Часть 4

      Следующий день наступил бесшумно — серый, пасмурный, с морозящим дождем за панорамными окнами. Токио в такую погоду становился призрачным: небоскребы тонули в тумане, улицы блестели мокрым асфальтом, и весь мир казался приглушенным, замедленным, укутанным в вату.       Лея попыталась потянуться.       Острая, ноющая боль пронзила тело — от бедер до самых ребер. Мышцы, о существовании которых она даже не подозревала, заныли разом. Промежность горела тупой, глубокой болью — не травма, не насилие, просто изнеможение. Её тело помнило вчерашнюю ночь каждой клеточкой. Помнило его член внутри, его руки на своих бедрах, его вес, вдавливающий её в матрас снова и снова. Коко не насиловал сестру. Он просто вымотал до предела — до дрожи в коленях, до сорванного голоса, до пустоты в голове. И теперь тело протестовало.       Девушка застонала — тихо, жалобно, даже не успев сдержать этот звук. Не от удовольствия. От боли в мышцах, которая волнами расходилась по всему телу. Коко проснулся сразу. Его руки, обнимавшие сестру, напряглись. Парень лежал лицом к ней, и их носы почти соприкасались. Сонные глаза открылись, заморгали, пытаясь сфокусироваться. Он похлопал ресницами — всё ещё плывя между сном и реальностью, — и его ладонь начала гладить её от плеча к бедру и обратно.       — Сестрёнка... — голос был хриплым, сломанным после сна. — Тебе больно?       Лея подняла голову. Её глаза тоже были сонными, веки тяжелыми. Она моргала, как сова на свету, и растрепанные волосы рассыпались по подушке. Девушка чувствовала под собой влажность — сперма вытекала из неё, смешиваясь с собственными соками, пачкая простыни.       — Братик... — промычала она и прижалась к нему крепче, ища тепла, зарываясь носом в его грудь. — Угу...       Коко прижал её ближе. Его руки сомкнулись на спине, укутывая, защищая. Брат чувствовал, как она дрожит от изнеможения. И от этого сердце сжалось в какую-то новую, неизведанную прежде нежность, смешанную с собственническим удовлетворением. Это он сделал её такой, вымотал до предела. И теперь только он мог позаботиться о ней.       — Я сделаю тебе ванну, — прошептал парень, и его губы коснулись её лба. — И отнесу тебя туда отмокать, хорошо? Моя маленькая малышка. Не переживай. Я всё сделаю.       Лея не ответила — только прижалась ещё крепче, и он почувствовал, как дыхание выравнивается, как расслабляется в его руках. Они полежали так ещё немного. Его ладонь гладила её по спине — размеренно, успокаивающе, её пальцы вцепились в предплечье брата. Наконец Коко осторожно разжал объятия и встал. Сразу поморщился — его собственное тело тоже ныло. Мышцы спины затекли, бедра гудели от вчерашнего напряжения. Парень усмехнулся про себя: да, они оба выложились по полной. Лея протянула к нему руку, не желая терять тепло брата даже на минуту.       — Я быстро, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать её пальцы. — Погоди немного, сестрёнка.       И пошел в ванную. Личную, примыкавшую к спальне — в этой квартире всё было продумано до мелочей. Он не вышел в коридор, не исчез в недрах огромной квартиры, остался рядом. Включил воду, подставил руку под струю, пробуя температуру. Он знал, какую воду сестра предпочитала — чуть горячее, чем обычно, почти обжигающую, чтобы мышцы расслаблялись, а мысли растворялись в пару. Когда вода набралась до нужного уровня, парень вернулся к кровати. Сгреб её в охапку — осторожно, но крепко, — и снова лег, прижимая к себе. Она была такой легкой, такой хрупкой в руках, что у него перехватывало дыхание.       — Моя малышка, — шептал брат ей в висок, гладя мокрые от вчерашнего пота волосы. — Моя хорошая. Сейчас станет легче. Я обещаю.       Лея мурлыкала ему в ухо — тихо, почти по-кошачьи, — и от этого звука у него теплело где-то глубоко в груди.       Через пять минут брат поднялся. Подхватил её на руки — одна рука под коленями, другая под спиной, — и понес в ванную. Лея обхватила его за шею, прижимаясь ближе, и не отпускала, пока он не опустил её в воду. Горячая вода приняла тело, обволакивая, проникая в каждую мышцу, в каждую клеточку. Лея застонала — протяжно, глубоко, с облегчением, — и её пальцы, вцепившиеся в его плечи, наконец разжались. Девушка откинулась на спинку ванны, прикрыв глаза, и мокрые волосы поплыли по поверхности воды, как темные водоросли. Коко взял мочалку из душевой кабины, опустился на колени рядом с ванной       — Я сама... — прошептала она, но голос был таким слабым, что Коко только покачал головой и поцеловал её в мокрое плечо.       — Позволь мне. Позволь позаботиться о тебе.       И начал мыть её. Плечи, шея, руки. Мочалка скользила по её коже, оставляя мыльные разводы, и Лея тихо вздыхала, чувствуя, как боль понемногу отступает.       После парень встал и пошел в душ. Горячие струи ударили по его коже, смывая пот, остатки спермы, запах секса и вчерашней ярости. Он мылся быстро, без церемоний. Лея сквозь полуприкрытые веки наблюдала за ним из ванны. За тем, как вода стекает по его груди, по животу, по члену, который был полувозбужден — утренняя эрекция никуда не делась, настойчивая, требующая внимания. Девушка промолчала. Коко, конечно, не собирался на неё набрасываться. Он бросил быстрый взгляд на её уставшее лицо, на темные круги под глазами, на бледные губы — и только усмехнулся про себя. Нет. Сейчас не время.       Брат вытерся быстро, накинул полотенце на бедра и ушел в спальню. Лея услышала шорохи — он стягивал постельное белье. Вчерашние простыни, пропитанные их потом, выделениями, отправились в стиральную машину. Он застелил кровать свежим бельем. Потом вернулся в ванную. Загрузил белье в стиралку, включил режим стирки. Машинка загудела, набирая воду, и этот звук был таким обыденным, таким домашним, что Лея улыбнулась.       Коко оделся в домашние штаны и футболку. Вернулся в спальню и начал перебирать вещи. Его движения были быстрыми, решительными, деловитыми. Он открывал ящики комода, вытаскивал то, что оставляла здесь Юки за месяцы их отношений: запасные трусики, косметичку, какой-то шелковый халатик, расческу с чужими волосами, тюбик крема, упаковку прокладок. Всё это летело в мусорный мешок. Без сожаления. Без паузы. Как будто парень выбрасывал не вещи бывшей девушки, а мусор, скопившийся за долгую зиму.       Лея лежала в воде и наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки. За тем, как брат ходит по спальне, как наклоняется, как двигаются его мышцы под тонкой тканью футболки. За тем, как открывает шкаф и проверяет полки — не осталось ли где чужого.       Спустя сорок минут он закончил. Мусорный мешок, набитый до отказа, отправился к выходу — он поставил его у двери, чтобы вынести позже. Квартира стала чище, свободнее. Как будто Юки никогда здесь и не было.       