Часть 5

      Лея проснулась первой. Утренний свет едва пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на паркете тонкие золотые полосы. В квартире было тихо, только слышалось ровное, глубокое дыхание Коко. Девушка лежала, прижавшись щекой к его плечу, и чувствовала, как грудь брата поднимается и опускается в ритме сна. Тепло его тела окутывало, и она позволила себе ещё минутку просто полежать — слушать его дыхание, чувствовать запах, наслаждаться тем, что парень рядом. Лея уже привыкла, что спит не одна. И это было приятно. Особенно когда рядом близнец — её отражение, её вторая половина.       Лея осторожно, чтобы не разбудить, выбралась из его объятий. Рука, лежавшая на её талии, соскользнула на простыню, и он пробормотал что-то неразборчивое, но не проснулся. Девушка наклонилась и поцеловала в губы легко. Коко даже не шелохнулся.       Она хмыкнула и пошла в ванную. Сделала все свои утренние процедуры — умылась, почистила зубы, расчесала волосы и собрала их в небрежный пучок на затылке. Надела свежую футболку и легкие шорты. Проходя мимо спальни, заглянула — Коко перевернулся на спину и спал, раскинув руки. Одеяло сползло до пояса, открывая его грудь и дорожку тёмных волос, убегающую вниз. Девушка улыбнулась и пошла на кухню.       Быстрый способ разбудить брата — запах еды или крик мамы. Но мамы здесь не было, так что Лея выбрала первый вариант. Она достала муку, яйца, молоко и принялась за панкейки. Тесто зашипело на разогретой сковороде, и по кухне поплыл сладкий, теплый аромат ванили и масла. Лея переворачивала панкейки, складывала их горкой на тарелку и поглядывала в сторону спальни — никакой реакции. Сестра хихикнула про себя: видимо, брат действительно вымотался. Когда всё было готово, она достала из холодильника банку маминого варенья — клубничного, густого, с целыми ягодами, — и накрыла на стол. Тарелки, приборы, чашки для чая. Всё красиво, как она любила.       Девушка заглянула в спальню. Коко ещё спал — теперь одна рука закинута за голову, другая на животе. Одеяло сползло ещё ниже, и сестра увидела его утреннюю эрекцию — член стоял колом, натягивая ткань домашних штанов. Лея улыбнулась, прикрыла дверь поплотнее.       Потом подошла к кровати и села на край, у его ног. Осторожно стянула одеяло вниз. Его член вырвался на свободу — длинный, твердый, с багровой головкой, блестящей от выступившей смазки. Девушка обхватила его ладонью у основания и наклонилась. Сначала сестра просто лизнула головку — кончиком языка, по кругу, как облизывают подтаявшее мороженое. Солоноватый вкус предэякулята коснулся её языка, и она причмокнула, пробуя. Губы сомкнулись вокруг головки, и начала сосать — мягко, неглубоко, посасывая её как леденец. Язык обводил уздечку — самое чувствительное место, — и сестра чувствовала, как член пульсирует у неё во рту.       Бедра Коко дернулись вперед автоматически, и Лея тихо застонала — вибрация прошла по члену, и девушка услышала, как его дыхание изменилось. Парень начал разлеплять глаза, ещё не понимая, что происходит. А потом резко скинул одеяло и выдохнул, глядя на неё сверху вниз. Девушка замерла. Член всё ещё был у во рту, и она смотрела на него снизу вверх — невинно хлопая ресницами, хотя щеки уже горели румянцем.       — Прости... — выдохнул Коко и откинул голову на подушку, прикрывая глаза. — Подумал, что это Юки. Она любила будить меня так.       Брат поддался бедрами вперед, но Лея больше не сосала. Она просто держала член во рту, не двигаясь.       — Малышка, пососи, пожалуйста, — простонал он, не открывая глаз.       Лея подняла голову, выпуская член изо рта с влажным чмокающим звуком. С губ потянулась ниточка слюны.       — Ты представляешь её сейчас? — спросила сестра спокойно.       Коко резко поднял голову. Глаза распахнулись, и парень уставился на неё, пытаясь спросонья сложить пазлы — как, чёрт возьми, она могла такое выдать.       — Я тебе рассказывал, что она так меня любила будить, — начал брат быстро, и голос его был хриплым, но серьёзным. — Но я даже во время минета надевал презерватив. Приходилось просыпаться окончательно, чтобы его надеть. Каждый раз. Это к тебе не имеет отношения, Лея. Мне нравится, как твой ротик меня ублажает.       