Глава 5. Живая вязь

Лира выполнила работу за два дня. Не потому, что хотела доказать что-то Биллу Уизли. Не потому, что надеялась на его одобрение. А просто потому, что работа была до смешного простой, и растягивать её на неделю значило бы проявить неуважение к собственному времени. Бытовые амулеты из хранилища двенадцать-четыре. Защита от моли, от скисания молока, от пересола супа, от детского плача по ночам, от неверности мужа (этот экземпляр она изучила с особым профессиональным интересом — чары оказались на удивление сложными, почти на грани тёмной магии). Ничего опасного. Ничего, что требовало бы её квалификации. Она составила отчёт. Сухо. Строго. Без единого лишнего слова. Номера артефактов, текущая классификация, рекомендуемые изменения, примечания по трём экземплярам, где старые чары начали искажаться и требовали обновления. Всё. Двенадцать страниц безупречного текста, отпечатанных её аккуратным почерком. В среду утром, зная, что Билл на совещании с гоблинами, Лира зашла в его пустой кабинет и положила папку на стол — ровно по центру, так, чтобы он не мог не заметить. Сверху прикрепила короткую записку: «Мистер Уизли. Опись бытовых артефактов из хранилища 12-4 завершена. Отчёт прилагается. Л. Роуэн». Ни «доброго утра». Ни «с уважением». Никаких формул вежливости, за которыми можно было бы спрятаться. Она вышла и вернулась в свою каморку. Закрыла дверь. Села за стол и открыла книгу по египетской иероглифике, которую взяла у Миры из архива. Если Билл Уизли считает, что ей нужно заниматься ерундой, — пожалуйста. Она займётся самообразованием. Время в Гринготтсе не будет потрачено зря, даже если её наставник решил игнорировать её потенциал. --- Билл вернулся с совещания около полудня. Гоблины, как всегда, торговались за каждый квадратный дюйм хранилища, и голова гудела от цифр и условий. Он вошёл в кабинет, собираясь налить себе чаю и пять минут просто посидеть в тишине, когда заметил папку на столе. Он узнал её сразу — та самая, с описью бытовых артефактов. Только толще, чем была. Билл медленно опустился на стул, открыл папку и пробежался взглядом по содержимому. Двенадцать страниц. Закончено. За два дня. Он перечитал отчёт внимательнее. Не потому, что сомневался в качестве, а потому, что... не мог поверить. Она не просто проверила классификацию — она нашла неточности, которые пропустили предыдущие проверяющие. Три артефакта с искажёнными чарами. Один — с признаками скрытого проклятия, которое она рекомендовала передать на дополнительный анализ. Примечания были чёткими, лаконичными, профессиональными. И записка. «Мистер Уизли. Опись бытовых артефактов из хранилища 12-4 завершена. Отчёт прилагается. Л. Роуэн». Билл откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Она не пришла лично. Не стала ждать его возвращения, чтобы вручить отчёт и увидеть реакцию. Просто оставила на столе — как будто ей было всё равно, что он подумает. И это задело. Не потому, что он ждал благодарности или подобострастия. А потому, что в этом жесте было что-то окончательное. Я сделала то, что вы просили. Я не ищу вашего одобрения. Я просто выполняю работу и иду дальше. Он вспомнил их последний разговор. Её прямой взгляд. Её голос, звенящий от сдерживаемого гнева. «Я заслуживаю, чтобы ко мне относились соответственно». Имела право. Она имела полное право это сказать. Билл закрыл глаза и потёр переносицу. В груди шевельнулось что-то неприятное — смесь стыда и раздражения. Стыда, потому что она была права. Раздражения, потому что признавать это не хотелось. Он вёл себя как последний... Ладно. Не важно. Он исправит это. Завтра же даст ей что-то стоящее. Египетскую партию, например. Или артефакты из хранилища с тёмной магией — там как раз требовался специалист по рунам. Он так и решил. Завтра. Но где-то глубоко внутри, под слоем профессиональных оправданий, уже зрело другое, куда