Часть 18

Я был безнадёжно болен и течению болезни никак не препятствовал. Не принимал лекарств, к врачу не обращался. Болезнь эта не лечится и имя болезни этой есть. Противное такое слово на букву «Л». Симптоматика ужасна — меня мучили приступы неконтролируемого флирта и желания увидеть нулевого пациента. Я не сдерживался более. Сутки выждал после поцелуя, но она снова держалась ровно. Решил поиграть по правилам вежливости — начал выводить её на разговор в сообщениях. На звонки она не отвечала. «У нас будет что-то по типу разговора? Или тебе нормально вот так? Мне лично нет. Я ещё хочу целоваться и хочу делать это легально. Что будем делать?» Сообщение отправил и плюхнулся ждать уведомления. Краем глаза смотрел: бедная, она набирала сообщение минут пять. Три точки то появлялись, то исчезали и я послушно ждал, болтая ногами в воздухе. Ну должна же она на это моё безобразие хоть что-то ответить? Сколько прятаться и бегать можно? «Я стесняюсь». Я закрыл глаза. Подушка показалась мне мягче облаков. Она стеснялась… ~~~ И как быть теперь? Раньше избегала, теперь убегала, а я больше не намеревался прятаться. Я так хотел поговорить с ней. «Дай мне время. Поговорим на днях, хорошо?» «Завтра поговорим» Знаю, что поступаю как скотина последняя эгоистичная, ограничивая её в сроках, но, блять, я уже понял, что эту девчонку я должен за шкирку хватать, а не она меня. Где её стервозность былая? Рассыпалась, разошлась трещинами и я видел теперь её другой. Смущённой, мягкой. Будто льды по весне тронулись и цветы распустились — вот так я видел её метаморфозы. Пусть и прошло всего три дня. В потоке студентов я уже нарочно находил знакомую макушку и шёл к ней шагом уверенным, не сбиваясь с траектории. И другим не давал себя сбить с пути. Убегать я ей уже не позволял, но и не давил. По-философски потолковав с самим собой в ночи, я подумал, что между нами что-то было, возможно? Что-то, чего я не помню, не увидел, не понял? Испугал, что ли? Но как? Был ли слишком груб с ней? Так она сама не из цветочков… Проблема этой стены глухой между нами ещё была, но потихоньку я кирпичики эти вынимал. И она перестала подкладывать новые, коготки спрятала. Теперь её мучило смущение. Мне тяжело не идти напролом, а ей тяжело принимать напор. Странно-плавно всё пошло. Осторожно нащупывал наши точки соприкосновения — начал с переписок, потом в корпусе, заранее получив разрешение, начал подходить. Мы здоровались. Мы ходили рядом друг с другом по коридорам, занимались в библиотеке даже. Помню, что подсел ближе. Стул подо мной загромыхал и она шикнула на меня, мол, шумный ты. — Да чё я! Стул же! — возмутился тихо я, а она пригвоздила меня к учебнику взглядом. Я заткнулся. Тишина томила. Её близость манила. Сидит плечом к плечу, независимая и гордая, выделяет что-то в конспекте. А я тут мебель, деталь интерьера. «Не пялься. Отвлекаешь» — пишет на стикере и под нос мне суёт. Чуть на всю библиотеку не заржал. А ей самой не надоело, интересно, морозить меня и играть вот в недотрогу? «Когда поговорим? Я уже устал ждать» — выдал, как курица лапой, в ответ на бумажке. Мы встретились взглядами. Безграничную безмятежность увидел в её глазах и на душе вдруг стало так спокойно. «Сегодня» — выдала на шёпоте. Я под столом нашёл её коленку и на радостях сжал, словив мгновенную карму — она вмазала мне звонкий подзатыльник. ~~~ Я вечера этого так ждал, как свой день рождения в детстве не ждал, наверное. Взбил все подушки на диване в гараже, отполировал гитару Шигараки, палочки протёр раз сто. «Я обязательно приду». Лимонад вытаскивал и засовывал обратно в холодильник — вдруг ей холодного захочется? У меня не было вопросов уже больше, у меня было желание разобраться со всем и сказать ей своё чёткое «Ты мне нравишься». И она пришла. И мы так нелепо, неловко начали разговор обо всякой херне: погода, музыка, учёба. Херня, но важная херня — в деталях этих мелких я узнавал её ближе. Попсу слушает, говорит, по предмету одному проблемы есть, а ещё она ненавидит жару. В моих глазах она утратила свою колючесть. На другом краю дивана сидит в безразмерной футболке, не нарядная, как обычно, оттого и беззащитнее мне показалась, что ли. А потом пауза наступила. Долгая-долгая, даже я не знал, чем её прервать. Дёрнул кадыком в глухой усмешке и посмотрел на неё — наверное, это её время говорить? Я помолчу, я не хочу перебивать её. — Даби. — замялась она вдруг. Ладони сжала и на руки свои смотрит. Меня в позвонках пробрало волнение — видел, до белых костяшек же сжала пальцы. — Даби. Ты совсем-совсем ничего не помнишь? Ты… Ты меня не узнаёшь?