Девушка смотрела на него ещё секунду, а потом осторожно снова взяла член в рот. Только головку — и начала сосать, внимательно наблюдая за его лицом. Коко ухмыльнулся и снова уронил голову на подушку.       — Не делай такое выражение лица, сестрёнка. Утренний минет нравятся всем парням. Я не исключение. Но твой ротик... ммм... продолжай.       Он протянул руку к её голове и запустил пальцы в волосы, сжимая их в кулак. Начал насаживать глубже — плавно, но настойчиво, направляя движения. Лея взяла глубже, и её язык заскользил по всей длине ствола — туда и обратно, обводя каждую вену, каждое выступающее ребро. Она создала вакуум во рту, втягивая щёки, и головка члена уперлась в заднюю часть горла.       Коко протяжно застонал, и вторая его рука легла на её шею. Он не давил — просто чувствовал, как двигаются мышцы под его ладонью, как глотает, как вибрирует горло. Его пальцы прошлись по шее спереди, нащупывая выпуклость своего члена внутри — и это ощущение, это знание, что он сейчас у неё во рту, что сестра заглатывает его так глубоко, заставило закатить глаза.       — Да... — выдохнул парень. — Ещё, сестрёнка. Глубже.       Лея подчинилась. Она расслабила горло и двинулась дальше, вбирая его почти до основания. Губы плотно сжимались вокруг ствола, язык прижимался к нижней стороне, и она двигала головой — вверх-вниз, медленно, ритмично. Слюна скапливалась во рту, стекала по подбородку, капала на яйца, и звуки были влажными, пошлыми, хлюпающими при каждом движении.       Девушка вытащила член изо рта почти полностью — оставила только головку, — и провела по ней языком. Быстро, короткими движениями, как кошка, лакающая молоко. Потом снова заглотила глубоко, и на этот раз её нос уткнулся в завитки волос у основания. Коко простонал — громко, несдержанно, — и пальцы в её волосах сжались сильнее.       — Да... вот так... какой у тебя ротик, Лея... — его голос срывался, брат дышал часто и тяжело. — Ты лучше всех. Лучше всего, что у меня было. Я сейчас кончу, если ты не остановишься.       Девушка не остановилась. Вместо этого она взяла ещё глубже и задвигала головой быстрее, чувствуя, как член пульсирует во рту, как яйца поджимаются, как его бедра напрягаются. Сперма ударила ей в горло — горячая, густая, солоноватая. Сестра сглотнула, принимая всё до последней капли, и продолжала сосать, выжимая из него остатки. Его тело сотрясалось от оргазма, пальцы в волосах дрожали, и парень стонал — низко, протяжно, почти по-звериному.       Когда спазмы стихли, Лея медленно выпустила его член изо рта. Провела языком по головке, слизывая последнюю каплю, и посмотрела на брата — губы припухшие, блестящие, на подбородке следы слюны. Коко лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Потом открыл глаза, посмотрел на неё и усмехнулся.       — Я хотела разбудить тебя запахом панкейков, — прошептала Лея, вытирая рот тыльной стороной ладони. — А получилось вот так…       — Панкейки подождут, — ответил брат хрипло и притянул её к себе. — Иди сюда.       Девушка заползла на него, укладываясь головой на его грудь, и он обнял её — крепко, тепло, по-хозяйски.       — Я в порядке.       — Знаю. Я просто тебя люблю и твой ротик. В таком порядке.       Лея тихо засмеялась и легонько хлопнула его по плечу.       Они наконец встали. Коко натянул свои трусы и домашние штаны, которые хранились у сестры в отдельном ящике — вместе с парой футболок, толстовкой. Близнецы сели за стол рядом друг с другом. Панкейки горкой лежали на тарелке, варенье переливалось рубиновым цветом в стеклянной банке, чай дымился в их любимых кружках. Лея включила телевизор — какое-то утреннее шоу с кулинарным конкурсом, — и оно фоном бормотало, создавая уютный шум.       — Твоя еда самая вкусная, сестрёнка, ты же знаешь об этом? — протяжно застонал Коко, уплетая уже третий панкейк. Он закатил глаза в притворном экстазе, и варенье чуть потекло по его подбородку.       