Часть 3

      На следующий день Лея сходила к врачу. Маленькая клиника в тихом переулке, пахнущая антисептиком и цветами в горшках на ресепшене. Врач — пожилая женщина с добрыми глазами и уставшими руками — задавала стандартные вопросы, выписывала рецепт, объясняла схему приема. Лея кивала, стараясь сохранять невозмутимое лицо, хотя внутри всё дрожало. Не от страха — от странного, почти абсурдного облегчения. Она держала в руках маленькую коробочку с таблетками и чувствовала себя так, словно ей выдали билет в новую жизнь. Брату девушка написала сразу, как вышла из клиники.       «Мне прописали таблетки»       Ответ пришел через минуту.       «Умница. Теперь я могу кончать в тебя сколько захочу и не бояться»       Лея закатила глаза, чувствуя, как щеки заливает румянец. Она могла только представить, какое довольное и наглое лицо было сейчас у Коко — там, в его офисе, среди графиков, отчетов и серьезных людей в костюмах. На ее счастье, девушка этого не видела. Иначе пришлось бы провалиться сквозь асфальт от стыда прямо посреди токийской улицы.       Так прошла неделя. Лея дописала новую главу своей манги про близнецов и выложила в сеть. Комментарии посыпались сразу. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела, как растут цифры под постом, как множатся восторженные отзывы, как читатели требуют продолжения.       «Автор, вы гений! Это самая горячая глава за все время!»       «Откуда вы берете такое вдохновение??? Это слишком реалистично!»       «Жду следующую главу, умоляю, не останавливайтесь!»       Лея улыбалась, читая комментарии, и думала о том, что никто из этих людей никогда не узнает правду. Никто не узнает, что каждая сцена, каждая поза, каждый стон и каждая капля спермы в этой манге — не выдумка. Что она просто рисовала то, что происходило с ней самой.       Эту неделю Коко ночевал у неё через день. У брата было много работы в офисе — какой-то крупный проект, требующий его постоянного присутствия, бесконечные совещания, звонки, цифры, отчеты. Иногда ему был нужен просто сон и тишина. В эти дни парень оставался в своей квартире — в пятнадцати минутах ходьбы от её, но словно на другой планете. Лея чувствовала это и не отвлекала близнеца. Не писала первая, не звонила, не требовала внимания. Девушка понимала: когда брат мог — он приезжал. И он приезжал. Почти всегда Коко занимался с ней сексом. Трахал её долго, жестко, в разных позах — на кровати, на полу, у стены, на кухонном столе, — и всегда обильно кончал в неё. Горячая, густая сперма заполняла её изнутри, и Лея уже привыкла к этому ощущению. К тому, как она вытекает потом, когда девушка идет в душ. К тому, как брат смотрит на неё после — сытым, собственническим взглядом, гладит по животу и шепчет: «Внутри — моё».       Только один раз за всю неделю Коко пришел и просто уснул. Без слов, без прикосновений, без секса. Вошел в квартиру, стянул пиджак, рухнул на кровать сестры лицом в подушку и отключился через минуту. Лея постояла над ним, глядя на осунувшееся, уставшее лицо — свои собственные черты, искаженные усталостью, — а потом легла рядом, укрыла его пледом и просто дышала с ним в унисон, пока не уснула сама.       Наступили следующие выходные.       Родители собирались поужинать всей семьей — традиция, которую мама пыталась поддерживать, несмотря на занятость детей. Ресторан выбрали заранее: уютное место в районе Гиндзы, с приглушенным светом, белыми скатертями и живой фортепианной музыкой. Мама любила такие места — благородные, утонченные, где можно было почувствовать себя частью старой, доброй Японии, которой уже почти не осталось.       Коко задерживался на работе. Он написал об этом ещё днем: короткое сообщение, сухое, деловое. Проект, дедлайн, совещание с западными партнерами. Лея прочитала и не стала отвечать — просто кивнула сама себе, глядя в экран.       Хиручия, старший брат, должен был прийти. Ему тридцать пять. Он юрист, работает в крупной фирме, носит дорогие костюмы и говорит медленно, взвешенно, как человек, привыкший, что каждое его слово имеет вес. У него уже была жена — милая женщина по имени Акико, с которой Лея виделась всего пару раз. Сегодня невестка не смогла прийти.       Лея оделась в красивое платье. Темно-синее, чуть ниже колена, с тонким поясом на талии и скромным вырезом, открывающим ключицы. Мама всегда прививала ей благородство и утонченность — не показную, не крикливую, а ту, что чувствуется в осанке, в повороте головы, в умении держать спину прямо даже когда хочется ссутулиться. Лея накрасилась: легкий тон, тушь, нежный блеск на губах. Сделала укладку — волосы мягкими волнами легли на плечи, блестя в свете ламп. Такси довезло её до ресторана за двадцать минут. Она расплатилась, вышла, поправила платье и вошла в прохладный, пахнущий дорогими духами и едой вестибюль. Её проводили за столик. Родители уже сидели — отец в строгом костюме, мама в элегантном платье с жемчужным ожерельем. Лея подошла, поцеловала обоих в щеку — сначала маму, пахнущую любимыми духами, потом отца, от которого пахло табаком и одеколоном, — и села напротив.       — Привет, пап, мам. Как ваши дела? — девушка тепло улыбнулась, и официант тут же налил ей вина в бокал. Красное, густое, пахнущее ягодами и дубом.       — Всё хорошо, доченька, — мама подалась вперед, и в глазах её была та самая материнская тревога, смешанная с нежностью. — Как твои дела? Соскучились по вам. Как Коко?       Лея сделала глоток вина. Холодное, терпкое — прокатилось по языку и упало в желудок теплой волной.       — У меня всё хорошо. Продажи манги приносят деньги, и отзывы получаю хорошие. А Коко написал, что не приедет. У них проект сейчас важный.       Отец кивнул, и в его глазах мелькнула гордость — та самая, которую он всегда испытывал, говоря о сыне.       — Да, Коко рассказывал мне. Пусть работает. Он молодой. Добьется успеха, как я.       Мама легонько толкнула его локтем — беззлобно, по-семейному.       — Я хотела увидеть сына.       — Я здесь, мам.       Хиручия появился у столика бесшумно — как всегда, как человек, привыкший появляться в самый нужный момент. Он поцеловал маму в щеку, пожал руку отцу, а потом повернулся к сестре.       — Привет, Лея.       