Коко вернулся к сестре. Вода в ванне уже остыла, пальцы Леи сморщились. Он помог ей выбраться — подхватил под мышки, поставил на ноги, закутал в пушистое полотенце. Она стояла, дрожа, и брат растирал её плечи, пока кожа не порозовела. Потом накинул на неё свой халат — мягкий, махровый, пахнущий им, — и снова взял на руки.       Отнес в гостиную. Уложил на диван — Г-образный, огромный, с мягкими подушками и теплым пледом. Укутал, подоткнул края, как ребенка.       — Я принесу сейчас воды и чай заварю, — информировал парень, наклоняясь, чтобы поцеловать в макушку. — Суп закажу и всё, что ты захочешь покушать. Хорошо, моя малышка?       Лея смотрела на него снизу вверх. На своё собственное лицо, на свою собственную родинку, на свои собственные глаза, полные нежности и заботы. И медленно кивнула. Коко ещё раз поцеловал сестру в лоб и ушел на кухню.       Лея лежала на диване и смотрела, как брат двигается за аркой кухни. Доставал чайник, заваривал чай, открывал холодильник, проверял, что есть. Его движения были уверенными, спокойными, хозяйскими. Девушка потянулась под пледом — осторожно, чтобы не разбудить боль в мышцах, — и улыбнулась. На кухне звенела посуда. За окном шумел дождь.       Спустя время в дверь позвонили. Доставка. Коко забрал пакеты с едой, заодно подхватил с пола мамины закрутки — те самые, что Лея принесла вчера и что так и остались стоять у входа, забытые в хаосе. Парень отнес всё на кухню и принялся шебаршить: звенел посудой, открывал контейнеры, раскладывал еду по тарелкам. Пар от горячего рамена поднимался к потолку, смешиваясь с ароматом заваренного чая.       В дверь позвонили снова. На этот раз — не доставка.       Коко вытер руки полотенцем, спокойно прошел из кухни к входной двери и открыл. На пороге стоял Хиручия. В строгом пальто, с кожаным портфелем в руке и тем самым выражением лица, которое бывает у старших братьев, когда они решают проверить, как там младшие.       — Привет, Коко. Я принес бумаги, которые ты просил отсмотреть, — сказал он, пожимая брату руку. — Проверил и решил заскочить, поболтать. Давно не виделись.       Коко отступил, пропуская его внутрь. Хиручия вошел, огляделся по привычке — цепкий юридический взгляд, ничего не упускающий, — и начал разуваться. Его глаза скользнули по мусорному мешку у входа, по обуви.       — О, тут Юки? — спросил мужчина небрежно.       — Нет, — Коко закрыл за ним дверь. — Лея. Она в гостиной. Я заказал еды. Будешь с нами кушать?       Хиручия кивнул, всё ещё оглядывая прихожую, и Коко, забрав у него документы, ушел на кухню. Бумаги легли на столешницу.       — Я чай буду только, — крикнул Хиручия и направился в гостиную.       Брат вошел и сразу увидел Лею. Она лежала на диване, закутанная в плед, в халате и выглядела бледной, уставшей, с тёмными кругами под глазами.       — Привет, Лея, — он подошел ближе, и голос его сразу изменился — стал мягче, обеспокоеннее. — Ой, ты заболела? Что с тобой?       Хиручия сел рядом с ней на край дивана, и его большая тёплая ладонь легла на волосы сестры. Медленно, нежно погладила — так, как он делал в детстве, когда она болела или плакала из-за разбитой коленки.       — Да, простуда, — ответила Лея слишком быстро, и голос её прозвучал неестественно бодро. — Наверное…       Хиручия нахмурился. Его ладонь переместилась с волос на лоб — кожа была теплой, но не горячей. Никакой температуры. Он задержал руку на секунду дольше, чем нужно, и его глаза сузились.       — Коко! — повысил брат голос, оборачиваясь в сторону кухни. — Почему она у тебя совсем расклеилась? Может, врача вызывать?       — У неё нет температуры! — крикнул Коко с кухни, и в голосе послышалось что-то среднее между раздражением и спокойной уверенностью. — Я ей заказал суп. Отлежится и завтра будет как огурчик. Не паникуй.       Хиручия откинулся на спинку дивана. Его лицо ничего не выражало — профессиональная маска юриста, — но в глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование в самом себе. Он всегда гордился умением читать людей, а сейчас смотрел на младшую сестру и не мог понять, что с ней.       Лея избегала его взгляда. Её глаза блуждали по комнате — по подушкам, по краю пледа, по арке, ведущей на кухню, — куда угодно, только не на него. И это было странно. Обычно она смотрела прямо, с вызовом, как все в их семье.       Но странно — не значит подозрительно. У Леи была куча причин выглядеть уставшей. Она всегда была худенькой, много работала, забывала есть, когда увлекалась мангой. Может, переутомилась. Может, женские дни — он в этом не разбирался и не лез. Может, поругалась с подружкой или переживала из-за продаж. Да, наверное, что-то с мангой — творческий кризис, ссора с редактором, плохие отзывы. Она всегда принимала критику близко к сердцу, хоть и не показывала виду.       И потом — Коко. Если бы с Леей случилось что-то серьезное, Коко уже стоял бы на ушах. Он всегда был её защитником, тенью, второй половиной. Близнецы рассказывали друг другу всё — Хиручия знал это с детства. Они могли молчать при родителях, при нем, при ком угодно, но друг от друга у них секретов не было. Если бы кто-то обидел Лею — Коко уже нашел бы обидчика и сломал бы ему что-нибудь ценное. А раз Коко спокоен, раз он говорит «отлежится и будет как огурчик», раз он возится на кухне с супом и чаем, а не мечется по комнате в ярости — значит, ничего страшного не произошло.       И все же. Что-то было не так.       Хиручия знал это по опыту — тому самому, который заставлял его перепроверять факты, даже когда всё выглядело очевидным.       — Лея, — сказал он, и голос его был низким, серьезным, но без давления. — Я твой брат. Я всегда был на твоей стороне. Чтобы ни случилось. Ты это знаешь?       — Знаю, — прошептала Лея.       — Тогда скажи мне... — брат сделал паузу, подбирая слова, — ...у тебя правда всё в порядке? Ты не болеешь? Тебя никто не обидел?       — Нет! — она ответила слишком резко, и Хиручия заметил это. — Нет, я просто... устала. Много работы. Новая глава, редактор требует сроки. Коко разрешил побыть у него, в тишине. У него тут... просторно.       Она выпалила это быстро, сбивчиво, и Хиручия снова отметил про себя: нервничает. Но причин для нервов могло быть множество. Лея всегда была эмоциональной, творческой, впечатлительной. Может, и правда просто устала. Может, поругалась с кем-то и не хочет рассказывать.       Он посмотрел на арку кухни. Коко звенел посудой, и этот звук был таким обыденным, таким домашним, что Хиручия выдохнул и расслабился. Брат рядом. Сестра в безопасности. Что бы ни тревожило Лею — Коко знает. А раз знает — значит, все под контролем.       — Ладно, — сказал мужчина и снова погладил её по волосам. — Не хочешь — не говори. Но если что, я здесь. Всегда.       Лея выдохнула. Её плечи опустились, и она впервые за весь разговор посмотрела ему прямо в глаза.       — Спасибо, Хиручия.       Коко принес поднос. Три чашки чая, тарелка с горячим супом, ложка. Парень поставил поднос на низкий столик перед диваном и помог Лее устроиться удобнее — подоткнул плед, придвинул тарелку ближе, вложил ложку в пальцы. Потом сел у её коленей и взял свой стакан с чаем. Медленно отпил, глядя на старшего брата поверх края.       