более тревожное чувство. Он скучал по их перепалкам. По её присутствию. По тому, как она смотрела на него — пусть даже с вызовом, пусть даже с едва скрываемым возмущением. Она смотрела. А теперь — не смотрит. И это почему-то было невыносимо. Билл резко выпрямился и заставил себя вернуться к работе. Хватит. Он не будет об этом думать. ——— Пятница началась как обычно. Лира пришла к восьми, закрылась в своей каморке и погрузилась в изучение египетской иероглифики. Мира подкинула ей несколько редких справочников из закрытой секции архива, и Лира с головой ушла в чтение, делая пометки в своей тетради. Билла она не видела с того самого дня, когда оставила отчёт. Он не искал встреч — и она не искала. Около одиннадцати в коридоре послышался странный шум. Сначала — отдалённый гул голосов. Потом — крики. Потом — звук, похожий на звон разбитого стекла, и топот множества ног. Лира подняла голову от книги. Прислушалась. Шум нарастал, приближался, и в нём отчётливо слышались нотки паники. Она встала, подошла к двери и выглянула в коридор. Мимо пробежал молодой гоблин-курьер с выпученными глазами. — Что случилось? — окликнула она его. — В главном холле! — выкрикнул он на бегу. — Артефакт! Опасный! Всех эвакуируют! И скрылся за поворотом. Лира на мгновение замерла. Эвакуация главного холла Гринготтса — это не учебная тревога. Это что-то серьёзное. Она развернулась, схватила палочку и быстрым шагом направилась к выходу из восточного крыла. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: Билл наверняка уже там. Или будет там через минуту. Это его работа. Но она отогнала её. Сейчас важно было другое — понять, что происходит. Главный холл Гринготтса напоминал растревоженный улей. Толпа — посетители, гоблины, сотрудники банка — жалось к стенам и колоннам, оставляя широкое пустое пространство в центре. Все взгляды были прикованы к предмету, лежащему на мраморном полу. Это была небольшая шкатулка. Тёмное дерево, потускневшее серебро оковки, руны по всей поверхности. Она лежала чуть на боку, и от неё исходило слабое, пульсирующее свечение — ритмичное, как сердцебиение. Лира протиснулась сквозь толпу к краю пустого пространства. Рядом с ней оказался Томас — бледный, с широко раскрытыми глазами. — Что произошло? — спросила она вполголоса. — Кто-то... кто-то просто оставил это посреди холла, — прошептал Томас. — Поставил и ушёл. Никто не заметил кто. А потом оно начало светиться. Гоблины объявили тревогу, но никто из разрушителей чар не может подойти — они все на совещании в нижних хранилищах, связь туда не добивает... Лира огляделась. Действительно. Ни одного старшего специалиста. Только охрана, которая удерживает толпу, и несколько младших сотрудников, растерянно переглядывающихся у стен. А шкатулка продолжала пульсировать. Быстрее, чем минуту назад. — Нужно хотя бы поставить защитный барьер, — сказала Лира, больше себе, чем Томасу. — Что? Нет, Лира, подожди, это опасно... Но она уже шагнула вперёд, выходя в пустое пространство. Палочка легла в ладонь привычной тяжестью. — Протего максима, — произнесла она чётко, направляя палочку на шкатулку. Вокруг артефакта замерцал полупрозрачный купол. Толпа за её спиной выдохнула — кто с облегчением, кто с новым страхом. Лира сделала ещё шаг ближе, прищуриваясь, чтобы разглядеть руны. Они были странными. Не кельтские, не египетские, не скандинавские. Что-то другое. Возможно, смешанное. И вязь была... активной. Руны двигались, меняли положение, сплетались в новые комбинации прямо на глазах. — Живая вязь, — прошептала она. — Оно перенастраивается… Свечение усилилось. Шкатулка начала нагреваться — Лира почувствовала жар даже сквозь защитный купол. — Мисс Роуэн! Голос ударил как хлыст. Она обернулась и увидела Билла, пробирающегося сквозь толпу. Его лицо было бледным от ярости, глаза горели. — Какого чёрта вы здесь делаете?! — он оказался