И потрепал её по волосам слегка. По-братски. Лея шикнула на него и сразу пригладила волосы ладонями, возвращая укладку на место. Хиручия усмехнулся и сел рядом с ней, напротив родителей. Его пиджак был идеально отглажен, галстук завязан безупречным узлом, и весь выглядел так, словно только что сошёл с обложки делового журнала.       — Я так понимаю, Коко не будет сегодня? — уточнил брат, устраиваясь на стуле и расстегивая пуговицу пиджака.       Лея покачала головой.       — Проект. Дедлайн. Сам знаешь, как у него.       Хиручия хмыкнул и взял меню.       — Знаю. Он всегда был трудоголиком. Весь в отца.       Отец довольно улыбнулся, мама вздохнула, а Лея сделала ещё глоток вина и подумала о том, что Коко сейчас, наверное, сидит в своем офисе, уставившись в монитор. Девушка достала телефон и быстро набрала под столом:       «Скучаю. Не засиживайся допоздна»       Ответ пришел через минуту.       «Скучаю тоже. Хорошего ужина, сестрёнка»       Лея убрала телефон и улыбнулась — сама себе, своим мыслям, этому странному, запутанному, невозможному счастью, которое она теперь носила в себе, как таблетки в сумочке. Как его сперму внутри. Как секрет, о котором никто за этим столом никогда не узнает.       Разговор шел плавно — как хорошее вино, которое официант подливал в бокалы. Все делились новостями, смеялись, перебивали друг друга, и в этом шуме, в этом тепле, в этом знакомом с детства хаосе семейных посиделок было что-то правильное. Что-то, чего Лее не хватало в тишине своей квартиры.       Она рассказывала о работе. О том, что продажи манги пошли в гору, что издатель предложил новый контракт, что читатели пишут восторженные отзывы. О новой манге про близнецов девушка, конечно же, умолчала. Как и о том, что они с Коко трахаются. Точнее, таких слов за семейным столом не бывает — мама вырастила их благородными людьми, и даже в мыслях Лея не могла представить, чтобы произнести нечто подобное при родителях.       Хиручия тоже был красив собой. Высокий, широкоплечий, с теми же темными волосами и разрезом глаз, что у них с Коко — только черты лица чуть мягче, старше, спокойнее. Семейная жизнь коснулась его: он немного прибавил в весе, но был всё так же хорош. Эта мягкость ему даже шла — делала его более земным, более настоящим, чем тот вечно занятой юрист в идеальном костюме, которого сестра помнила по его холостяцким годам. Брат уминал стейк из семги с таким аппетитом, что Лея невольно улыбнулась.       — Женушка откармливает? — ласково поддела девушка, поворачиваясь к брату и подпирая щеку ладонью.       Хиручия повернул голову, не переставая жевать. Проглотил, вытер губы салфеткой и смерил её оценивающим взглядом — с головы до ног, как делал всегда, когда собирался сказать какую-нибудь колкость.       — В тебе кожа да кости. Чем питаешься? Своей мангой или святым воздухом?       Лея закатила глаза. Она была в нормальном весе. Жира в её теле было ровно столько, сколько нужно — девушка следила за здоровьем, потому что работа сидячая, а гулять на улице она не любила. Но спорить с братом было бесполезно. Он всегда считал, что женщина должна быть «в теле», как их мама, и все её попытки объяснить про метаболизм и здоровое питание разбивались о его упрямство.       — Попробуй, — ответила сестра и украдкой показала ему язык. — Отличная диета.       Хиручия сощурил глаза. Девушка видела, как в его голове уже формируется новая колкость — острая, отточенная годами их словесных баталий, — но тут вмешался отец. Его густой, спокойный голос перетянул внимание на себя, и разговор потек в другое русло — о политике, о бизнесе, о чём-то взрослом и скучном, что Лея слушала вполуха, ковыряя вилкой десерт.       Вечер прошел отлично, по-семейному. Когда они вышли из ресторана, ночной Токио встретил их прохладой и огнями. Мама, как всегда, достала пакеты с гостинцами — словно по волшебству они материализовались из воздуха. Брат с сестрой синхронно закатили глаза.       — Без «но», — мама подняла палец, и голос её стал строгим — тем самым, которым она говорила с ними в детстве, когда они отказывались доедать овощи. — Чтоб взяли, поняли? И Лея, передай Коко. Тут я сделала закрутки. Он их любит.       Лея забрала два пакета — свой и Коко. Пакеты были тяжелыми, пахли домашней едой, детством, заботой.       — Ма-а-ам, — протянула девушка, и в голосе прорезалась та самая капризная нотка, которая появлялась только рядом с родителями. — Коко уже взрослый. Вообще-то это я твоя единственная дочка.       — Я там приготовила твои любимые персики, — мама тепло улыбнулась, и в глазах её была та самая хитринка, которую Лея знала с детства.       Лицо Леи сразу преобразилось. Она и забыла уже, что дулась. Персики. Мамины персики — очищенные, нарезанные дольками, в легком сиропе, с веточкой мяты. Ради них девушка готова была простить что угодно. Хиручия глянул на сестру и хмыкнул.       — Вот удивляюсь твоей способности...       Он не договорил. Лея аккуратно, чтобы не заметили родители, наступила ему на ногу. Каблук вдавился в дорогую кожу его туфли. Хиручия дернулся, но смолчал. Только желваки заходили на скулах.       — Отвези меня домой, — попросила Лея сладким голосом, глядя на него невинными глазами.       Брат поднял бровь. Конечно, он отвезет сестру на машине — он и так собирался это сделать, и это было в порядке вещей. Хиручия забрал у неё пакеты — оба, не спрашивая, — и они попрощались с родителями. Мама поцеловала обоих в щеки, отец похлопал Хиручию по плечу, и они ушли первыми — к машине, припаркованной рядом с рестораном. Ночной воздух был прохладным, пах бензином и цветущими где-то камелиями. Хиручия шёл молча, нёс пакеты, и Лея семенила рядом, кутаясь в легкий пиджак, который взяла с собой на случай вечерней прохлады.       — Ты какая-то другая, — сказал вдруг Хиручия, не глядя на неё.       Лея споткнулась на ровном месте.       — В смысле?       — Не знаю, — брат пожал плечами. — Светишься. Как будто влюбилась.       Она фыркнула.       — Скажешь тоже. Влюбилась. В кого? В свой графический планшет?       Хиручия покосился на неё, но ничего не сказал. Только хмыкнул и пошёл дальше. А Лея шла рядом и думала о том, что старший брат всегда был слишком проницательным.       Старший брат привез ее к дому. Лея чмокнула Хиручию в щеку, забрала пакеты и поднялась наверх. В квартире было тихо. Пусто. Она включила свет в прихожей, прошла на кухню, поставила пакеты на столешницу и огляделась. Коко не было. Она достала телефон и написала:       

«Я дома. Как ты?»