Хиручия смотрел на них. На то, как Коко поправил плед на её плече — машинально, не задумываясь. На то, как Лея, принимая ложку, коснулась его пальцев. На то, как они сидят — близко, привычно, в своём собственном мире, куда никому больше не было хода. И ничего странного в этом не было. Они всегда так сидели. С детства. Близнецы — что с них взять.       — Я расстался с Юки, — сказал Коко ровно, без эмоций.       Хиручия хмыкнул в чашку.       — Давно пора, — ответил он. — Она мне никогда не нравилась.       Коко поднял бровь. Лея замерла с ложкой на полпути ко рту.       — Ты же говорил, что она милая, — напомнил Коко.       — Я говорил, что она кажется милой, — поправил Хиручия. — На первой встрече. А потом я увидел, как она смотрит на тебя. Как ты смотришь на неё. И понял, что это ненадолго.       Мужчина снова взял стакан и отпил. Его взгляд скользнул по Коко, потом по Лее, и он вдруг добавил:       — Рад, что ты наконец это понял. Она тебе не подходила. Вообще.       Коко хмыкнул и ничего не ответил. Лея молча ела суп, и на её губах промелькнула тень улыбки. Хиручия допил чай, поставил стакан на столик и поднялся.       — Ладно, пойду. У меня ещё встреча через час. Лея — поправляйся. Коко — бумаги посмотри. Там в третьем пункте есть нюанс, я пометил.       Он наклонился, поцеловал Лею в макушку, пожал руку Коко и направился в прихожую. У двери обернулся.       — И закрутки мамины не забудьте. Она звонила, спрашивала, понравились ли.       — Понравились, — хором ответили близнецы и переглянулись.       Хиручия усмехнулся, покачал головой и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. В гостиной повисла тишина. Лея отставила тарелку и посмотрела на Коко.       — Он не догадался, — прошептала она.       — Нет, — ответил Коко, и в его голосе прозвучало странное, задумчивое спокойствие.       Он наклонился и поцеловал её в висок. Лея прикрыла глаза и прижалась к нему, чувствуя, как отпускает напряжение последних минут.       А за окном все так же шумел дождь, и Токио тонул в сером тумане, и в этой огромной, просторной квартире близнецы сидели на диване, сплетенные в один узел.              

***

      Лея вошла в квартиру Коко своим ключом, скинула кроссовки в прихожей и крикнула в глубину коридора:       — Эй! Я пришла!       — Я на кухне! — донеслось в ответ.       Девушка прошла босиком по теплому паркету, заглянула в арку и увидела его. Коко сидел за кухонным столом, перед раскрытым ноутбуком, в своих домашних штанах и простой футболке. Волосы слегка растрепаны — значит, запускал в них пальцы, задумываясь, как всегда, делал во время работы. На столе стояла чашка с остывшим кофе, рядом валялись какие-то распечатки, и весь его вид говорил: «Я занят, не трогайте меня».       Но Лею это никогда не останавливало. Она подошла сзади, обняла его за шею, прижимаясь грудью к его спине. Наклонилась и чмокнула в губы — коротко, тепло, по-домашнему. Коко оторвал взгляд от монитора ровно на секунду, хмыкнул и снова уставился в цифры. Лея села рядом, развернувшись к нему лицом. Её колени уперлись в его бедро, и она подалась вперед, заглядывая ему в глаза.       — Мне звонила Каори! — воодушевленно начала девушка. — Они собираются встретиться сегодня вечером всей компанией. Пошли?       — Мне звонил Рэн. Тоже звал, — ответил Коко, не отрываясь от монитора.       — Мы не виделись всей компанией уже несколько месяцев! — Лея придвинулась ближе, и её пальцы легли на его предплечье. — А тут вся наша университетская компашка собирается. Пойдем? Ну пойдем.       Коко молчал. Его пальцы продолжали бегать по клавиатуре. Лея вздохнула и сменила тактику.       — Ты у меня самый лучший братик, — замурлыкала сестра и прижалась носом к его щеке. — Самый красивый... самый милый... самый умный...       Она терлась о его скулу мягко, по-кошачьи, и Коко наконец перестал печатать. Его руки замерли на клавиатуре.       — Мне надо делать работу, — выдохнул парень, но голос уже был другим. Менее уверенным.       Лея положила ладонь на его живот. Медленно провела вверх, чувствуя, как напрягаются мышцы под тонкой тканью футболки. Придвинулась ещё ближе, так что её губы почти коснулись его уха.       — Братик... — прошептала девушка, и её дыхание обожгло его кожу. — Нежнее...       Коко вздрогнул. Она увидела, как по его шее побежали мурашки — дорожкой от уха вниз, под ворот футболки. Он медленно повернул голову и посмотрел на сестру. Глаза потемнели, зрачки расширились, и в них больше не было мыслей о работе.       — После встречи, — продолжала она тем же томным шепотом, глядя ему прямо в глаза, — я буду звать тебя только братиком. И ты будешь нежиться в моей ласке.       — А если не захочу нежно? — его голос стал ниже, глубже, с той самой вибрирующей нотой.       Лея улыбнулась уголками губ.       — Значит, будет так, как мы захотим.       Девушка подалась вперед и накрыла его губы своими. Поцелуй начался медленно. Нежно. Её губы мягко скользнули по его губам — верхняя, нижняя, — пробуя, узнавая, дразня. Она приоткрыла рот, и её язык провел по губам брата, прося разрешения. Коко выдохнул сквозь нос и разомкнул губы навстречу. Их языки встретились — её, теплый и настойчивый, и его, хранящий привкус остывшего кофе. Они двигались медленно, без спешки. Её язык обводил его, сплетался с ним, отступал и снова возвращался. Его пальцы легли на затылок сестры, зарываясь в волосы, сжимая их в кулак — но не грубо, а так, чтобы удержать. Лея тихо застонала ему в рот. Её рука скользнула с его живота выше, на грудь, чувствуя, как бьется сердце. Девушка придвинулась ещё ближе, и её колени теперь полностью легли на его бедра. Коко второй рукой обхватил её талию и притянул к себе, усаживая боком на свои колени.       Они целовались долго. Неспешно. Глубоко. Их дыхание смешивалось, губы стали влажными, и каждый раз, когда они отрывались друг от друга на секунду, чтобы вдохнуть, их глаза встречались — темные, плывущие, полные того, о чем не нужно говорить словами.       Наконец Коко отстранился. Его лоб прижался к плечу сестры, дыхание было тяжелым, неровным.       — Ладно, — выдохнул парень.       Лея моргнула.       — Ладно — что?       — Ладно, идём к твоей Каори и моему Рэну, — он усмехнулся. — Только ради того, что будет после.       Лея просияла и снова чмокнула его в губы — легко, благодарно.       — Ты лучший братик.       — Я знаю. Дай мне закончить отчет, и поедем.       Сестра сползла с его колен, но осталась сидеть рядом, положив голову на его плечо и глядя, как он снова берется за клавиатуру. На её губах блуждала довольная улыбка, а в груди разливалось тепло — предвкушение вечера, встречи с друзьями и того, что будет после.       