Лея слегка посмеялась, глядя на него, и протянула салфетку.       — Ты говоришь так каждый раз лишь потому, что не хочешь готовить сам, — язвительно ответила сестра и, наклонившись, поцеловала его в голое плечо.       — Тебя однозначно мама научила лучше готовить, — сказал Коко, вытирая подбородок.       — А тебя отец — зарабатывать деньги, — парировала сестра.       Коко улыбнулся, отложил салфетку и взял ложку с вареньем.       — Тогда мы идеальная пара, — ответил парень просто, отправил варенье в рот и запил чаем.       Лея ничего не ответила, только уголки её губ дернулись вверх, а на щеках проступил легкий румянец.       Телефоны лежали на столе рядом с тарелками. Лея взяла свой и принялась проверять, как идут дела с её мангой. Открыла сайт, пролистала комментарии, улыбнулась, увидев восторженные отзывы. Рейтинги поднялись, главы читали, новые подписчики прибывали. Девушка была довольна. Телефон Коко зажужжал. Экран засветился. Имя на дисплее — Юки. Коко даже не посмотрел. Продолжал пить чай, прижимаясь плечом к сестре.       — У тебя звонит телефон, — заметила Лея, не отрываясь от экрана. — Трубку не будешь брать?       — Не хочу, — спокойно и равнодушно ответил Коко. — Это Юки.       Лея подняла глаза от телефона.       — Что? — она прищурилась. — Чего ей надо?       — Хочет встретиться. Поговорить, — брат пожал плечами и придвинулся к ней ещё ближе, укладывая голову на её плечо. — Я не хочу.       Лея задумалась на секунду, глядя на гаснущий экран его телефона.       — Хочешь, я с ней встречусь?       Коко удивленно поднял голову.       — Мы уже проходили такие трюки. Ты моим бывшим лапшу на уши вешала, и они оставляли меня в покое, — напомнил парень.       — Ну и давай сейчас так же сделаем. Я с ней поговорю.       Коко посмотрел долгим взглядом. Ладонь легла на её щеку, большой палец погладил скулу.       — Ты такая милашка. Такая невинная, — его голос стал мягче, теплее. — Юки — просто монстр и стерва. Не хочу, чтобы ты в это дерьмо влезала.       Парень наклонился и поцеловал её в щеку — нежно, почти благоговейно. Но Лея не отступила.       — Ты же знаешь, что, когда надо, я могу быть строгой. И сучкой тоже, — она смотрела ему прямо в глаза. — Вспомни, как я отшивала парней. Или как было с бывшим...       Девушка осеклась. Слова застряли в горле, потому что это была больная тема. Для обоих. Коко свел брови к переносице. В глазах промелькнуло что-то тёмное — не злость на сестру, нет, никогда. Злость на того, кто посмел её обидеть когда-то давно.       — Я буду неподалеку, — сказал брат спустя минуту, и голос его был твёрдым. — Только при этом условии я отпущу тебя. Скажу ей, что приду на встречу, а вместо меня будешь ты.       Лея видела, что он недоволен. Его желваки ходили на скулах, взгляд был напряженным. Но брат знал: если она решила — спорить бесполезно. Сестра была его отражением. Такой же упрямой, как и он сам. Лея погладила его лицо. Провела пальцами по острым скулам, по напряженному лбу, по губам. А потом подалась вперед и поцеловала — мягко, но уверенно. Губы сказали то, что девушка не могла выразить словами: «Все будет хорошо. Я справлюсь». Парень ответил на поцелуй — глубоко, но нежно. Руки скользнули на её талию, притягивая ближе, и на секунду они замерли так, дыша в унисон. Когда он отстранился, в глазах всё ещё была тревога, но уже смешанная с гордостью.       — Ладно, — выдохнул Коко. — Но если она хоть слово тебе скажет...       — Ты вмешаешься, — закончила Лея за него и усмехнулась.       Девушка взяла его телефон, разблокировала и протянула ему.       — Пиши ей. Назначай встречу. А я пока приму душ и оденусь так, чтобы она почувствовала себя неуверенно.       Коко хмыкнул, глядя на сестру, и в его глазах наконец промелькнуло что-то похожее на веселье.       — Только не переборщи. А то она ещё решит, что ты её соблазняешь.       — Может, это часть плана, — Лея подмигнула и встала из-за стола. — Пусть знает, с кем связалась.       