«Завал. Не смогу сегодня. Прости, сестрёнка»       

«Будь осторожен. Не засиживайся совсем уж до утра»

«Постараюсь. Спокойной ночи»       

«Спокойной»

      Девушка отложила телефон и пошла переодеваться. Стянула платье, повесила его в шкаф, надела любимую растянутую футболку и легкие шорты. Умылась, почистила зубы, глядя в зеркало на своё уставшее, но довольное после семейного ужина лицо. Легла в кровать. Простыни пахли свежестью — она меняла их вчера. Не пахли им. Лея перевернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза. Сон пришел не сразу — мысли крутились вокруг Коко, вокруг его уставшего голоса в сообщениях, вокруг того, как давно она не чувствовала его рук на своей коже.              

***

      Они не виделись около двух недель. Четырнадцать ночей в пустой постели. Четырнадцать раз она просыпалась и первым делом проверяла телефон — не написал ли он. И брат писал. Каждый день. Каждый вечер. Они списывались и созванивались, и его голос в трубке был таким родным, таким знакомым, что у неё иногда щипало в глазах.       Коко почти ночевал в офисе. Рассказывал подробно — о проекте, о дедлайнах, о партнерах из Штатов, которые никак не могли согласовать условия, о том, как всё висит на волоске, и только он держит это в равновесии. Лея понимала, о чём брат говорит. Сестра училась с ним на одном факультете, она знала эту кухню изнутри, и хотя её жизнь пошла по другому пути, мозги остались те же. Девушка слушала, задавала вопросы, предлагала идеи. Конечно, парень не нуждался в её советах — Коко сам был лучшим в своём деле. Но близнецу было приятно, что сестра понимает. Что она не просто кивает, а действительно вникает. Что Лея единственный человек в мире, с которым можно говорить на одном языке.       Девушка за это время написала ещё одну главу манги. Сходила на встречу с редактором — обсуждали сроки, обложку, продвижение. Встретилась с подружками в маленьком кафе в Сибуе, пила латте, смеялась над чужими шутками и делала вид, что всё в порядке. Её жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло — то самое, которое было до того, как Коко увидел её рисунок.       Раньше они могли не видеться неделями. И это было нормально. У каждого своя жизнь, работа, дела. Но близнецы всегда поддерживали связь — несколько сообщений в день, короткий звонок перед сном, смешная картинка в мессенджере. Этого хватало. Этого было достаточно.       Теперь — нет.       Теперь Лея перед сном мастурбировала на свои собственные рисунки. Смотрела на экран планшета — на то, как нарисованный брат прижимает нарисованную сестру к стене, как входит в неё, как она стонет, — и её пальцы скользили вниз, под резинку шорт, в мокрую, горячую глубину. Девушка доводила себя до оргазма, кусая губы, чтобы не стонать в голос, и каждый раз представляла его. Его руки. Его член. Его дыхание на своей шее. Его сперму внутри. Ей не хватало близнеца физически. До ломоты в теле. До бессонницы. До того, чтобы просыпаться среди ночи от собственного стона и понимать, что она только что кончила во сне, даже не прикасаясь к себе.       В один из дней Лея заметила пакет с гостинцами от мамы. Он так и стоял на кухне, прислоненный к стене, — она проходила мимо него каждый день и каждый раз думала: «Надо отдать». И каждый раз забывала. Сегодня она решила — хватит. Взяла ключи от его квартиры, оделась потеплее, подхватила пакет и вышла. Пятнадцать минут пешком. Она могла бы доехать на такси, но хотелось пройтись — погода была хорошей, прохладной, с тем особенным осенним привкусом, который бывает только в Токио.       Коко жил в элитном жилом комплексе. Высокая башня из стекла и бетона, с консьержем в вестибюле, с панорамными окнами и видом на город. Лея иногда шутила, что они должны поменяться квартирами — ей, с её маленькой студией, такая роскошь была ни к чему, а он, вечно занятой и вечно в офисе, всё равно не ценил эти три комнаты, эту просторную гостиную, отдельную гардеробную.       Девушка поднялась на двадцатый этаж. Лифт ехал бесшумно, и в его зеркальных стенах она видела свое отражение — обычная девушка в джинсах и свитере, с пакетом домашних закруток в руке.       Дверь открылась своим ключом. Бесшумно. Лея вошла и сразу поняла — что-то не так. В квартире горел свет. Не тот, который оставляют, уходя, — а полный, во всех комнатах. Она хотела позвать брата, но замерла.       Голоса.       — ...мы не спали с тобой уже месяц! Коко, мать твою, я тебе говорю об одном, а ты о другом!       Юки. Ее голос Лея узнала сразу — высокий, истеричный, срывающийся на визг. Он доносился откуда-то из глубины квартиры — из гостиной или спальни. Лея замерла в прихожей. Раньше она бы тихо ушла. Сделала бы шаг назад, закрыла бы дверь, сделала вид, что ничего не слышала. Так было правильно. Так было вежливо. Так сестра поступала всегда, когда случайно становилась свидетелем чужих ссор. Но что-то заставило её остаться.       — Юки, я смертельно устал, — голос Коко был глухим, вымотанным, безжизненным. Она слышала это даже через стены. — Я вошёл, а ты тут со своими претензиями.       — Твоя работа не оправдание! — Юки не унималась. — Для корпоратива время у тебя есть, для встречи с сестрой — тоже. А для меня, как оказывается, нет? Будто секс нужен только мне!       Лея прижала свободную руку ко рту. Пакет с закрутками тихо шуршал в другой.       — Заткнись, ясно тебе? — голос Коко стал ниже, опаснее. Лея узнала эту интонацию — так он говорил, когда был на грани. — Не хватало ещё от тебя выслушивать, что я делаю не так по твоему мнению.       