Часть 6

      На следующий день Коко ушёл на работу рано — как всегда, когда в офисе кипел проект. Он поцеловал Лею в лоб, ещё сонную, пробормотал что-то про «пиши каждые полчаса» и исчез за дверью. Лея ещё немного поспала, раскинувшись на его половине кровати, а потом заставила себя встать. Умылась, привела себя в порядок и открыла шкаф. Её одежда, что осталась у брата, была самой обычной — джинсы, мягкая кофта кремового цвета. Девушка надела их и сверху накинула его куртку. Та была велика — рукава свисали ниже запястий, плечи утопали в ткани, — но Лею это не парило. Куртка пахла им, и этот запах успокаивал. Она вызвала такси и написала Кейт. Та ждала её — как раз было окно для посещений. К полудню такси подъехало к больнице. Лея вышла, поправила куртку и вошла в прохладный вестибюль. Белые стены, запах антисептика, приглушённые голоса медсестёр. Девушка поднялась на четвёртый этаж, прошла в ВИП-отделение — отец Кейт постарался, — и остановилась перед нужной дверью.       Лея постучала тихо и вошла. Кейт сидела полулёжа на кровати, под спиной — подушки, на коленях — раскрытая книга. Её рыжеватые волосы были собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики, но даже так она выглядела красивой — той особой, хрупкой красотой, которая бывает у людей после долгой болезни. Внешне подруга казалась здоровой. Но тело было закрыто: одеяло до пояса, плотная пижама с длинными рукавами. Лея не хотела знать подробности. Девушка пришла не затем, чтобы выпытывать. Она пришла поддержать.       — Я привезла тебе булочки разные из твоей любимой пекарни и фрукты, — улыбнулась Лея и протянула подруге бумажный пакет.       Кейт отложила книгу и заглянула внутрь. Её лицо осветилось улыбкой, которую Лея помнила с университета, — тёплой, чуть застенчивой.       — Ты помнишь, — сказала Кейт, и её голос был тихим, но радостным. — Я думала, уже никто не помнит про эту пекарню. Мы же сто лет там не были.       — Конечно, помню. Ты там однажды съела четыре булочки с маття и говорила, что это лучший день в твоей жизни.       — Это был лучший день, — Кейт тихо засмеялась и принялась разбирать пакет. — До сих пор так считаю.       Лея села на стул рядом с кроватью, закинула ногу на ногу и стала наблюдать за подругой. Та достала булочку, откусила кусочек и зажмурилась от удовольствия.       — Боже, как вкусно. Тут кормят нормально, но это... это другое.       — Домашнее всегда другое, — согласилась Лея.       Кейт прожевала и вдруг посмотрела на неё внимательно. Её глаза — серо-зелёные, доставшиеся от матери-американки, — были всё такими же живыми, несмотря ни на что.       — Ты в его куртке, — заметила подруга, и это был не вопрос. Просто констатация факта.       Лея опустила взгляд на рукава, которые свисали до кончиков пальцев, и пожала плечами.       — Моя была в стирке. А эта висела в шкафу. Он не против.       — Он вообще никогда не против, когда дело касается тебя, — сказала Кейт и откусила ещё кусочек.       В комнате повисла пауза. Лея знала, что сейчас будет. Знала с самого начала и была готова.       — Как он? — спросила Кейт, стараясь звучать небрежно. Но Лея слишком хорошо её знала, чтобы не заметить, как дрогнул голос.       — Работает. Как всегда. Проект, дедлайны, ночные звонки из Штатов. Ты же его знаешь.       — Знаю, — Кейт улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Я его знаю... уже сколько? Восемь лет?       — Семь. С третьего курса.       — Точно. С третьего курса…       Кейт замолчала. Её пальцы теребили край одеяла. Лея молчала тоже, давая ей время.       — Я никогда не говорила ему. Ты же понимаешь? Никогда.       — Понимаю.       Кейт вздохнула и откинулась на подушки. Её взгляд устремился куда-то в потолок, и она заговорила — медленно, словно перебирала старые фотографии в альбоме.       — Я влюбилась в него на третьем курсе. Помнишь ту вечеринку? Он стоял у окна с банкой пива и спорил с Рэном о какой-то экономической теории. И я посмотрела на него и подумала: «Господи, какой же он красивый». А потом он повернулся ко мне и сказал: «Кейт, ты же учишь французский? Скажи Рэну, что он идиот, по-французски». И я сказала. Он засмеялся и всё.       — Всё? — переспросила Лея.       — Всё. — Кейт перевела взгляд на неё. — Он никогда не смотрел на меня так, как смотрит на других девушек. Для него я всегда была «подруга Леи». Не Кейт. Не девушка. Просто часть твоего окружения.       Лея молчала. Она знала это. Всегда знала.       — Я не жалуюсь, — быстро добавила Кейт. — Правда. Я давно это приняла. Ещё в университете. Он никогда не давал мне надежды, никогда не флиртовал, никогда не... ну, ты понимаешь. Он был просто... Коко. И этого было достаточно. — Подруга слабо улыбнулась. — Знаешь, что самое глупое?       — Что?       — Я сравнивала с ним всех своих парней. Всех. И никто не дотягивал. Даже в мелочах. — Девушка покачала головой. — Я не говорю, что он идеальный. Он бывает холодным, отстранённым, трудоголик, меняет девушек как перчатки. Но в нём есть что-то... настоящее. Что-то, чего нет в других.       Лея смотрела на неё и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Не ревность. Нет. Скорее — странная, горькая нежность. Кейт была её подругой. Хорошей подругой. И она любила Коко — тихо, безответно, без единого шанса. И никогда не говорила ему об этом, чтобы не ставить в неловкое положение.       — Ты когда-нибудь жалела, что не сказала? — спросила Лея.       Кейт задумалась. Потом покачала головой.       — Нет. Потому что это ничего бы не изменило. Он бы выслушал, сказал что-то вроде «я польщён, но давай останемся друзьями», и мне стало бы только больнее. А так у меня есть друг. Иногда — редкие сообщения в день рождения. Иногда — случайные встречи, когда вы вместе приходите на тусовки, — она усмехнулась. — Но это всё.       Лея поймала себя на том, что теребит рукав его куртки — слишком длинный, тёплый, родной.       — Ты заслуживаешь кого-то, кто будет смотреть на тебя так же, как ты на него, — сказала она тихо. — Кого-то, кто увидит в тебе не «подругу Леи», а Кейт.       Кейт посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах стояли слёзы — не горя, а какой-то светлой, очищающей печали.       — Мне нужно было это услышать. Спасибо.       — Это правда.       Они помолчали. За окном больничной палаты светило солнце, и тени деревьев качались на белых стенах. Кейт доела булочку, вытерла пальцы салфеткой и вдруг спросила:       — А ты? У тебя кто-то есть?       Лея замерла. Вопрос был невинным — подруга спрашивала, как обычно спрашивают после долгой разлуки. Но ответ... ответ был слишком сложным.       — Есть, — сказала она наконец. — Но я пока не могу рассказать. Прости.       Кейт понимающе кивнула.       — Не извиняйся. У всех есть секреты. Главное, чтобы ты была счастлива.       — Я счастлива, — ответила Лея, и это было правдой. Самой чистой правдой из всего, что она сказала за этот день.       Кейт улыбнулась и потянулась за второй булочкой.       — Тогда ладно. Расскажешь, когда будешь готова. А пока — какие новости у наших? Каори всё так же грозится соблазнить всех женщин Токио?       Лея рассмеялась.       — Боюсь, что да. У неё новая девушка. Маленькая, нежная, носит платья в горошек и думает, что The Beatles — это название бренда сумок.       — Боже, — Кейт прыснула. — Бедная девочка. Она хоть знает, на что подписалась?       — Каори говорит, что в постели та называет её «госпожа». Так что, кажется, знает.       Они засмеялись вместе, и этот смех был лучшим лекарством — лучше любых таблеток, лучше любых терапий. Они болтали ещё час: о старых друзьях, о новых фильмах, о манге Леи (Кейт призналась, что читает всё подряд, даже не зная, что это пишет подруга), о Рэне, который наконец купил квартиру, о Такеши, у которого ребёнок сказал первое слово, и это было не «мама» и не «папа», а «деньги».       — Весь в отца, — прокомментировала Лея, и Кейт снова засмеялась.       Когда время посещений подошло к концу, Лея встала и обняла подругу. Крепко. Бережно, стараясь не давить, не делать лишних движений.       — Я приду ещё, — пообещала она. — И булочки принесу.       — Приходи. И... — Кейт замялась. — Передай Коко привет. Просто привет. Ничего больше.       — Передам.       Лея вышла из палаты и закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене на секунду, выдохнула и достала телефон.       