Коко никогда не прятался за Лею. Он сам разрывал все свои отношения — всегда, без исключений. Просто иногда бывшие не хотели отпускать, и тогда в игру вступала сестра. Не чтобы защитить брата — он в защите не нуждался, — а чтобы сделать чисто, мирно, без лишней грязи. По-женски. По-человечески.       И этот раз не стал исключением.       Лея оделась тщательно: приталенное платье глубокого тёмно-синего оттенка, элегантное, без вычурности, но с тем самым кроем, который говорил «я здесь главная» громче любых слов. Волосы убрала в высокий хвост — строго, открывая шею и скулы. На ноги — каблуки, тонкие, звонкие. Когда она вышла из спальни, Коко окинул её взглядом и довольно хмыкнул.       — Ты выглядишь как женщина, которой принадлежит весь мир.       — Так и есть, — ответила Лея и взяла сумочку.       Коко надел толстовку, натянул капюшон и забрал с тумбочки её солнечные очки. Вечером, в кафе, это выглядело немного странно, но ему было плевать. Парень сел в дальний угол, за колонну, откуда просматривался весь зал, и заказал чёрный кофе. Фигура в капюшоне, неподвижная, молчаливая — никто не обратил бы на него внимания. Лея села в центре, лицом ко входу. Закинула ногу на ногу, поправила платье и заказала чай. Жасминовый. С тонким ароматом, который напоминал ей о доме.       Юки пришла ровно в назначенное время. Увидела за столиком Лею и закатила глаза так демонстративно, что это заметил бы даже официант. Процокала каблуками через весь зал и села напротив, скрестив руки на груди.       — Неужели твой брат прикрывается сестрой? Ха. Вот уж не думала, что Коко такой трус.       Лея сделала глоток чая. Спокойно. Неторопливо. Поставила чашку на блюдце и только потом подняла глаза.       — Он с тобой расстался. Вещи твои выкинул. Так зачем встречаться с парнем, который вычеркнул тебя из своей жизни?       — Это касается только меня и Коко, — грубо ответила Юки, и губа у неё нервно дернулась. — Не лезь в наши отношения.       Лея никак не изменилась в лице. Ни дрогнувшего мускула, ни тени эмоций. Только спокойный, ровный голос:       — Ну, мы близнецы и всё рассказываем друг другу. Вы расстались. Так что я говорю с тобой. Раз уж брат тебя игнорирует — может, мне скажешь, зачем ты его преследуешь?       — Преследую? — Юки хрипло рассмеялась. — Вот так наглость. Послушай меня, дорогуша. Пусть ты и его одинаковая копия, которую поместили в женское тело, но я встречалась с ним, а не с тобой. Ты лишняя в данный момент.       — В данный момент Коко сказал, что не хочет тебя видеть, потому что ты оскорбляла его семью, — Лея говорила всё так же ровно, словно зачитывала протокол собрания. — А причина расставания — ты ему надоела, и сама привела к ссоре.       — Тебе ещё раз повторить? Это касается только меня и его, — процедила Юки, и каждое слово падало как гильотина.       А потом она улыбнулась — криво, ехидно, — и добавила:       — Чего это сестрёнка заступается за братика?       Лея устало выдохнула. Она слышала эту реплику достаточно раз, чтобы та не задевала. Но что-то в тоне Юки — грязное, намекающее, — заставило её на секунду сжать пальцы на чашке.       — Таких реплик слышала достаточно, — сказала девушка и отставила чай. — Что ж, объясню тебе более доступно, чтобы дошло.       Лея подалась вперед — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы стать ближе, но не нарушить границу. Голос её оставался спокойным, но в нём прорезалась сталь.       — Ты, когда вступала с ним в отношения, знала, какой он. Брат тебе не врал. Он меняет девушек довольно быстро. Пусть ты и была с ним год, но это ничего не меняет. Он был честен с тобой. Говорил о своём прошлом и о том, какой у него характер. Ты проглотила это и продолжала быть с ним. Видимо, думала, что с тобой он остепенится и вы поженитесь?       Лея слегка дрогнула уголком губ. Это не было улыбкой. Это был сухой, почти сочувственный изгиб, говоривший: «Наивная ты».       Юки побагровела. Краска залила её щеки, перекинулась на шею, и она сжала руки на столе так, что костяшки побелели.       — Сейчас ты пытаешься давить на Коко и что-то исправить, когда сама всё чаще устраивала ему скандалы и тянула из него деньги на любую покупку, — продолжала Лея. — Ты, наверное, скажешь, что тем самым он тебя обеспечивал. Но он так же просил тебя утихомирить свои аппетиты. Ему не жалко тратить деньги, но покупать каждую неделю брендовые сумки или украшения — очень затратно. Твоя жадность не знает предела. Помимо того, что ему наскучило с тобой заниматься сексом, ты ещё и скупала вещи. И, заметь, он не просил вернуть их обратно. Ты получила то, что хотела. Так в чем претензия?       Тишина. Юки смотрела на неё, и лицо искажалось — ярость, унижение, бессилие. Она открыла рот, закрыла, и наконец выплюнула:       — Ты... сука и мразь.       — Близнец, — спокойно поправила Лея, делая глоток чая, и кивнула ей с той же невозмутимостью. — Но, видимо, ты другое хочешь сказать. Продолжай.       Юки вскочила. Стул скрипнул по полу, и несколько посетителей обернулись на шум. Девушка нависла над столом, сжимая край скатерти побелевшими пальцами, и лицо исказилось — ярость, унижение, бессилие смешались в гримасу, которая делала её почти неузнаваемой.       — Ты хоть понимаешь, кто ты такая? — её голос сорвался на истеричный шепот, но каждое слово падало как отравленная стрела. — Ты — это он, только хуже. Та же внешность, но женская версия. Слабее. Эмоциональнее. Ты — бракованная копия. И именно поэтому он тебя не бросит. Не потому, что любит. А потому что не может бросить самого себя.       Она замолчала на секунду, тяжело дыша, и Лея видела, как у неё дрожат губы, как на глазах выступают слезы — не от горя, от злости. А потом Юки продолжила, и её голос стал ниже, жестче, пропитанным обидой, которую она копила неделями:       — Он выгнал меня как собаку. При тебе. Ты стояла и смотрела. После года отношений меня вышвырнули, как мусор. — Она ударила ладонью по столу, и чашка Леи звякнула о блюдце. — Я не успокоюсь, пока он не заплатит за это унижение. Слышишь? Передай своему брату: он ещё вспомнит этот день.       В зале повисла тишина. Официант замер с подносом, не решаясь подойти. Где-то на заднем плане играла тихая фортепианная музыка, и этот контраст — спокойная мелодия и искаженное яростью лицо Юки — делал сцену почти сюрреалистичной.       Лея не двинулась. Не отвела взгляд. Она выслушала всё — от первого слова до последнего, — и её лицо осталось таким же спокойным, каким было весь вечер. Только в глазах что-то мелькнуло — не обида, не гнев, а скорее... печаль. Усталая, глубокая печаль человека, который только что увидел чужое дно.       Она медленно допила чай. Поставила чашку на блюдце. Промокнула губы салфеткой. Поднялась — плавно, без спешки, — и посмотрела на Юки сверху вниз. Та была выше на каблуках, но сейчас, в этот момент, Лея казалась выше.       — Ты закончила? — спросила Лея ровно.       Юки молчала. Её грудь вздымалась от тяжелого дыхания, пальцы ещё сжимали край скатерти.       — Я услышала тебя, — сказала Лея. — А теперь послушай ты. То, что ты назвала меня бракованной копией, — твое право. Ты зла, унижена. Я понимаю. Но то, что ты сказала о нём — что он не может бросить самого себя, — это правда. Мы — одно целое. И ты никогда этого не понимала. Ты любила не его. Ты любила картинку. Успешного финансиста. Красавчика. Сына богатых родителей. Ты не знала его и никогда не пыталась узнать. А я знаю. Всегда знала. И то, что ты называешь браком, — это самое ценное, что у меня есть.       Она взяла сумочку и сделала шаг из-за стола. Юки дернулась, словно хотела схватить её за руку, но замерла.       — Ты хочешь, чтобы он заплатил за унижение? — Лея остановилась и посмотрела на неё через плечо. — Он уже заплатил. Годом своей жизни. Ты получила сумки, украшения, рестораны и статус. Ты получила всё, за чем пришла. А теперь ты хочешь получить ещё и месть? — Она покачала головой. — Не получишь. Не потому, что он не заслужил. А потому что я не позволю.       Лея развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали по плитке — ровно, уверенно, без единой запинки. За спиной Юки что-то выкрикнула — то ли ещё одно оскорбление, то ли просто всхлип, — но Лея не обернулась.       