На секунду повисла тишина. Лея уже хотела выдохнуть — может, Юки поняла? Может, успокоилась?       — Ну хорошо. Ладно...       Нет. Не поняла.       — Любовница, может, у нашего крутого мачо? Нет? Или из любовниц только твоя правая рука? У тебя всегда вставал на меня. Что не так сейчас? Достань член, и я хочу лично проверить твои яйца. Если они пусты — значит, ты точно кабель поганый!       Лея обомлела. Это было уже слишком. Даже для Юки. Даже для их вечных скандалов, о которых Коко рассказывал ей раньше. Сестра тихо сняла обувь. Поставила пакет на пол у входа — аккуратно, без звука, — и начала медленно идти на голоса. Сама не зная зачем. Ноги несли её вперед, по коридору, мимо кухни, к гостиной.       — Только попробуй коснуться меня, — прошипел Коко, и в его голосе была уже не усталость. Чистая, концентрированная ярость. — И я тебе пальцы сломаю.       Лея замерла в дверном проеме гостиной. Юки стояла спиной к ней — высокая, стройная, в обтягивающем платье, с идеально уложенными волосами. Её рука тянулась к Коко — к его ремню, к ширинке, — и застыла в воздухе, не дойдя нескольких сантиметров. Коко стоял напротив. Его глаза — тёмные, пустые, с расширенными от усталости и злости зрачками — смотрели на Юки так, словно она была насекомым. Словно парень действительно мог сломать ей пальцы, если девушка сделает ещё одно движение.       Тут он поднял глаза и увидел Лею в дверном проеме, с побелевшим лицом и округлившимися глазами. Что-то дрогнуло в его взгляде. Юки проследила за его взглядом и резко обернулась.       — Ах, вот оно что, — её голос стал сладким, ядовитым. — Сестрёнка пришла. Как вовремя. Может, ты мне объяснишь, что с твоим братом? Или ты тоже в списке тех, с кем он спит?       Лея открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Её взгляд был прикован к Коко. К его лицу — такому же, как у нее, но сейчас искаженному чем-то, чего она никогда раньше не видела. Смесью ярости, усталости и... облегчения? Словно её приход был тем, чего он ждал.       Юки развернулась к Лее всем корпусом. Глаза горели — влажные, бешеные, с красными прожилками от слёз, которые она, кажется, лила последние полчаса. Идеальная подводка потекла, оставляя темные разводы под нижними ресницами. Дорогое платье обтягивало стройную фигуру, но сейчас она выглядела не соблазнительно, а жалко. Как дорогая игрушка, которую забыли на полке.       — Ну? — её голос звенел, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Чего молчишь?       Лея перевела взгляд с Юки на Коко. Он стоял, прислонившись бедром к дивану, и смотрел на неё. Уставший. Опустошенный. Его рубашка была помята, верхние пуговицы расстёгнуты, галстук болтался на шее развязанной петлей. Под глазами залегли темные тени — две недели без нормального сна оставили свой след. Но взгляд был живым.       — Я... — начала Лея и запнулась. Слова застряли в горле. — Я принесла закрутки от мамы. Она просила передать…       Юки расхохоталась. Звук был резким, лающим, совсем не похожим на смех.       — Закрутки! — выкрикнула она, всплеснув руками. — Ты слышишь, Коко? Сестра принесла тебе закрутки! Какая трогательная забота! Может, ты ещё и трусы ему стираешь? Может, и в постель к нему залезаешь, когда мне не отвечает?       Последние слова повисли в воздухе, как пощёчина. Лея побледнела. Не от оскорбления — от того, насколько близко Юки подобралась к правде. Насколько её женская интуиция, искаженная ревностью, нащупала то самое, о чём никто не должен был знать. Коко отлепился от дивана медленно, как хищник, который только что заметил угрозу своей территории.       — Заткнись, — сказал парень тихо. Но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Ещё одно слово про сестру, и ты вылетишь отсюда. Вместе со своими шмотками, своей косметикой и своим поганым языком.       Юки резко повернулась к нему.       — А что такого, Коко? — она шагнула к нему, сокращая расстояние. Её голос стал слаще, но яд из него сочился ручьями. — Я что-то не то сказала? Может, у вас и правда что-то есть? Близнецы, которые слишком близки? Это даже романтично. Ты трахаешь собственную сестру, пока я жду тебя дома с ужином?       Лея почувствовала, как кровь отлила от лица. Руки похолодели. В висках застучало. Коко молчал. Смотрел на Юки и молчал. В этом молчании было всё. Парень не отрицал. Не возмущался. Не пытался оправдаться. Просто стоял и смотрел на неё своим фирменным взглядом — тем самым, которым смотрел на неудачные сделки и некомпетентных партнеров.       Юки переводила взгляд с него на Лею и обратно. Её лицо менялось — от ярости к неверию, как поезд, который сходит с рельс в замедленной съемке.       — Господи, — выдохнула девушка и попятилась. — Господи боже. Вы серьезно?..       — Юки, — голос Коко разрезал воздух, как скальпель. Спокойный. Холодный. — Мы расстаёмся. Сейчас. Собери свои вещи и уйди.       — Что? — она замерла. — Ты выгоняешь меня? Из-за неё?       — Я выгоняю тебя, потому что ты мне надоела, — ответил парень ровно. — Твои истерики, твои претензии, твой вой. Ты даже кончить нормально не можешь — вечно тебе не так, не эдак, то медленно, то быстро, то жестко, то нежно. Я устал. Я устал от тебя ещё до того, как... — он сделал паузу и посмотрел на Лею. — Ещё до всего.       Лея стояла, не в силах пошевелиться. Её ноги приросли к полу. В голове звенела пустота. Юки схватила сумочку с дивана. Её движения были резкими, дергаными — она хватала свои вещи, рассовывала по карманам, что-то роняла и не поднимала.       — Ты больной, — бросила девушка, не глядя на него. — Вы оба больные. А твоё молчание... это... это мерзко.       — Мерзко — это твоя неспособность кончить без часовой стимуляции клитора, который ты сама не можешь найти, — отрезал Коко. В его голосе не было злости. Только усталое, брезгливое равнодушие. — Вали. Ключи оставь на тумбе.       Юки вылетела в прихожую. Лея слышала, как она натягивает туфли, как хлопает дверцами шкафа, собирая что-то ещё. А потом — грохот ключей о деревянную тумбу. И дверь. Громко. Так, что задрожала стена.       Тишина.       Такая густая, что её можно было резать ножом.       Лея стояла в дверях гостиной, не зная куда деть руки. Коко стоял у стены, но теперь его плечи опустились. Парень выглядел так, словно из него вынули все внутренности и оставили только пустую оболочку. Сестра сделала шаг. Потом ещё один. Подошла ближе.       — Коко...       Он поднял глаза. В них не было ничего — ни злости, ни усталости, ни облегчения. Только пустота, которая пугала больше всего.       — Ты как? — прошептала девушка, уже понимая, насколько глуп этот вопрос.       Брат не ответил. Просто протянул руку и притянул к себе. Вжался лицом в её волосы, вдохнул глубоко, шумно, как человек, который только что вынырнул из воды.       — Она ушла, — выдохнул парень ей в макушку. — Наконец-то. Как же я устал от неё.       Лея обняла его в ответ. Ладони легли на его спину, чувствуя, как напряжены мышцы под тонкой тканью рубашки.       — Ты не спал, — сказала девушка тихо. — И не ел. Я принесла закрутки. И ещё там персики есть. Мама передала.       Брат устало хмыкнул ей в волосы, но уже теплее.       — Закрутки, — повторил Коко. — Ты пришла ко мне с пакетом закруток.       — И с персиками.       — И с персиками, — согласился парень и отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Знаешь, что?       — Что?       — Это лучшее, что мне сегодня приносили. Включая годовой отчет, который чуть не сорвал сделку.       Лея слабо улыбнулась. Коко провел большим пальцем по её щеке — там, где всё ещё горел румянец от пережитого напряжения, — и вдруг нахмурился.       — Ты дрожишь.       — Я испугалась, — призналась сестра. — Она почти догадалась, а ты просто стоял и молчал, как будто… как будто признавал.       — А какой смысл? — брат пожал плечами. — Оправдываться перед ней? Я никогда этого не делал. Ни разу за время отношений. Ты же знаешь, как она любила устраивать скандалы по любому поводу. То я не так посмотрел на официантку, то слишком долго был на работе, недостаточно её люблю. И каждый раз она ждала, что я начну оправдываться. А я не начинал. Ни разу. Потому что, если ты оправдываешься — ты уже в позиции виноватого. Сегодня она просто выбрала самое дикое обвинение, до которого могла додуматься. И ждала, что на этот раз я сорвусь, что начну доказывать, что это не так. А я не доставил ей такого удовольствия.       Брат усмехнулся той самой кривой, мальчишеской усмешкой.       — Да и сама мысль… — парень покачал головой. — Со стороны это звучит как бред. Серьёзно. Брат спит с сестрой? Даже если бы она кому-то рассказала — никто бы не поверил. Мы близнецы всегда были близки, все это знают. А ревнивая истеричка после расставания несёт чушь. Кто будет слушать?       Лея стояла, прижимая руки к груди. Его слова звучали разумно. Логично. Именно так, как она сама убеждала себя все эти недели.       — Ты даже не допускал мысли, что это может быть правдой? — спросила сестра, и голос дрогнул.       Коко поднял на неё глаза и в них больше не было пустоты.       — Я не допускал мысли, что это касается кого-то, кроме нас, — ответил парень тихо. — То, что между нами — это наше. Только наше. А она... — он махнул рукой в сторону двери, за которой исчезла Юки. — Она давно ничего не значила. Просто повода не было разорвать раньше. Слишком много работы. Слишком мало сил. А тут ты пришла. С закрутками. И всё встало на свои места.       Брат притянул её к себе ближе. Теперь уже медленно, осознанно. Его руки легли на её талию.       — Я не отрицал не потому, что признавал, — прошептал он ей в висок. — А потому что она не заслужила моих оправданий. Никогда не заслуживала. Ты — другое дело. Перед тобой я готов отчитываться за каждый свой вздох. Но перед ней? Нет.       Лея выдохнула и уткнулась лбом в его плечо.       — Я испугалась, — призналась девушка. — Что ты просто... сдался. Что тебе стало всё равно, узнают или нет.       — Мне не всё равно, — ответил брат твёрдо. — Я буду защищать это, — Коко сжал её талию сильнее, — до последнего. Просто методы разные. Иногда лучшая защита — не ввязываться в драку, в которую тебя затягивают.       Лея промолчала. Но внутри что-то отпустило. Тем временем пальцы парня скользнули под край свитера, касаясь голой кожи. Лея вздрогнула — пальцы были холодными.       — Две недели, — прошептал он ей в висок. — Две гребаные недели я не мог к тебе приехать. Две недели я засыпал в офисе и просыпался от того, что мне снилась ты. Твои волосы. Твой запах. Твоя киска, которая сжимается вокруг меня.       Лея застонала тихо и вжалась в него сильнее.       — Я мастурбировала, — призналась сестра, и голос дрожал. — Каждую ночь. Смотрела на рисунки и представляла тебя. Кончала и плакала, потому что этого было мало.       