«Кейт передаёт тебе привет»

«Как она?»       

«Держится. Я принесла ей булочки»

«Ты лучшая. Я дома буду через пару часов. Жди»       Лея улыбнулась, сунула телефон в карман его куртки и пошла к выходу. За спиной оставалась больничная тишина, белые стены и женщина, которая любила её брата.       Вечером этого же дня Лея была в своей квартире. За окном сгущались сумерки, и тёплый свет ламп на кухне отражался в стекле, делая комнату уютной, почти сказочной. Она стояла у столешницы и нарезала курицу — тонкими, ровными полосками, как учила мама. Сегодня на ужин было оякодон, но не классический суповой, а с рисом, пышным омлетом сверху, под которым томились курица, лук и сладковатый соевый бульон. Простое, домашнее блюдо, которое пахло детством, безопасностью и теплом.       Рядом на плите уже тихо кипел рис, и Лея достала из холодильника ингредиенты для домашнего лимонада — лимоны, мяту, лёд, немного имбиря. Она как раз выжимала сок в графин, когда в замке повернулся ключ.       — Так вкусно пахнет! — раздался голос Коко из прихожей.       Девушка услышала, как брат снимает обувь, как шуршит ткань пиджака — он явно стягивал его на ходу. Через минуту парень уже был на кухне. Пиджак полетел на спинку стула, и Коко подошёл к сестре со спины. Его пальцы мягко убрали прядь волос, упавшую ей на лицо, и заправили за ухо.       — Почти готово, — сказала Лея, не оборачиваясь. — Ты как?       Он не ответил словами. Вместо этого потянулся и поцеловал её в губы — коротко, тепло, по-домашнему.       — Теперь хорошо.       Потом отстранился, и его взгляд упал на графин.       — О, лимонад. Я буду.       Парень сразу налил себе стакан, сделал жадный глоток и одобрительно хмыкнул. Поставил стакан на стол и тут же принялся рыскать по кухне, открывая шкафчики один за другим.       — Чипсы где? Ты опять их перепрятала?       — Нижний ящик, — ответила Лея, раскладывая оякодон по тарелкам.       — Посмотрим фильм? — предложил брат, выуживая пачку чипсов.       — Да, я тоже хочу.       Коко ушёл к телевизору, устроился на диване и начал переключать каналы. Лея принесла тарелки — рис с омлетом исходил паром, курица блестела в соевой глазури, — и села рядом. Он нашёл какую-то комедию, старую, японскую, из тех, что они смотрели ещё в детстве, и близнецы принялись за еду.       — Безумно вкусно, — протянул Коко с набитым ртом. — У тебя талант.       Он наклонился к ней, поцеловал в висок, оставляя на коже тёплый след, и вернулся к еде. Лея только плечами пожала.       — Это не такое сложное блюдо. Омлет и курица. Мама готовит его за двадцать минут.       — Мама готовит его сорок лет. А ты — всего ничего. И всё равно вкусно, — не унимался Коко, уплетая рис.       Когда тарелки опустели, они перебрались на диван. Лея открыла чипсы, и они досматривали фильм, периодически хихикая над одними и теми же шутками — их чувство юмора всегда совпадало, ещё одно близнецовое проклятие или благословение, кто как посмотрит.       Фильм закончился. Лея взяла пульт и начала листать дальше — мелькали обложки, названия, жанры. Коко встал и ушёл в спальню. Через минуту вернулся уже в домашних штанах и футболке, которые хранились у неё в шкафу. Сел рядом привычным движением, и Лея, не глядя, перекинула ноги на его колени. Девушка всё ещё листала. Но её внимание было где-то далеко.       — Кейт скучает по тебе... — сказала сестра тихо, не отрывая глаз от телевизора.       Коко поднял бровь.       — Она твоя подруга. И меня как девушка вообще не привлекает. Мы с тобой об этом ещё в универе обсуждали. — Парень сделал паузу, и его голос стал недовольным. — Хочешь снова поиграть в купидона?       Лея повернулась к нему с искренним удивлением.       — Нет... что ты... — она замялась. — Я просто... не важно.       Девушка отмахнулась и снова уставилась в телевизор, тыкая пультом дальше. Но Коко не купился.       — Зачем тогда начала?       — Я не говорю тебе с ней мутить! — буркнула сестра, и теперь её голос звучал обиженно. — Просто сказала, что её любовь к тебе не прошла...       Коко тяжело выдохнул. Его рука легла на её талию — тёплая, тяжёлая, уверенная.       — Я рад, что она живая. Это самое главное. — Его пальцы чуть сжались. — Но я люблю тебя. Остальное не имеет значения… Эй! Посмотри на меня.       Это была просьба и приказ одновременно. Лея повернулась. Её лицо всё ещё было слегка недовольным — сдвинутые брови, поджатые губы.       — Ну не надо хмуриться, сестрёнка, — попросил парень и поднёс большой палец к её лбу. Медленно, нежно он разгладил морщинку между бровями. — Она найдёт кого-то. Все кого-то находят. Даже я вот нашёл ту, с кем хочу быть. Зачем мне остальные теперь?       Лея слегка расширила глаза. Он говорил так спокойно, так просто, словно это было очевидно. Словно не было ни Юки, ни Кейт, ни всех остальных. Только она.       — Хватит, — выдохнула сестра. — Не дури.       — Как в мангах писать, что мужик догадывается, о чём думает девушка, так почему брат твой не может? — парень усмехнулся. — Плюс мы близнецы. Я тебя чувствую.       Лея уставилась на него с ещё большим удивлением.       — Ты читаешь про моих герцогов? А говорил, что не интересно!       Коко тихо рассмеялся. Его смех был тёплым, обволакивающим.       — Дурацкие у тебя двухметровые шкафы.       Парень закатил глаза — но как-то по-доброму, почти любя, — и потянулся к ней за поцелуем. Лея отклонилась назад, упираясь ладонями в диван.       — Но читаешь? До сих пор? — сестра продолжала возмущаться, и в её голосе появилась та самая капризная нотка, которую он так любил. — А говорил, что сопли тебе не интересны!       — Иногда у тебя интересный сюжет. — Его голос стал ниже, томнее, и он начал наклоняться над ней, заставляя её откидываться всё дальше, пока её спина не коснулась подушек дивана. — И я всегда читал. Просто говорил тебе, что это туфта.       Девушка хотела возразить, но он навис над ней, опираясь локтями по обе стороны от её головы, и его лицо оказалось близко.       — Хотя не всё читал. Вначале не читал из принципа.       Брат наконец прижал её к дивану и поцеловал в губы — мягко, но настойчиво, стирая все возражения, все недовольства, все мысли о Кейт и ком-то ещё. Его губы двигались медленно, но глубоко, и Лея, перестав сопротивляться, обхватила его за шею, притягивая ближе.       Телевизор продолжал листать заставки фильмов. Чипсы остались недоеденными. А на кухне, в графине, всё ещё блестел недопитый лимонад, и ломтики лимона плавали в нём, как маленькие жёлтые звёзды.              