Коко поднялся из своего угла. Он слышал каждое слово — акустика в кафе была хорошей, а голос Юки звенел на весь зал. Его лицо было каменным. Капюшон скрывал его черты, но кулаки, сжатые в карманах толстовки, побелели от напряжения. Парень нагнал её у выхода. Близнецы вышли на улицу вместе. Вечерний Токио встретил их прохладой и огнями. Дверь кафе закрылась, отрезая их от Юки, истерики и отравленных слов.       Коко молча взял сестру за руку. Его пальцы были холодными, почти ледяными, и Лея поняла: брат сдерживался из последних сил. Если бы он вмешался, если бы он подошел к Юки...       — Ты как? — спросил парень глухо, не глядя.       Лея выдохнула. Плечи опустились, и она позволила себе расслабиться — впервые за весь вечер.       — Нормально, — ответила сестра. — Правда. Она просто несчастная женщина, которая не знает, что делать со своей болью. И выливает её на других.       Коко остановился. Развернул её к себе. Его глаза — тёмные, блестящие в свете уличных фонарей — смотрели на неё с такой смесью гордости, нежности и боли, что у Леи перехватило дыхание. Парень притянул её к себе и обнял. Уткнулся лицом в её волосы и выдохнул.       — Поехали домой, — прошептал он.       Коко привёл сестру к себе домой. Как минимум потому, что его квартира была ближе. Они зашли в спальню, и одежда полетела на пол — толстовка, платье, штаны, чулки. Всё это осталось лежать на паркете ненужными кучками, пока близнецы забирались под одеяло.       Коко сразу притянул её в свои объятия. Горячие ладони легли на спину, прижимая ближе, и сестра почувствовала его тепло всем телом — от груди до коленей. Они лежали лицом друг к другу, и в комнате было тихо, только слышалось их дыхание и приглушённый гул кондиционера. Лея гладила его грудь. Кончики пальцев скользили по тёплой коже, обводили контуры мышц, спускались к животу и снова поднимались к плечам. Она вдыхала его запах — парфюм, смешанный с запахом его тела, чуть терпкий, чуть сладкий, родной до дрожи. Коко уткнулся носом в её волосы и тоже вдыхал. Шампунь, что-то цветочное и неуловимо «их».       — Я хочу навестить завтра Кейт, — тихо вдруг сказала Лея.       Коко не переставал гладить сестру. Его пальцы чертили круги на её спине — медленно, размеренно.       — Я не смогу. Мне завтра нужно в офисе быть, — ответил парень и поцеловал её в лоб. — Но ты пиши мне.       Девушка замолчала, и брат почувствовал, что она думает о чём-то ещё. Её пальцы на груди слегка подрагивали.       — О чём думаешь?       — О том, что Юки сказала. Про бракованную копию. — Лея подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Ты правда так думаешь? Что я — это ты, только хуже?       Парень свёл брови. В его глазах не было ни тени насмешки. Только злость — не на неё, на Юки, на каждое слово, которое та посмела выплюнуть.       — Ты — это ты. Не моя копия. Не моя тень. Ты — единственный человек, который знает меня дольше, чем я сам себя помню. Если кто и является чьей-то копией, то это я — твоя. Но хуже, конечно. — Он усмехнулся уголком губ.       Лея слабо улыбнулась в ответ и снова положила голову ему на грудь. Её ухо оказалось прямо над его сердцем, и сестра слушала его ритм — ровный, спокойный, убаюкивающий.       — Знаешь, что она могла бы сказать? — тихо спросила Лея. — Она могла бы сказать: «Ты просто удобная». Или: «Ты фригидная, раз пять лет ни с кем не была». Но она сказала про копию. Про то, что ты не можешь бросить самого себя. И это... почти смешно.       — Почему?       — Потому что раньше я боялась именно этого. Что я для тебя — просто отражение. Что ты не видишь меня. Видишь только себя.       Коко молчал. Его рука замерла на её спине.       — А теперь? — спросил он.       — А теперь нет. — Девушка поцеловала его в плечо. — Ты смотришь на меня так, как будто я — чудо. Как будто я — единственная. Даже когда я злая. Даже когда я боюсь.       Брат притянул её выше — так, что их лица оказались на одном уровне. Его ладонь легла на её щеку, и большой палец начал гладить скулу — медленно, нежно, почти благоговейно.       — Ты и есть единственная. И ты не бракованная копия. Ты — оригинал. Я — бракованная версия, которая слишком много работает и забывает есть.       Лея засмеялась, и смех получился влажным — то ли от слёз, то ли от усталости.       — Я серьёзно, — сказал парень. — Ты не удобная, не фригидная. И то, что с тобой случилось... — он сделал паузу, и сестра почувствовала, как напрягаются его мышцы под её ладонью, — ...то, что сделал тот ублюдок, — это не твоя вина. Никогда не была твоей виной.       Она замерла. Брат редко говорил об этом. Почти никогда.       — Он заставил тебя чувствовать себя грязной за то, что ты — это ты. За твои рисунки. За твои фантазии. За то, что ты живая, а не картинка. — Его голос стал ниже, глубже, опаснее. — Если бы я знал тогда... я бы его...       — Я знаю, — перебила Лея. — Ты бы убил его.       — Я не шучу.       — Я знаю, — повторила девушка. — Но я остановила тебя тогда. И остановлю сейчас. Не потому, что он этого не заслужил. А потому, что я не хочу, чтобы из-за меня ты становился им.       Тишина. Коко смотрел на неё, и в его глазах боролись ярость и нежность — две стихии, которые всегда жили в нём бок о бок.       — Ты невозможная, — выдохнул он.       — Я — твоя, — ответила она и поцеловала его в губы.       Их губы встретились мягко, почти невесомо. Сначала — только касание, лёгкое, как пёрышко, как первый снег, падающий на тёплую землю. Её верхняя губа скользнула между его губ, и он ответил — чуть приоткрыл рот, впуская её. Их дыхание смешалось, и поцелуй стал глубже, медленнее, интимнее. Язык коснулся её нижней губы — провёл по ней, пробуя, узнавая заново, хотя парень знал этот вкус лучше собственного. Лея ответила тем же — язык скользнул по его верхней губе, потом проник глубже, встречаясь с языком. Они соприкоснулись — влажные, тёплые, — и начали двигаться в медленном, чувственном танце. Язык девушка обводил его язык по кругу, сплетался с ним, отступал и возвращался снова. Его язык скользил по её нёбу, по внутренней стороне щёк, и каждое прикосновение отдавалось электрическим импульсом где-то в груди. Лея тихо застонала в рот. Её пальцы скользнули вверх по брата груди, обхватили шею, зарылись в волосы на затылке. Она перебирала жёсткие пряди, слегка сжимала их в кулак, и Коко ответил тем же — ладонь легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, массируя кожу головы.       Поцелуй становился глубже, но не быстрее. Они не спешили. У них была вся ночь впереди. Их языки скользили друг по другу с влажными, тихими звуками, и каждый раз, когда они отрывались на секунду, чтобы вдохнуть, их глаза встречались — тёмные, блестящие, полные любви. А потом они снова прижимались друг к другу, и поцелуй продолжался. Его вторая рука скользнула по спине — от лопаток до поясницы, задерживаясь на каждом изгибе. Пальцы рисовали узоры на её коже, и Лея выгибалась под прикосновениями, как кошка. Её ладони тем временем гладили его плечи, грудь, шею — девушка трогала его везде, куда могла дотянуться, и каждое прикосновение было наполнено любовью.       Время перестало существовать. Они целовались, может быть, час, а может и больше. Их губы припухли, стали чувствительными, но близнецы не могли остановиться. Каждый поцелуй был признанием. Каждое прикосновение — обещанием. Его рука гладила её бедро, спускаясь ниже и снова поднимаясь. Её пальцы чертили линии на животе парня, обводили пупок, поднимались к груди. Они трогали друг друга без цели — просто чтобы чувствовать, что они рядом.       Наконец поцелуи стали медленнее, ленивее. Их дыхание выровнялось. Лея положила голову на его плечо, и брат обнял её обеими руками, прижимая к себе. Её нога легла на бедро, его подбородок опустился на макушку.       — Я люблю тебя, — прошептала сестра, и её голос был сонным, тёплым.       — Я люблю тебя, — ответил парень, и это были последние слова, которые они произнесли перед тем, как провалиться в сон.       Они уснули в обнимку — её пальцы всё ещё лежали на его груди, его ладонь всё ещё гладила её спину. За окном шумел ночной Токио, но в спальне было тихо. Только их дыхание — одно на двоих.