Коко зарычал — низко, утробно, — и в одно движение подхватил её под ягодицы, заставляя обхватить его ногами за талию. Спина впечаталась в стену. Его пах прижался к её промежности — твердый, горячий, требующий.       — Сейчас, — выдохнул парень и его губы нашли её. — Сейчас ты получишь столько меня, что забудешь эти две недели как страшный сон. Я буду трахать тебя, пока ты не начнешь умолять остановиться. Пока моя сперма не начнет вытекать из тебя ручьями. Пока ты не забудешь, что когда-то спала одна.       Коко целовал её — жадно, глубоко, проталкивая язык в рот, и руки уже стягивали с неё свитер. Лея стонала ему в губы, помогая, извиваясь, чувствуя, как между ног становится горячо и мокро.       — Закрутки подождут, — прошептал брат, отрываясь от её губ и прокладывая дорожку поцелуев по шее, к ключице. — А вот я — нет.       Коко понес сестру в спальню. Мимо пакета с мамиными гостинцами, который так и остался стоять в прихожей. Мимо разбросанных вещей Юки. Мимо всего, что было «до».       В спальне Коко уронил девушку на кровать — на смятые простыни, которые ещё пахли чужими духами, — и навис сверху. Его глаза горели. Усталость никуда не делась, но теперь она смешалась с голодом — тем самым, который копился две недели.       — Я скучал, — сказал брат, расстегивая её джинсы. — По каждому сантиметру твоего тела. По тому, как ты дрожишь подо мной. По тому, как твои соски твердеют от одного моего взгляда.       Парень стянул джинсы вместе с трусиками — одним движением, грубо, не церемонясь. Развел её бедра и посмотрел вниз. На мокрые, блестящие складки. На набухший клитор, который умолял о прикосновении.       — Смотри, — выдохнул Коко. — Ты уже течешь. Только от того, что я рядом. Только от того, что я смотрю на тебя.       Парень наклонился и провел языком по промежности медленно. От входа до клитора. Собирая влагу, пробуя на вкус. Лея вскрикнула и вцепилась пальцами в его волосы.       — Коко... пожалуйста...       — Что «пожалуйста»? — он поднял голову, и его губы блестели от её соков. — Скажи. Скажи, чего ты хочешь. Я хочу слышать, как ты просишь.       — Трахни меня, — выдохнула сестра, и голос сорвался. — Пожалуйста. Трахни меня. Я не могу больше ждать.       Коко усмехнулся — той самой кривой, собственнической усмешкой — и начал расстегивать ремень. Металлическая пряжка звякнула, кожаный ремень с тихим шелестом вышел из петель. Пуговица на брюках поддалась его пальцам, молния поползла вниз, и Лея увидела, как ткань натягивается на члене — твердом, требующем выхода, упирающемся в боксеры с такой силой, что, казалось, ткань вот-вот порвется.       Брат стянул брюки вместе с боксерами одним движением. Член вырвался на свободу — длинный, толстый, с багровой головкой, блестящей от выступившей смазки. Вены вздулись по всей длине, пульсируя в такт его сердцебиению. Лея сглотнула, глядя на него, и почувствовала, как между ног становится ещё мокрее. Она помнила этот член. Помнила, как он растягивает её изнутри. Помнила, как пульсирует внутри, когда парень кончает. И её тело отзывалось на одно только зрелище — соки текли по внутренней стороне бедер, пачкая смятые простыни под ней. Коко скинул рубашку, оставшись полностью обнаженным, и Лея залюбовалась им. Его тело было подтянутым, жилистым — мышцы, заработанные в спортзале, проступали под кожей рельефными тенями. Тёмные волосы на груди сужались в дорожку, убегающую вниз, к паху, где курчавились такие же тёмные завитки вокруг основания члена. Он был красив. До боли. До дрожи. До того, чтобы забыть, как дышать.       Лея стянула лифчик — простая белая кружевная вещь, которая сейчас казалась ей совершенно лишней. Ее грудь освободилась, и розовые соски сразу затвердели от прохладного воздуха спальни и от его взгляда — жадного, голодного, пожирающего каждый сантиметр её обнаженного тела.       Коко опустился на кровать. Ладони легли на её бедра, раздвигая их шире, открывая полностью. Парень смотрел на промежность — мокрую, блестящую, с набухшими складками и пульсирующим клитором, — и его дыхание стало тяжелее.       — Я хочу попробовать тебя, — выдохнул брат. — По-настоящему. Хочу, чтобы ты села на мое лицо и кончила мне в рот. И хочу... — он перекатился на спину и потянул её за собой, — ...я хочу, чтобы ты взяла мой член в рот. Одновременно. Чтобы мы оба чувствовали, как нам хорошо друг с другом.       Парень уложил её на себя — так, что бедра оказались по обе стороны от его головы, а её лицо — прямо над пахом. Член упирался ей в щеку, горячий, твердый, пахнущий им.       — Соси, — приказал брат и, не дожидаясь, притянул её бедра к своему лицу.       Его язык прошелся по промежности — медленно, от входа до клитора, — и Лея застонала, уткнувшись лбом в его бедро. Девушка чувствовала, как губы смыкаются вокруг клитора, как язык рисует круги по самому чувствительному месту, как пальцы раздвигают её складки, открывая полностью для его рта.       — Коко... — простонала сестра, но он не ответил — только сильнее вжался лицом в промежность, проталкивая язык внутрь, трахая её ртом.       Девушка обхватила его член ладонью. Провела по всей длине — от основания до головки, — чувствуя, как он пульсирует в руке. Наклонилась и провела языком по головке, собирая солоноватую каплю предэякулята. Вкус был терпким, мужским, его собственным — и Лея застонала, втягивая головку в рот.       