Спустя пару часов близнецы приехали в ресторан — уютное место в районе Сибуи, с приглушенным светом, живой музыкой где-то на заднем плане и отдельными закутками для больших компаний. За окнами горел вечерний Токио, переливался неоновыми вывесками, но здесь, внутри, мир замедлился до теплого смеха, звона бокалов и запаха жареного мяса.       Их компания собралась почти в полном составе. Шесть парней и четыре девушки, считая близнецов. Все, кто выжил после одного факультета в лучшем университете страны, кто делил конспекты, списывал друг у друга на экзаменах и напивался до состояния «боже, зачем я родился». Теперь все они были взрослыми, солидными людьми — но ровно до того момента, пока не собирались вместе.       Каори, лучшая подруга Леи, уже сидела за столом и что-то эмоционально рассказывала, размахивая руками. Она была в своем привычном стиле: короткая стрижка, рубашка мужского кроя, заправленная в узкие брюки, на запястье — массивные часы на кожаном ремешке. Никакой косметики, кроме подводки, делавшей глаза ещё более острыми и выразительными. Лесбиянка, актив, душа компании и обладательница самого грязного чувства юмора во всём Токио.       После универа Каори плюнула на диплом экономиста и открыла свой магазинчик в районе Симокитадзава — винтажный секонд-хенд с тщательно отобранными вещами, старыми пластинками и коллекционными фигурками из аниме. Назывался он «Second Soul», и Лея искренне им гордилась. Каори нашла себя в этом — в охоте за редкими вещами, в общении с такими же странными и увлеченными людьми, как она сама.       — О, блять, наконец-то! — заорала Каори, увидев близнецов, и вскочила, чуть не опрокинув бокал. — Я думала, вы уже не придёте, трудоголики хреновы!       Лея обняла подругу, чувствуя знакомый запах её одеколона — что-то древесное, мужское, очень ей идущее. Коко тем временем пожимал руки Рэну — своему лучшему другу, который теперь работал в инвестиционном банке и выглядел как типичный сотрудник инвестбанка: дорогой костюм, уставшие глаза, трехдневная щетина, которую он называл «стилем», а не «лень побриться».       — Сколько лет, сколько зим, — Рэн хлопнул Коко по плечу. — Ты всё так же выглядишь как модель, которую заставили работать в офисе.       — А ты всё так же выглядишь как бомж, который случайно надел дорогой костюм, — парировал Коко беззлобно.       — Иди в жопу.       — Взаимно.       Все расселись. Как-то само собой получилось, что стол разделился по гендерному признаку, но с пересечениями: на одной стороне трое парней, Аяка, которая работала в рекламе и могла перепить любого мужика за этим столом с ещё одной девушкой — Мидзуки, тихой и вечно смущающейся жены одного из парней. На другой — Рэн, ещё один парень, близнецы и Каори. Лея сидела между Коко и Каори. Коко — между Леей и Рэном. Их привычная позиция: плечо к плечу, локоть к локтю. На людях они всегда были близки, но это никого не удивляло.       Горячее принесли сразу — шипящие тарелки с якинику, горы закусок, рис, мисо-суп. Алкоголь полился рекой: пиво, саке, виски для самых отчаянных.       — Помните, как Коко на втором курсе перепутал аудитории и ввалился на лекцию по гендерной психологии? — начала Каори, разливая всем саке. — Он сел, открыл конспект, а там профессорша: «Итак, сегодня мы обсуждаем менструальный цикл». Коко сидит с каменным лицом и пытается понять, почему его макроэкономика так странно звучит.       Стол взорвался хохотом.       — Я продержался пятнадцать минут! — запротестовал Коко.       — Ты продержался пятнадцать минут, потому что боялся, что профессорша заметит, как ты краснеешь, и вызовет к доске, — добавил Рэн. — А потом ты так резко встал, что уронил стул, и сказал: «Извините, я, кажется, не на той лекции».       — И она ответила: «Ничего страшного, молодой человек. Мужчинам тоже полезно знать о менструальном цикле», — закончила Лея, и все заржали снова.       — А кто меня за язык тянул? — Коко повернулся к сестре и сощурился. — Это же ты меня послала в ту аудиторию.       — Я? — Лея округлила невинные глаза. — Я сказала: «Вторая дверь направо». Ты сам пошел в третью.       — Там была колонна, я запутался!       — Ты — финансовый гений, который рассчитывает многомиллионные сделки, но не может отличить вторую дверь от третьей, — Лея похлопала его по плечу. — Я тобой горжусь.       Коко только вздохнул и залпом допил саке.       — Ладно, — вмешался Такеши — ещё один друг, который теперь работал в семейной логистической компании и был единственным за столом, кто уже обзавелся ребенком. — Раз мы вспомнили универ: кто-нибудь хочет обсудить тот случай на крыше?       — НЕТ, — хором ответили Лея, Каори и Аяка.       — А я хочу! — Рэн поднял руку. — Это был третий курс. Кто-то притащил на крышу общежития ящик виски. Мы сидели, пили, и тут Лея говорит...       — Рэн, не надо, — простонала Лея и закрыла лицо руками.       — ...говорит: «А слабо вам всем раздеться до трусов и пробежать вокруг корпуса?»       — И пробежали? — спросила Мидзуки, прикрывая рот ладошкой.       — Почти все, — кивнул Рэн. — Кроме Коко. Он сказал, что у него слишком дорогие трусы, чтобы светить ими перед всем общежитием.       — Это были лимитированные боксеры от Comme des Garçons! — возразил Коко. — Я не собирался их портить ради вашего пьяного забега.       — Ты просто боялся, что кто-то увидит твой член и умрет от зависти, — бросила Каори и затянулась сигаретой, которую достала, не спрашивая разрешения. — Ой, да ладно, здесь все свои. Можно курить. Кому не нравится — отсядьте.       Никто не отсел.       — Кстати, о членах, — подала голос Аяка, которая уже прикончила третий бокал виски и стала ещё более прямолинейной, чем обычно. — Каори, как там твоя новая девушка? Та, с которой ты познакомилась на распродаже пластинок?       Каори выпустила дым в потолок и мечтательно улыбнулась.       — Ох, она прелесть. Маленькая, нежная, носит платья в горошек и думает, что The Beatles — это название бренда сумок. Я её обожаю.       — А она в курсе, что ты называешь её «маленькой и нежной»? — уточнила Лея, поднося палочки ко рту.       — А она в курсе, что я называю её «маленькой и нежной» только вне постели? — Каори подмигнула, и стол снова взорвался смехом. — В постели она называет меня «госпожа» и просит ещё. Так что всё честно.       — Каори! — Мидзуки вспыхнула, как маков цвет. — Здесь же...       — Что? Мужчины? — Каори обвела взглядом парней. — Да они уже лет семь как перестали меня смущать. По-моему, они сами меня боятся.       — Не боимся, — отозвался Такеши с другого конца стола. — Уважаем. И немного опасаемся, да.       — Правильно, — Каори затушила сигарету и подняла бокал. — За меня. И за то, чтобы все вы нашли себе кого-то, кто будет называть вас «господином» или «госпожой» — кому что больше нравится.       — Ну, за это точно стоит выпить, — усмехнулся Рэн, и все бокалы сошлись над столом.       