рядом в два шага, схватил её за плечо и оттащил назад, заслоняя собой. — Это не ваша работа! Вы вообще понимаете, что это может быть? — Именно поэтому я поставила барьер, — ответила Лира, вырывая плечо из его хватки. — Вокруг никого не было, артефакт наращивал активность, нужно было что-то делать! — Нужно было ждать специалистов! — рявкнул он, уже поворачиваясь к шкатулке и вскидывая палочку. — А не лезть под проклятие, в котором вы ничего не понимаете! Лира хотела ответить, но слова застряли в горле. Шкатулка вдруг вспыхнула ярче — ослепительно, болезненно — и от неё начало распространяться тепло, переходящее в жар. Мраморный пол вокруг пошёл трещинами. Билл выругался и начал плести контрзаклятие — сложное, многослойное, с египетскими корнями, судя по движениям палочки. Лира смотрела, не в силах отвести взгляд. Его лицо было сосредоточенным, напряжённым, шрамы побелели на скулах. Шкатулка не поддавалась. Жар усилился. В воздухе запахло озоном и чем-то сладковатым — верный признак тёмной магии высокого уровня. Билл сменил заклятие, начал другое, но свечение только пульсировало в ответ, словно артефакт смеялся над его попытками. И тогда Лира увидела это. Вязь. Она перестала двигаться хаотично и замерла в определённой конфигурации — на долю секунды, но достаточно, чтобы она узнала рисунок. Это была не защита. Это была ловушка с обратной связью. Любое прямое контрзаклятие отразится на том, кто его применяет. — Мистер Уизли! — крикнула она. — Остановитесь! Это зеркальная петля! Он не услышал — или не захотел слышать. Продолжал плести заклятие. — Билл! Она впервые назвала его по имени. Это прозвучало странно, чуждо, но сработало — он замер на полуслове и обернулся к ней. — Зеркальная петля, — повторила Лира быстро, указывая на руны. — Видите? Узел Эйваз-Ингуз-Альгиз. Если вы ударите напрямую, заклятие вернётся в вас. Нужно разорвать петлю через обходной канал. Вот здесь, — она ткнула пальцем в воздух, показывая направление. — Через Лагуз. Билл перевёл взгляд на шкатулку. На руны. На неё. В его глазах промелькнуло что-то — узнавание, понимание, возможно, даже благодарность, — но времени не было. Он кивнул и вскинул палочку снова. На этот раз движения были другими — более плавными, обходными. Он не атаковал защиту, он обтекал её, как вода обтекает камень. Шкатулка задрожала. Свечение достигло пика, стало невыносимо ярким. Лира инстинктивно заслонила глаза рукой. А потом Билл шагнул к ней. Одним движением он развернулся, закрывая её собой, прижимая к своей груди и выставляя спину навстречу артефакту. Его рука легла на её затылок, вжимая лицом в его плечо. Она почувствовала запах сандала, соли и ещё чего-то — его собственного, живого, тёплого. Раздался хлопок. Не громкий, а глухой, как будто воздух втянулся в одну точку и схлопнулся. А потом — тишина. Лира почувствовала, как его хватка медленно ослабевает. Он отстранился — не сразу, на секунду дольше, чем требовалось, — и обернулся к шкатулке. Та лежала на полу, тёмная и безмолвная. Руны погасли. Свечение исчезло. — Обезврежена, — выдохнул кто-то в толпе, и по холлу прокатился вздох облегчения. Билл опустил палочку. Его плечи были напряжены, дыхание — тяжёлым. Он повернулся к Лире, и на его лице отразилась целая буря эмоций: остатки страха, гнев, облегчение и что-то ещё, что она не успела распознать. — Никогда, — сказал он низким, сдавленным голосом, — никогда больше так не делайте. И прежде чем она успела ответить, развернулся и пошёл прочь, бросив подоспевшим гоблинам короткое: «Артефакт в изолятор. Полный анализ. Я буду в кабинете». Лира осталась стоять посреди холла, чувствуя, как колотится сердце, и как на плече всё ещё горит невидимый след от его руки. Томас подбежал к ней, что-то говорил — она не слышала. Мира появилась откуда-то сбоку, взяла за локоть, повела куда-то. А она всё ещё чувствовала его запах.