Коко зарычал в промежность, и вибрация прошла через клитор, заставляя её вздрогнуть всем телом. Сестра начала сосать — медленно, глубоко, вбирая его член всё дальше в горло. Губы скользили по стволу, язык обводил вены. Она чувствовала, как пальцы сжимают её ягодицы, как язык проникает в неё глубже, как губы посасывают клитор, и мир сузился до этой точки — до рта брата на её промежности и её рта на члене. Они двигались синхронно. Когда девушка опускала голову, вбирая глубже, брат входил языком. Когда сестра поднималась, облизывая головку, парень сосал клитор. Их стоны смешивались, тела блестели от пота, запах секса заполнял спальню. Лея чувствовала, как оргазм подкатывает — медленно, неумолимо, как прилив. Её бедра начали двигаться сами, вжимаясь в его лицо, и Коко только усилил напор. Язык работал быстрее, пальцы раздвигали складки шире, и его губы сжались вокруг клитора с особой силой. Рот сорвался с его члена с влажным хлюпающим звуком. Лея закричала — громко, протяжно, — и тело выгнулось дугой. Оргазм прокатился волнами, сжимая все мышцы, выбивая воздух из легких, заставляя дрожать и извиваться на его лице. Коко не останавливался — он продолжал вылизывать её, собирая каждый миллиметр соков, пока сестра билась в конвульсиях над ним. Когда дрожь стихла, парень перевернул её одним движением. Теперь сестра лежала на спине, раскинув ноги, дрожащая после оргазма, а он нависал над ней — огромный, горячий, с блестящим от слюны членом и мокрым от соков подбородком.       — Я не закончил, — прорычал парень и вошел в неё одним движением.       До конца. Без подготовки. Без предупреждения. Лея вскрикнула и вцепилась ногтями в его плечи. Влагалище, всё ещё сжимающееся после оргазма, обхватило член так плотно, что Коко застонал сквозь зубы и замер на секунду, давая ей привыкнуть.       — Чувствуешь? — выдохнул брат, глядя ей в глаза. — Чувствуешь, как ты тесная для меня? Как твоя киска не хочет меня отпускать? Она скучала. Так же, как и я.       Он начал двигаться сначала медленно. Выходил почти полностью — головка растягивала вход, — и снова входил, глубоко, до самого предела, упираясь в шейку матки. Лея стонала при каждом толчке, и звуки эти становились громче, бесстыднее, откровеннее. Ноги обхватили его талию, притягивая ближе, заставляя входить ещё глубже.       — Сильнее, — попросила сестра, и голос сорвался. — Пожалуйста, Коко... сильнее...       Парень ускорился. Бедра задвигались быстрее, вбивая девушку в матрас. Шлепки плоти о плоть наполняли спальню — влажные, пошлые, неприличные. Грудь подпрыгивала при каждом толчке, и Коко наклонился, захватывая губами один сосок. Он сосал его, покусывал, обводил языком, и Лея выгибалась под ним, не зная, на каком ощущении сосредоточиться — на члене внутри или на губах на её груди.       — Ты такая мокрая, — прорычал Коко, отрываясь от соска. — Ты течешь по моему члену, как последняя шлюха. Я чувствую, как твои соки стекают по моим яйцам.       Парень вышел резко, заставляя девушку всхлипнуть от потери наполненности, и перевернул на живот. Рывком поднял её бедра вверх, заставляя встать на колени, и вошёл сзади одним грубым, глубоким движением. Лея вскрикнула в подушку. В этой позе брат входил ещё глубже. Яйца шлепали по её клитору при каждом толчке, и это двойное ощущение — член внутри и удары снаружи — сводило её с ума. Коко одной рукой держал за бедро, направляя, контролируя глубину, а другую запустил в её волосы, наматывая их на кулак и оттягивая голову назад. Спина сестры выгнулась, грудь выпятилась вперед, и парень мог видеть, как её тело принимает его — как член исчезает в мокрой, истекающей соками киске, как ягодицы подрагивают при каждом толчке.       — Ты кончишь на мой член, — приказал брат, ускоряясь. — Кончишь так, чтобы я почувствовал, как ты сжимаешься вокруг меня. Чтобы твоя киска выжала из меня всё до последней капли.       Парень трахал её жестко, быстро, без всякой нежности. Бедра врезались в ягодицы с влажным шлепаньем. Пот стекал по его груди. Лея чувствовала, как второй оргазм подкатывает — сильнее первого, глубже, разрушительнее. Её пальцы вцепились в простыни, костяшки побелели. Из горла вырывались стоны — громкие, рваные, переходящие в крик.       — Давай, — рычал Коко, не сбавляя темпа. — Кончай на мой член. Покажи мне, как тебе хорошо. Покажи, что ты моя. Что только я могу трахать тебя так.       Мир взорвался белым. Тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг его члена в пульсирующем спазме, и Лея закричала — громко, протяжно, срывая голос. Сестра сжималась вокруг него волнами, снова и снова, и Коко чувствовал, как влагалище выжимает из него последние силы.       — Блять, — прорычал брат и перевернул её на спину.       Он вошел в неё снова — теперь глядя в глаза. Его движения стали рваными, неритмичными, парень был на грани. Лея, всё ещё плывущая после оргазма, обхватила ногами, притягивая ближе, заставляя войти до конца.       — Внутрь, — прошептала девушка. — Наполни меня. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Хочу, чтобы твоя сперма была во мне. Хочу ходить с ней весь день и знать, что я твоя.       Коко зарычал и толкнулся ещё несколько раз — глубоко, сильно, до предела. А потом замер, вжавшись в неё до основания. Горячая, густая сперма выплеснулась толчками, заполняя её изнутри. Лея чувствовала каждую пульсацию его члена, каждую каплю, вливающуюся в неё. Коко простонал её имя, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и продолжал двигаться — медленно, выжимая из себя последние капли, чувствуя, как семя смешивается с соками и вытекает наружу, пачкая простыни.       