Коко пил молча, но уголки его губ дергались вверх. Его рука под столом лежала на колене. Лея, не глядя на него, чуть сдвинула ногу, и их колени соприкоснулись. Она почувствовала тепло его кожи через ткань брюк и продолжила есть как ни в чем не бывало.       — А помните, как мы всем факультетом сдавали экзамен по эконометрике? — спросил Такуми, ещё один друг, который теперь работал в Министерстве финансов и выглядел так, словно от него зависела судьба всей японской экономики. — Профессор Ямамото. Старый хрыч, который ставил автоматы только тем, кто мог доказать, что он гений.       — Ямамото! — простонал Кoкo. — Я его ненавидел.       — Ты его ненавидел, потому что он единственный, кто не велся на твоё обаяние, — заметила Лея. — Все остальные профессора таяли, когда ты делал вот так...       Сестра изобразила его серьезное лицо, слегка нахмурив брови и сжав челюсть, и все засмеялись.       — А он мне раз сказал, — продолжил Коко, пропуская её колкость мимо ушей, — «Молодой человек, у вас блестящие способности, но вы слишком самоуверенны». И поставил четверку вместо пятерки.       — Ты потом неделю ходил и ныл, — добавил Рэн. — «Как он мог, я же знаю этот предмет лучше всех, я ему ещё докажу». И что ты сделал?       — Пересдал на пятерку, конечно, — Коко пожал плечами. — Через месяц. Просто из принципа.       — А потом выяснилось, что Ямамото ставил четверки только тем, в ком видел потенциал, — вдруг сказала Лея, и её голос стал теплее. — Чтобы они не расслаблялись. Чтобы у них был стимул двигаться дальше.       Коко повернул голову и посмотрел на сестру. На секунду их глаза встретились, и что-то промелькнуло в этом взгляде — благодарность.       — Ты всегда это понимала лучше меня, — тихо сказал брат.       — Конечно, — Лея чмокнула его в щеку — быстро, по-сестрински, — и повернулась к Каори. — Потому что я умнее.       — Кто бы спорил, — вздохнул Коко и потянулся за новой бутылкой саке.       Вечер продолжался. Они вспоминали, как Рэн однажды напился и уснул в библиотеке, а его нашли только утром, обнимающим стопку учебников. Как Каори на спор поцеловала парня и сказала: «Нет, все-таки лесбиянка». Как Лея нарисовала карикатуры на всех профессоров и развесила по аудитории, и их снимали полдня, потому что никто не хотел уничтожать «предмет искусства». Как Коко единственный раз в жизни проиграл в покер — и проиграл именно Рэну, который потом ходил с видом победителя ещё месяц.       Смех становился громче, голоса — свободнее, алкоголь — горячее. За окнами давно стемнело, неон Токио переливался огнями, а в этом закутке ресторана время остановилось.       Разговоры плавно перетекали из одной темы в другую — как хорошее вино, которое подливали официанты, как дым от сигарет Каори, как сам вечер, тягучий и тёплый. В какой-то момент компания сама собой разделилась: парни заговорили о своих мужских темах — работа, инвестиции, спорт, кто какую тачку присматривает, — а девушки сбились в свой угол.       — Кстати, — вдруг спросила Лея, отпивая саке и заедая его маринованным имбирем, — а где Кейт? Я думала, она тоже придет.       Повисла пауза. Короткая, но ощутимая — как заминка перед ударом.       — Что? — Мизуки удивленно подняла брови. — Кейт? Ты не знаешь, Лея?       Лея помотала головой, всё ещё не чувствуя подвоха. Кейт была иностранкой — наполовину американка, наполовину японка, — но училась с ними на одном факультете и давно стала своей в этой разношерстной компании. Яркая, смешливая, с вечно растрепанными рыжеватыми волосами и привычкой говорить на смеси трех языков, когда напивалась.       — Кейт сейчас в больнице, — тихо сказала Аяка, и её обычно громкий, резкий голос стал непривычно мягким. — Проходит терапию у психиатра и психолога.       Лея замерла. Палочки с зажатым кусочком рыбы зависли в воздухе.       — Что? — выдохнула она.       — Её изнасиловали, — сказала Каори прямо. Она никогда не умела ходить вокруг да около. — Пару недель назад. Прямо возле её дома, вечером. Какой-то ублюдок напал сзади.       Лея побледнела. Краска отхлынула от лица так быстро, что Каори потянулась к ней, готовая подхватить, если понадобится. Но Лея не упала. Просто замерла — белая как бумага, с расширенными глазами и рукой, медленно поднимающейся ко рту.       Она могла прочесть об этом в манге. Могла нарисовать сцену, где персонажа берут по принуждению — она рисовала такие, читатели такое любили. Но это было на экране. В выдуманном мире. С выдуманными людьми. А Кейт... Кейт была настоящей. Её рыжие волосы, смех, дурацкая привычка петь американские поп-песни в караоке, её объятия при встрече — всё это было настоящим. И теперь она в больнице. И какой-то ублюдок...       — Её отец поднял на уши все связи, — продолжала Каори, видя, что Лее нужно знать подробности, чтобы переварить. — Даже с отцом Такеши связался, чтобы быстрее найти насильника и покарать его.       Лея не ответила. Она больше не слышала, о чем говорят за столом. Её тело сработало само — она начала клониться к Коко, инстинктивно, как цветок к солнцу.       Коко в этот момент смеялся над какой-то шуткой Рэна. Голова запрокинута, глаза блестят от выпитого саке, рука с бокалом поднята в полужесте. Рэн рассказывал что-то про их общего знакомого, который умудрился проиграть в криптовалюте сумму с шестью нулями, и Коко только хотел вставить свою колкость, когда что-то дернуло его — какое-то шестое чувство, которое всегда работало, когда дело касалось сестры.       Брат повернул голову. Увидел её лицо — белое, застывшее. Её руку, прижатую ко рту, глаза, полные ужаса. Смех оборвался мгновенно. Его ладонь легла на её спину, и парень подался вперед, заслоняя её от остального стола.       — Ты чего, сестра? — спросил брат тихо, но тревожно. Он ещё не понимал, что случилось. Ещё не считал настроение за столом. Улыбался краешком губ, по инерции.       — Коко, — Аяка посмотрела на него серьезно, — ты не в курсе, что с Кейт?       Парень отрицательно помотал головой. Уголки губ были приподняты — он ждал какую-то забавную историю, какую-то сплетню, что-то, что объяснит странное состояние сестры.       — Её изнасиловали, — сказала Каори ровно, глядя ему прямо в глаза.       Улыбка исчезла. Стерлась, как будто её и не было. Коко перевел взгляд на Лею. Она уже отвернулась от всех — спряталась, уткнулась лицом в его шею, вжалась в него так, словно пыталась исчезнуть. Его руки сомкнулись вокруг неё автоматически, без единой мысли. Одна ладонь легла на затылок, зарываясь в волосы, вторая — на спину, поглаживая, успокаивая, защищая.       Парни за столом притихли. Рэн опустил бокал. Такеши потер переносицу. Даже Такуми, который обычно был погружен в свои министерские мысли, посмотрел на Лею с сочувствием. Они все знали Кейт. И они все понимали: Лея принимает такие вещи близко к сердцу. Слишком близко.       — Этот мерзавец получил по заслугам, — твердо сказал Рэн, нарушая тишину. Его голос был жестким, почти злым. — Отец Кейт и отец Такеши сделали всё возможное. И он ответит. По полной.       — Да, — поддержал Такеши. — Дело уже передано в суд. Мой отец лично проследит, чтобы ублюдок не отделался штрафом.       Каори посмотрела на Лею, сжавшуюся в руках брата, и тихо добавила:       — Кейт спрашивала о тебе. Не хотела звонить, потому что не знала, как сказать. Но она будет рада, если ты придешь к ней. Попозже. Когда будешь готова.       Лея не ответила. Её пальцы вцепились в рубашку Коко на спине, и она дышала — часто, прерывисто, — стараясь не расплакаться прямо здесь, при всех. Коко продолжал гладить сестру по спине. Медленно. Ритмично. Он не говорил ни слова — просто был рядом, заслонял собой, давал ей время прийти в себя. И это было ровно то, что ей сейчас нужно.       Остальные деликатно отвели взгляды. Разговор за столом возобновился — тише, осторожнее, — но атмосфера уже была другой. Трезвее. Серьезнее.       Коко сидел молча, обнимая сестру, и в его глазах, устремленных куда-то в темноту за окном, горело что-то холодное. Что-то, что обещало: с теми, кто посмеет тронуть его семью, разберутся. Не важно, какими методами. Не важно, сколько это будет стоить.       — Поехали домой, — шепнул он Лее в висок. — Если хочешь — прямо сейчас.       Она помотала головой — слабо, но решительно.       — Нет... не хочу портить вечер... Просто... — она судорожно вдохнула, — просто побудь рядом.       — Я всегда рядом, — ответил он так тихо, что услышала только она.       Коко продолжал гладить Лею по спине — медленно, размеренно, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, как разжимаются пальцы, вцепившиеся в его рубашку.       За столом напряжение потихоньку рассеивалось. Никто не хотел давить, никто не хотел продолжать тяжелую тему. И компания, как одна большая семья, сделала то, что умела лучше всего: перевела разговор в другое русло.       — Кстати, о мужской состоятельности, — громко сказала Каори, закуривая новую сигарету и выпуская дым в потолок, — Коко, ты когда уже остепенишься? Я слышала, ты с Юки расстался.       Коко повернул голову к Каори, не переставая гладить сестру по спине.       — Слышала уже? Быстро информация расходится.       — У меня в магазине работает её двоюродная сестра, — пожала плечами Каори. — Так что я в курсе всей твоей личной жизни, дорогой. Ты меняешь девушек как перчатки. Вот реально — каждый раз, когда я прихожу на встречу, у тебя новая.       — Неправда, — возразил Коко лениво. — Юки была со мной почти год.       — Ого, целый год! — Каори всплеснула руками. — Да это рекорд! Надо выпить за это.       — Заткнись, — беззлобно бросил Коко.       — Нет, я серьезно, — Каори подалась вперед, облокачиваясь на стол. — Ты парень видный. Успешный. При бабках. С таким ебучим взглядом, что у меня, лесбиянки со стажем, колени подкашиваются. Если бы я не была стопроцентной лесбиянкой — честное слово, залетела бы от одного твоего фирменного взгляда. Вот как ты на меня сейчас посмотрел — да, вот так! — и всё, я уже беременна двойней.       Стол взорвался хохотом. Даже Лея, лежащая на плече у брата, слабо улыбнулась.       — Каори, — Коко прищурился, — ты вроде как по девочкам.       — Я по девочкам, но я не слепая, — парировала она. — У тебя генетика — пушка. Если бы ты был девушкой, я бы на тебе женилась.       — А если бы я был девушкой, — задумчиво произнес Коко, — кто бы тогда был Леей?       — Лея была бы тобой, очевидно, — отмахнулась Каори. — Вы же близнецы. Поменялись бы местами, никто бы и не заметил.       — Кроме меня, — подал голос Рэн. — Я бы заметил. У Коко морда наглая, а у Леи — невинная. Даже если бы они поменялись одеждой, я бы понял по выражению лица.       — Ты меня сейчас назвал наглым? — Коко повернулся к другу.       — А ты думал, у тебя лицо ангела? — ухмыльнулся Рэн. — У тебя лицо человека, который точно знает, сколько ты стоишь, и готов назвать цену.       — Это комплимент?       — Это констатация факта.       — Ладно, — вмешался Такеши, отпивая пиво, — раз уж зашла речь об отношениях: у кого из вас, парни, сейчас кто-то есть, кроме жен и постоянных девушек? У меня жена и ребенок, — говорил Такеши с таким видом, будто это было величайшее достижение в его жизни. — Мне больше никого не надо. Я свою норму по женским истерикам уже выполнил.       — У меня Харука, — сказал Такуми, поправляя очки. — Мы уже два года вместе.       — И когда свадьба? — спросила Аяка.       — Когда она захочет, — пожал плечами Такуми. — Я не тороплю. Она хочет сначала закончить магистратуру.       — А ты, Рэн? — Каори перевела взгляд на него. — У тебя кто?       — Моя девушка — работа, — вздохнул Рэн. — Она у меня требовательная, ревнивая и отнимает всё время.       — Это потому, что ты трудоголик, каких свет не видывал, — заметил Коко.       — Кто бы говорил! — фыркнул Рэн. — Ты сам две недели ночевал в офисе, пока проект закрывал. Лея, скажи ему.       Лея чуть приподняла голову с плеча Коко. Её голос был ещё тихим, но в нем уже прорезалась привычная теплота.       — Он правда ночевал в офисе, — подтвердила она. — Я ему говорила, чтобы брат не засиживался. Но он же у нас упрямый.       — А ты у нас кто? — Кoкo посмотрел на неё сверху вниз с теплой усмешкой. — Сама рисуешь до четырех утра. Я заходил к тебе в три ночи, а ты сидела с планшетом и даже не заметила, как я вошел.       — Это другое! — запротестовала Лея.       — Это то же самое, — отрезал он. — Мы оба трудоголики.       — Зато вы есть друг у друга, — вдруг сказала Мидзуки тихо. — Это... это очень ценно. Когда есть кто-то, кто понимает тебя без слов.       Она сказала это без всякого подтекста, просто констатировала факт своим мягким, немного застенчивым голосом. Но Лея на секунду прикрыла глаза, и её пальцы чуть сильнее сжали рубашку Коко на спине.       — Это точно, — кивнула Каори. — Я всегда завидовала их связи. У меня есть младший брат, но он дебил. Серьезно, он в прошлом году купил машину, не проверив документы, и она оказалась угнанной. Пришлось подключать Хиручию, чтобы разгрести. А эти двое, — она ткнула сигаретой в сторону близнецов, — с пеленок друг друга понимают. Коко может посмотреть на Лею, и она уже знает, что брат хочет сказать.       — Это правда, — согласился Коко. — Но иногда это работает против меня.       — В смысле? — спросил Рэн.       — Она знает, когда я вру. Всегда. С детства. Я пытался скрыть, что разбил мамину вазу, а она просто посмотрела на меня и сказала: «Мама, это Коко».       Стол снова засмеялся.       — И что ты сделал? — спросила Аяка.       — Сказал, что это был несчастный случай, — ответил Коко. — А она сказала: «Он ещё и мяч в доме пинал». А я не пинал мяч! Я просто подбросил его, а он улетел не туда. Это другое.       — Это то же самое, — передразнила его Лея, и все заржали снова.       — Вот она, женская солидарность, — развел руками Коко. — Двадцать семь лет вместе, а она всё ещё сдаёт меня маме.       