Глава 9. В своих панцирях

Вечером Билл не остался в банке. Он аппарировал на утёс над морем, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в медь и золото. «Ракушка» встретила его тишиной и запахом соли — как встречала каждый вечер последние несколько лет. Он заварил чай, сел у окна и уставился в темнеющее небо. Мысли не отпускали. Сегодня, в изоляторе, он стоял к ней слишком близко. Сам настоял на этом, объяснил безопасностью. Но когда шагнул за её спину и почувствовал тепло, исходящее от неё, когда уловил запах — какой-то травяной, лёгкий, — понял, что врёт. Не в безопасности дело… Ему просто хотелось быть ближе. Настолько близко, насколько возможно. Он помнил, как напряглись её плечи. Не от испуга, она не боялась шкатулки. От напряжения. Она тоже чувствовала это - расстояние, которого почти не было, его дыхание у её волос… Тишину, в которой слышно только биение двух сердец. А потом шкатулка щёлкнула. Он сработал мгновенно. Рука обхватила её поперёк живота, вжимая в себя. Вторая взметнулась с палочкой, выставляя щит. Всё правильно. Всё по инструкции. Кроме одного: он держал её дольше, чем требовалось. Даже когда понял, что опасности нет, даже когда она сама сказала: «Ты можешь меня отпустить». Его рука всё ещё лежала на её животе. Его пальцы всё ещё чувствовали тепло, проступающее сквозь ткань блузки. Он не хотел её отпускать. Вот в чём правда. Билл потёр лицо ладонями, будто пытаясь стереть воспоминание. Бесполезно. Оно засело крепко. Она была слишком близко. С самого первого дня, когда вошла в его кабинет, опоздавшая и взъерошенная, в пыльной мантии с и вызовом в глазах. Тогда он решил: очередная практикантка, которую нужно перетерпеть. Теперь он знал: то была ошибка. Она не практикантка. Она — исключение. Из всех его правил, из всех его защит. Та, кого он не ждал и к кому не был готов. Умная. Схватывает на лету. Щит освоила за два дня — он сам не ожидал такого прогресса. И самое паршивое — она не пытается ему понравиться. Не ищет одобрения. Не заискивает. Просто делает свою работу. Хорошо. Лучше многих, с кем он работал. И смотрит на него так, будто видит не шрамы, а его самого… Билл резко поднялся и прошёл в кабинет. Достал старые записи по Египту. Вот о чём нужно думать. О шкатулке. О живой вязи. О «Хранителях Порога». О том, что кто-то подбросил артефакт в главный холл Гринготтса, и этот кто-то знал, что расследование попадёт к нему. Знал о его прошлом. О его ошибке двенадцатилетней давности… «Это было послание, адресованное лично мне…» И Лира стала его частью. Не случайно. Она открыла новый слой рун, который он не заметил. Она дополнила его знания своими. Без неё он бы уже, возможно, зашёл в тупик. Она была нужна ему. Как специалист. Как напарник. «Только это. Больше ничего…» Он смотрел в пожелтевшие пергаменты, но видел не иероглифы. Видел, как она хмурится, разглядывая руны. Как заправляет за ухо выбившуюся прядь — быстрым, почти сердитым движением. Как улыбнулась сегодня, когда он впервые назвал её по имени... Он сжал край стола. Хватит. У неё впереди карьера, жизнь, возможности. А у него — «Ракушка», пустая и тихая, шрамы на лице и привычка быть одному. И, если уж быть до конца честным с собой, — она явно не испытывает к нему ничего, кроме профессионального уважения. Может, лёгкой благодарности за то, что он учит её защитным чарам. Не более. Разве может такая, как она, — молодая, живая, с ясным взглядом и целым миром у ног — посмотреть на такого, как он? Израненного, не только лицом, но и внутри тоже. Там, где когда-то была лёгкость, теперь — застарелые рубцы и тишина. Он сам себя с трудом выносил. С чего бы ей? Она заслуживает кого-то целого. Того, кто не просыпается по ночам от воспоминаний. Того, кто может дать ей будущее без оглядки на прошлое. «Не меня…» Билл захлопнул папку. Завтра он будет с ней строг, профессионален и сдержан. Как и подобает наставнику. Он повторил это про себя несколько раз, поднимаясь в спальню. Повторил, ложась в постель и закрывая глаза. Океан за окном шумел, как шумел всегда, но сегодня этот звук не успокаивал. Он думал о том, как она стояла перед ним в изоляторе, спиной к его груди, и как её волосы щекотали его подбородок. И как