Коко не остановился. Не смог. Один оргазм только раздразнил его, разжег голод, который копился. Член, всё ещё твердый, пульсирующий внутри сестры, требовал продолжения. Парень чувствовал, как влагалище сжимается вокруг него — в спазмах после её собственного оргазма, — и это сводило с ума.       — Я не закончил, — прошептал брат ей в губы и снова начал двигаться.       Медленно. Глубоко. Бёдра качались размеренно, и член скользил внутри, размазывая собственную сперму. Звук был хлюпающим, чавкающим, словно её тело пыталось вобрать его целиком.       — Слышишь? — выдохнул парень, не прекращая движений. — Слышишь, какая ты мокрая? Я хочу, чтобы ты запомнила этот звук. Хочу, чтобы он снился тебе каждую ночь, когда меня нет рядом.       Лея застонала и обхватила его ногами крепче. Девушка ещё плыла после своего оргазма, но слова, голос, член внутри неё возвращали обратно — в это безумие, в эту похоть, в эту бесконечную жажду.       Брат вышел из неё — резко, заставляя всхлипнуть от потери, — и перевернул на бок. Лег за спину, прижимаясь грудью к лопаткам, и закинул её верхнюю ногу себе на бедро. Рука скользнула под её колено, приподнимая выше, открывая девушку полностью, и член снова вошел — сбоку, под новым углом.       — Вот так, — прорычал Коко ей в ухо и начал двигаться.       В этой позе он входил иначе. Каждый толчок отдавался электрическим разрядом в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Его рука, держащая колено, сжималась сильнее, оставляя следы на коже. Его губы прижались к шее — брат целовал, покусывал, зализывал место укуса, и дыхание обжигало её кожу.       — Ты чувствуешь? — шептал парень между толчками. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как твоя киска обхватывает меня? Она голодная. Хочет ещё. Хочет, чтобы я наполнил тебя до краев, чтобы сперма вытекала из тебя ручьями, чтобы ты ходила с моим семенем внутри и знала — ты моя. Только моя.       Лея стонала, не сдерживаясь. Рука вцепилась в его бедро, ногти впивались в кожу. Сестра чувствовала, как новый оргазм подкатывает — медленно, неумолимо, как цунами, готовое накрыть с головой. Коко ускорился. Его бедра двигались быстрее, жестче, вбивая в матрас. Влажные шлепки наполняли спальню, смешиваясь с стонами и рычанием. Его свободная рука скользнула вперёд, пальцы нашли клитор — набухший, пульсирующий, — и начали рисовать круги. Быстро. Точно. В такт движениям члена.       — Кончай, — приказал брат. — Кончай на мой член снова. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, пока я трахаю тебя. Хочу, чтобы ты выжала из меня всё до последней капли.       Лея закричала. Оргазм накрыл её — резкий, ослепительный, выбивающий воздух из легких. Тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг члена в пульсирующем спазме, и она кончила — громко, влажно, заливая член и простыни под ними. Коко зарычал и ускорился ещё сильнее. Теперь парень трахал её ещё жестче, рвано, вбиваясь в сжимающееся лоно, чувствуя, как оргазм волнами прокатывается по его члену. Он был на грани — ещё немного, и...       Коко резко вышел. Перевернул её на спину. Навис сверху, глядя ей в глаза — безумным, голодным, собственническим взглядом. Член упирался в её живот.       — Я хочу видеть твоё лицо, когда буду кончать. Хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза и принимала всё, что я тебе дам.       Лея, дрожащая после двух оргазмов, послушно кивнула. Коко придвинулся на коленях прямо к её лицу. Сестра подняла на него глаза — покорная, готовая на всё, и от этого зрелища у парня перехватило дыхание.       — Открой рот, — приказал Коко. — Широко.       Она послушалась. Ее губы разомкнулись, язык высунулся наружу, и Коко, не сдерживаясь больше, начал дрочить себе быстро. Его кулак скользил по члену, размазывая смазку, и он смотрел на сестру — на приоткрытый рот, на высунутый язык, на огромные, полные желания глаза.       — Ты хочешь мою сперму? — прорычал парень. — Хочешь, чтобы я залил твой рот, твоё лицо, твою грудь? Хочешь быть моей грязной девочкой, которую я трахаю и помечаю, как хочу?       — Да, — простонала девушка. — Пожалуйста, Коко. Кончи на меня. Я хочу чувствовать тебя везде. Хочу, чтобы ты заполнил меня до краев.       Брат кончил с громким, утробным рычанием. Первая струя ударила ей в рот — горячая, густая, солоноватая. Лея сглотнула, принимая семя, и вторая струя попала на щеку, растеклась по скуле, стекла к подбородку. Третья — на грудь, на розовые, твердые соски. Четвертая, пятая — он кончал и кончал, обильно, жадно, словно и правда копил это две недели. Его дыхание было тяжелым, рваным, но глаза сияли — сытые, довольные, собственнические. Парень провел пальцем по её щеке, собирая свою сперму, и поднес к губам.       — Оближи.       Лея послушно слизала семя с его пальца, глядя ему в глаза. Коко застонал от этого зрелища и притянул к себе, вжимая в грудь.       — Ты невероятная, — выдохнул брат. — Моя. Только моя. Теперь ты понимаешь? Никто и никогда не будет трахать тебя так, как я. Никто не будет знать твоё тело так, как я. Потому что ты — это я. А я — это ты.       Лея прижалась к нему, чувствуя, как его сперма остывает на коже, лице, груди. Сестра была помечена им. Снаружи и внутри. И это было самым правильным ощущением в её жизни.       — Я люблю тебя, — прошептала она в его плечо.       Коко замер на секунду. А потом прижался губами к виску.       — Я тоже тебя люблю, сестрёнка. Всегда любил. Просто не знал, как сказать.