Лея слабо улыбнулась и снова положила голову ему на плечо. Ей было спокойно. Тепло. Разговоры текли мимо — шумные, веселые, полные подколов и смеха, — а она просто слушала, чувствуя, как его ладонь продолжает гладить её по спине.       — Кстати, Коко, — Каори снова затянулась и прищурилась, — вот ты такой крутой финансист, такой уверенный в себе мужик, а смотри, как с сестрой обращаешься. Прямо лапочка. Где ты прячешь эту нежность от своих девушек?       — Нигде не прячу, — ответил он спокойно. — Просто не все её заслуживают.       — О-о-о, — протянула Аяка. — Это сильно. Запиши себе, Рэн, пригодится.       — Я запомню, — кивнул Рэн. — «Не все заслуживают нежности». А всё-таки, Коко, какая у тебя следующая? Есть кто на примете?       Коко покачал головой.       — Пока нет. Я решил взять паузу.       — Ого, — Такеши поднял брови. — Это что-то новое. Ты — и пауза?       — А что такого? — Коко пожал плечами. — Иногда нужно время, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь.       Его ладонь, лежащая на спине Леи, чуть сжалась.       — Ну, удачи тебе в поисках, — поднял бокал Рэн. — За то, чтобы мы все нашли то, что ищем. Или уже нашли и не проебали.       — Отличный тост, — усмехнулся Коко и поднял свой бокал.       Лея тоже подняла — чуть-чуть, на пару глотков, — и их глаза встретились на секунду.       — За то, чтобы не проебать, — тихо повторила девушка, и только он услышал.       На часах уже была полночь. Ребята стали потихоньку расходиться. Рэн обнял Лею крепко, по-братски, и, уже отстраняясь, хитро прищурился:       — Милашка Лея, не дай этому оболтусу сливать сперму налево и направо. А то он у нас парень видный, сам знаешь — девицы так и вьются.       — Эй! — Коко возмущенно вскинул бровь. — Я тут вообще стою и всё слышу.       — А ты подбери сестре достойную пару, — парировал Рэн, пожимая ему руку, — иначе я буду её парой. И поверь, я охуенный кандидат. У меня работа, квартира и три костюма от хорошего портного.       Коко усмехнулся, сжимая его ладонь в ответном рукопожатии:       — Рэн, я тебя люблю как брата, но, если ты хоть раз подойдешь к моей сестре ближе, чем на метр — я тебе лично отрежу твой охуенный кандидатский прибор и отправлю его в штаб-квартиру твоего банка курьерской доставкой.       Рэн расхохотался на всю улицу, отсалютовал друзьям и сел в свою машину. ещё минута — и автомобиль скрылся за поворотом.       Каори стиснула Лею в объятиях так, что у той ребра хрустнули, чмокнула в щеку и затараторила:       — Я побежала к своей девушке, она там скучает без меня, сказала, что купила новые наручники. Не знаю, зачем они ей, но звучит интригующе. Так что всем пока, я вас обожаю, берегите друг друга.       И умчалась по улице — под каблуками звенел асфальт, полы рубашки развевались на ветру.       Наконец такси приехало. Оставшиеся ребята махали им, и близнецы, забравшись в салон, выдохнули — вечер был долгим, шумным, полным смеха и неожиданных откровений.       — Ты же ко мне? — уточнила Лея тихо, когда такси тронулось.       — Да, — ответил Коко и взял её за руку. Его пальцы переплелись с её, теплые и уверенные. Он и без объяснений понял: сейчас сестре нужна её домашняя обстановка, убежище, кокон. Квартира Коко была для неё вторым домом, но сегодня ей хотелось в свой.       Они приехали, поднялись на лифте, открыли дверь своим ключом. Тишина встретила их — уютная, родная, пахнущая бумагой, чаем.       Лея по пути в спальню начала раздеваться. Платье упало на пол в коридоре, чулки — у двери, туфли остались в прихожей. Коко следовал за ней, поднимая её вещи и аккуратно вешая на стул. Сестра остановилась в одном белье — простом, кружевном, — и бросила взгляд через плечо.       Брат стоял за её спиной. Смотрел на нее — не голодно, не хищно, а внимательно. Сканировал эмоции, усталость, дрожащие пальцы. Лея обняла его за талию, прижимаясь всем телом, и подняла голову.       — Хочу нежно, братик... — прошептала она.       Коко и так понимал всё без слов. После темы об изнасиловании и мысли не могло быть о том, чтобы грубо трахать сестру. Сегодня он хотел иначе — нежно, долго, медленно заниматься любовью.       Парень прижался к её губам. Поцелуй начался мягко — его губы накрыли её, теплые, знакомые, родные. Язык сразу проскользнул внутрь, но не требовательно, а бережно, словно спрашивая разрешения. Лея ответила сразу —язык встретил с его, сплетаясь, скользя, танцуя в медленном ритме. Её ноги задрожали, и сестра простонала ему в рот — тихо, почти жалобно, но это был стон не боли, а желания.       Пальцы стали расстегивать его рубашку. Медленно, путаясь в пуговицах, но парень не помогал — давал ей время, давал ей контроль. Потом ремень — пряжка звякнула, кожа вышла из петель. Штаны с трусами упали на пол, и Коко сам скинул их, оставшись полностью голым. Его член уже был твердым — упирался ей в живот, горячий и пульсирующий, — но он не спешил. Сегодня спешка была не нужна.       Брат подхватил её на руки и нежно уложил на кровать. Простыни были прохладными, и Лея вздрогнула, когда её спина коснулась ткани. Коко навис над ней, опираясь на локти, и начал покрывать её тело поцелуями. Лоб. Веки — сначала одно, потом другое. Кончик носа. Уголки губ. Подбородок. Шея — там, где билась жилка, где кожа была самой тонкой и самой чувствительной. Он задержался там, целуя, облизывая, посасывая — не до синяка, а до легкого покраснения, до мурашек, побежавших по её плечам.       Лея выгнулась под ним, и руки легли на его плечи, гладя твердые мышцы, скользя к лопаткам. Коко спустился ниже. Его губы прошлись по ключице, по верхней кромке лифчика. Он захватил зубами лямку и медленно потянул её вниз — одну, потом вторую. Лифчик ослаб, и он снял его совсем, отбрасывая куда-то в сторону.       Её грудь открылась — бледная, с розовыми, уже твёрдыми сосками. Коко замер на секунду, просто глядя на неё, и Лея смутилась под этим взглядом.       — Красивая, — выдохнул парень и наклонился.       Его губы сомкнулись на левом соске. Мягко сначала — просто поцелуй, прикосновение. Потом язык обвел сосок по кругу, и Лея ахнула, вцепляясь пальцами в его волосы. Брат сосал медленно, ритмично, как ребенок, и каждая волна этого сосания отдавалась у неё между ног — там становилось горячо, мокро, тесно.       Парень перешел на правую грудь, и левая осталась влажной, блестящей в полумраке спальни. Его язык обводил правый сосок, губы посасывали, зубы слегка прикусывали — ровно настолько, чтобы она почувствовала, но не до боли. Лея выгибалась ему навстречу, прижимая его голову к своей груди, и стонала — тихо, протяжно, не сдерживаясь.       — Коко... — выдохнула девушка, и он поднял голову.       Их глаза встретились. Его губы блестели от слюны, волосы растрепались, и в полумраке он был похож на какое-то древнее божество — прекрасное, опасное, но сейчас — нежное, как никогда.       — Я здесь, — прошептал брат и поцеловал её в ложбинку между грудей. — Я никуда не уйду. Расслабься.       