всё внутри кричало: «Не отпускай». А потом — как она даже не обернулась к нему сразу. Ждала, пока он отстранится. Ждала, когда расстояние снова станет безопасным. Конечно. Что ещё он мог ожидать? Он заснул с этим. И ему не снилось ничего хорошего. --- В тот же вечер Лира сидела у окна в своей маленькой квартирке на окраине Лондона. Квартира была съёмной — две комнаты, крошечная кухня, вид на кирпичную стену соседнего дома. Ничего особенного, но ей нравилось. Здесь было тихо. Здесь можно было варить кофе в полночь, не беспокоя соседей. Здесь можно было думать. Сегодня думать не хотелось. Она переоделась в полинявшую маггловскую футболку, забралась в кресло с ногами и уставилась в окно. Дождь барабанил по стеклу, размывая огни Лондона. Часы показывали начало двенадцатого. Завтра рано вставать, но сна не было ни в одном глазу. Изолятор. Шкатулка. Его руки… Она зажмурилась и тряхнула головой. Нет. Она не будет об этом думать. Это было просто... безопасностью. Он сам сказал: «Будешь стоять передо мной, я прикрою.» Он обещал. Он выполнил обещание. Только и всего. «Только и всего…» Но зачем тогда он стоял так близко? Зачем его дыхание касалось её волос? Зачем его рука на животе задержалась на секунду дольше, чем нужно? Лира прижала ладони к лицу и застонала. Она же взрослый человек. Она специалист, в конце концов. Выпускница Когтеврана, аналитик, человек, способный расшифровать древнюю вязь, которую никто не читал полторы тысячи лет. А ведёт себя как девчонка, нафантазировавшая невесть что. «Ничего там не было. Никакого подтекста. Никакого «дольше, чем нужно». Мне показалось. Я просто перенервничала после шкатулки…» Адреналин, стресс, ложная тревога — всё смешалось. Вот и возникло это глупое ощущение... близости. «Глупое. Глупое, глупое, глупое» Даже если бы она и испытывала что-то — а она не испытывала, она отрицала это с порога, — это было бы безнадёжно. Билл Уизли ни разу не посмотрел на неё иначе, чем как на подопечную. Иногда — с уважением. Иногда — с раздражением. Чаще всего — с холодной отстранённостью, которая ясно говорила: ты здесь временно, ты коллега, не более. После того разговора в хранилище он стал вежлив, терпелив, профессионален. Он даже назвал её по имени сегодня — впервые, — и это было... приятно. Но не более. Он сделал это потому, что она попросила. Не потому, что хотел. И уж точно он не думает о ней так, как она — нет, она не думает! — ей просто показалось. Лира резко поднялась и прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом. Прислонилась к столешнице и закрыла глаза. Он был на войне. Он потерял брата. Он сражался в битве за Хогвартс, он стоял плечом к плечу с теми, кто выиграл эту войну. А она? Она в то время была в Португалии — отец увёз семью за год до битвы, к дальним родственникам, подальше от опасности. «Я не могу рисковать вами», — сказал он тогда. И сколько она ни спорила, сколько ни твердила, что хочет остаться, что её место здесь, — он был непреклонен. Собрал вещи, купил билеты на маггловский пароход и увёз их — её, маму, младшую сестру — в безопасность. Она не участвовала в войне. И ей до сих пор было стыдно. Перед теми, кто сражался. Перед теми, кто потерял близких. Перед ним. Что она могла понимать? О чём могла судить? Она читала о битве в газетах, сидя в солнечной Португалии, с чашкой чая в руках и тихим плеском океана за окном. А он в это время лежал на каменном полу Хогвартса с лицом, разорванным когтями оборотня. И вот теперь она сидит в своей уютной лондонской квартирке и позволяет себе думать о нём так, будто имеет на это право. Будто она ему ровня. Смешно. Глупо. Стыдно. Он видит в ней специалиста — и на том спасибо. По крайней мере, он перестал считать её обузой. Уже прогресс. Она вернулась в комнату и снова села в кресло. Дождь не утихал. Завтра будет новый день. Они продолжат расследование. Он будет сух и деловит, она — собрана и профессиональна. Всё как всегда. И это правильно. Так и должно быть. Она повторила это про себя несколько раз, прежде чем лечь в постель. И ещё несколько раз — глядя в тёмный потолок, слушая шум дождя. Он не думает о ней. А она не думает о нём. Всё просто. Она заснула с этими мыслями. И ей ничего не снилось.