека... Я распахнул глаза, чуть отстранился в лёгком недоумении и уставился на знакомое лицо — до неприличия близко мы с ней сегодня. Это была она, так уютно вжатая в моё тело. Дыхание перехватило, а желудок схватил неприятный спазм. Да, это действительно была она... Эта вредина спала убитым сном. Волосы её разметались по моей диванной подушке и руке, лезли мне нагло в нос и в рот. Трепетали ресницы, рот был сладко и безмятежно приоткрыт — удивительно, как сон может преобразить человека, ведь она внезапно выглядела так трогательно невинно. Так, как никогда. Позже она проснётся и снова станет той самой пираньей, что готова мне в любой момент перегрызть горло. Предвкушаю уже её реакцию. А пока что нас сплотил мой диван. Мы спали, сцепившись в неловком, вынужденном объятии, совсем как два карапуза в одной коляске. Я даже было смирился и притих, а потом она закинула на меня ногу, вжала глубоко в спинку дивана. Подол её платья скользнул вверх по бедру, обнажая бельё. Я прифигел и замер. Да, она была одета, да и я тоже. Значит, у нас ничего не было и я, возможно, этому очень рад. Но платье её назвать одеждой у меня язык не поворачивался. Так, нарядная тряпочка, чтобы высморкаться. И ей явно было прохладно, потому что в поисках тепла стерва снова прильнула ко мне, что-то бурча во сне. Мысли мои спутались окончательно. Потому что этот её жест мне был приятен... Мне до безумия были приятны объятия. Я чокнулся. Удивительно, что меня радовало отсутствие секса, но вот этот малый акт вынужденной близости, когда кто-то нуждается в моём тепле, сбил меня с толку. Я, дурак, захотел прижать её ближе к себе. Ладонью свободной руки я скользнул ей на талию, прижав ближе к себе. Открытая шея манила — до одури хотелось провести носом вдоль этой чистой линии и зарыться в кромке. Захотелось укусить её, вдохнуть запах там, где пульсирует нежное тепло женского тела. Вот только нельзя, подобное я запрещаю себе строго-настрого. Не настолько ещё опустился, чтобы приставать к спящей девушке. Гордость моя не позволит, совесть — тем более. Я привык девушек добиваться, а не пользоваться тем, что лежит беззащитно. — Эй, — хрипло я выдавил, пытаясь высвободить уже онемевшую руку. — Шевелись давай. Ты мне всю кровь пережала. Она что-то буркнула во сне и только сильнее вцепилась в мою футболку на животе, заграбастала ноготками, царапнув кожу. Я застонал в плечо, чертыхнулся сквозь зубы — чертовка мне не помогала. В штанах и так пульсировал утренний стояк, даже пришлось бёдра сжать, чтобы не ткнуться ненароком ей в бедро. Знаю ведь, не поймёт она мужскую физиологию, монашка такая. Заорёт ещё и обозвёт извращенцем. В принципе, она от правды не так далеко уйдёт, но сегодня другое... — Спящее чудовище, алло! — я повторно ткнул её в бок в слепой надежде, что это поможет. — Просыпайся и отлипай, киса. У меня рука уже отмирает.