Коко продолжил свой путь вниз. Его губы скользили по её животу — медленно, почти благоговейно, оставляя за собой дорожку теплых, влажных поцелуев. Он чувствовал, как её мышцы подрагивают под его губами, как её дыхание становится чаще, как пальцы в волосах то сжимаются, то расслабляются.       Парень стянул с неё трусики — не резко, не срывая, а бережно, словно разворачивал драгоценный подарок. Ткань, влажная от её возбуждения, скользнула по бедрам и упала куда-то на пол. Лея осталась полностью обнаженной — бледная, хрупкая, с розовеющими сосками и мокрой, блестящей промежностью.       — Моя, — выдохнул он, и в этом слове не было собственнической грубости.       Он опустился ниже и поцеловал лобок — мягко, почти целомудренно. Его язык провел по внутренним складкам, собирая капельки соков, которые уже стекли вниз. Лея застонала и развела ноги шире, приглашая, отдаваясь. Его губы нашли клитор — набухший, пульсирующий, — и он поцеловал его так же нежно, как до этого целовал губы. Его язык двигался медленно, ритмично, обводя каждую складочку, каждое чувствительное место, и Лея стонала в голос, уже не сдерживаясь. Её бедра начали двигаться сами, вжимаясь в его лицо, и Коко только усилил напор — ровно настолько, чтобы она была на грани, но не переступала.       — Не хочу кончать без тебя, — выдохнула сестра, и её пальцы потянули его вверх. — Иди ко мне. Пожалуйста…       Коко поднялся. Его лицо блестело от её соков, губы припухли, и он был так красив в этот момент, что у Леи перехватило дыхание. Девушка обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, целуя — глубоко, влажно, чувствуя свой собственный вкус на его губах. Брат лег на неё, упираясь локтями по обе стороны от её головы, и член уперся в её вход. Головка скользнула по мокрым складкам, собирая влагу, и Лея подалась навстречу, приглашая.       — Медленно, — прошептала она. — Пожалуйста. Я хочу тебя чувствовать.       Медленно. Дюйм за дюймом. Она чувствовала, как её тело раскрывается для него, как каждая складочка внутри растягивается, принимая его. Это не было больно — это было правильно. Как будто они были созданы друг для друга в самом буквальном смысле. Как будто их тела, разделенные в утробе, наконец снова становились одним целым.       Когда брат вошел до конца, до самого основания, они замерли. Его лоб прижался к её лбу. Их дыхание смешивалось — горячее, частое, рваное. Она чувствовала его пульсацию внутри себя, и это было самое интимное ощущение в её жизни. Не секс. Не трах. Соединение.       Коко начал двигаться. Его бедра качались в размеренном ритме — вперед и назад, как прилив и отлив. Член выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова погружался глубоко, заполняя её до краев. Влажные, мягкие звуки сопровождали каждое движение — хлюпающие, интимные, такие откровенные, что Лея краснела, слыша их.       Девушка обхватила его лицо ладонями и начала покрывать его поцелуями. Его лоб — солоноватый от выступившего пота. Его веки — сначала левое, потом правое. Его скулы — острые, красивые. Его нос — кончик, переносицу. Его щеки — гладко выбритые утром.       Парень продолжал двигаться внутри нее — все так же медленно, глубоко, — и каждое движение отзывалось в её теле волной удовольствия. Лея целовала его подбородок, уголки губ, и наконец их губы встретились. Поцелуй был глубоким, но неспешным — их языки скользили друг по другу в том же ритме, в каком двигались их бедра.       — Ты чувствуешь? — выдохнула она между поцелуями. — Как мы подходим друг другу? Как будто так было всегда.       — Так и было всегда, — ответил он, не прекращая двигаться. — Мы просто не знали. Мы всегда были одним целым.       Его темп оставался медленным, но глубина была невозможной. Он входил до самого конца, до шейки матки, и замирал там на секунду, давая ей почувствовать его полностью. Лея всхлипывала от наслаждения, и её ноги обхватили его талию, притягивая ещё ближе, ещё глубже.       — Я люблю тебя, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю тебя, Коко. Не только как брата. Как мужчину. Как мою вторую половину.       Брат замер на секунду. Его глаза — темные, блестящие, с расширенными зрачками — смотрели с такой нежностью, с такой любовью, что у неё слезы выступили на глазах.       — Я люблю тебя, Лея, — ответил он. — Всегда любил. Всегда буду любить. Ты — это я. Я — это ты.       И он снова продолжал двигаться. Их тела скользили друг по другу, мокрые от пота. Его лоб снова прижался к её лбу, и они дышали в унисон — каждый вдох вместе, каждый выдох вместе, каждое движение вместе.       Лея чувствовала, как оргазм подкатывает — не резкий, не взрывной, а глубокий, нарастающий, как океанская волна где-то далеко в море. Она приближалась медленно, и Коко чувствовал это. Он ускорился — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы подвести её к грани.       — Кончи на мой член, — прошептал парень, и его голос был низким, интимным, полным любви. — Кончи, пока я в тебе. Я хочу чувствовать тебя.       Оргазм был тихим, глубоким, прокатившимся по телу теплой волной. Влагалище сжалось вокруг члена — мягко, ритмично, словно обнимая его изнутри. Девушка застонала — протяжно, нежно, — и пальцы вцепились в его плечи, но не до боли, а просто чтобы чувствовать его ближе.       — Вот так, — выдохнул Коко, и его движения стали чуть быстрее, чуть глубже. — Вот так, моя хорошая. Моя малышка…       Парень двигался ещё несколько секунд — всё так же глубоко, так же нежно, — и кончил. Его оргазм накрыл волной — горячей, пульсирующей, — и он застонал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Сперма изливалась толчками, заполняя до краев, смешиваясь с её соками, и это было самое правильное ощущение в мире. Брат не вышел — остался внутри, пульсируя, всё ещё изливая последние капли. Его вес придавил её к матрасу, но ей не было тяжело. Ей было спокойно и хорошо. Они лежали так несколько минут — соединенные, мокрые от пота и друг друга. Его голова лежала на груди, её пальцы перебирали его мокрые волосы.       Наконец он медленно вышел, и сестра почувствовала, как сперма потекла по внутренней стороне бедер. Парень перекатился на бок и сразу притянул её к себе — спиной к своей груди, укутывая в объятия. Её ягодицы прижались к его паху, рука легла на её живот, придерживая, не отпуская. Другая рука скользнула под подушку, поддерживая голову.       — Спи, — прошептал он в её затылок. — Я здесь. Никуда не уйду.       Лея вздохнула и прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его тепло окутывает, как его дыхание выравнивается, как сердце бьется в том же ритме, что и её собственное.       В квартире было тихо, только слышно было их дыхание — одно на двоих. Они уснули в обнимку.       Лея — чувствуя сперму внутри, руку на своем животе, губы, прижатые к затылку. Коко — чувствуя тепло, дыхание, сердце, бьющееся в унисон с его собственным.       И это был самый спокойный, самый глубокий, самый правильный сон в их жизни.