***

             Казалось бы, вот она — счастливая жизнь близнецов. Дни шли за днями, и они текли плавно, как река, которая наконец нашла своё русло. Коко на днях закрыл успешно проект — тот самый, что отнимал у него сон, нервы и время последние несколько недель. Партнёры из Штатов наконец подписали все бумаги, сделка прошла блестяще, и начальник лично пожал ему руку, сказав что-то про «повышение не за горами». Коко рассказывал об этом Лее, и она видела, как брат доволен.       Они и до этого много разговаривали обо всём. О работе, о манге, о родителях, о Хиручии, о том, что творится в мире. Но теперь они обсуждали и их отношения — осторожно, не всегда словами, иногда просто взглядами или прикосновениями. Лея периодически смущалась, когда он говорил что-то слишком откровенное за завтраком, и прятала глаза за чашкой чая. А Коко лишь довольно смотрел на неё — тем самым взглядом, от которого у неё до сих пор мурашки бежали по коже.       В один из дней он купил ей новый графический планшет. Сестра жаловалась на старый уже несколько недель — тот начал тормозить при обработке больших файлов, стилус сбоил, и Лея всё вздыхала, что надо бы съездить в Акихабару и присмотреть новый, но времени вечно не хватало. Коко не стал ждать, когда у сестры стрельнёт и она пойдёт покупать сама. Просто как-то раз приехал к ней с работы с пакетом и поставил на стол.       — Что это? — спросила Лея, не отрываясь от монитора.       — Посмотри.       Она заглянула в пакет и замерла. Там лежал новенький планшет — последняя модель, с улучшенным разрешением, с новым стилусом, с той самой штукой, которую она хотела, но не решалась купить, потому что он стоил как половина её месячного заработка.       — Коко... ты... — девушка не могла подобрать слов.       — Твой старый меня бесит, — ответил парень небрежно. — Он тормозит, ты из-за него психуешь. Я устал слушать, как ты вздыхаешь. Так что теперь у тебя новый. Пользуйся.       Лея взвизгнула и запрыгнула на брата. Он едва успел подхватить её — одной рукой под ягодицы, другой под спину, — а она уже обхватила его ногами за талию и принялась целовать его лицо. Лоб, щёки, нос, скулы, подбородок — её губы сыпали поцелуи градом, и Коко стоял посреди кухни, держал её и млел, как довольный кот, которого чешут за ухом.       Но счастье длилось недолго.       Лея забрала планшет и убежала в спальню. Начала переносить данные, устанавливать программы, настраивать чувствительность стилуса. Её затянуло надолго — девушка сидела за столом, согнувшись над экраном, и полностью ушла в мир технологий. Коко лёг на кровать, закинул руки за голову и смотрел на её спину. Она была такой увлечённой, такой сосредоточенной, что он даже не решался её отвлекать. Но его лицо становилось всё более недовольным — брат хотел внимания, а сестра возилась с его подарком.       Когда Лея наконец закончила и повернулась, часы показывали час ночи. Коко спал — на боку, подсунув руку под подушку, — и выглядел таким безмятежным, что она на секунду замерла, просто глядя на него. Потом быстро переоделась, нырнула под одеяло и обняла его за шею.       Он отреагировал мгновенно — его руки сомкнулись вокруг неё автоматически, и парень придвинул её к себе так крепко, что она уткнулась носом в его ключицу.       — Долго ты возилась с игрушкой, — пробормотал брат, не открывая глаз.       Лея хихикнула и чмокнула его в губы. Устроила его голову на своей груди, и Коко тут же зарылся носом в ткань её футболки, вдохнул её запах и уснул — мгновенно, как будто только и ждал этого момента. Девушка провела пальцами по его волосам, вдыхая его аромат и тоже закрыла глаза.       На следующий день была суббота.       Близнецы проснулись поздно — солнце уже вовсю заливало спальню сквозь неплотно задёрнутые шторы. Лея потянулась, чувствуя лёгкую ломоту в мышцах после вчерашнего сидения за планшетом, и пошла в душ. Горячая вода смыла остатки сна, и она стояла под струями, думая о том, что сегодня они никуда не спешат и это прекрасно.       Девушка вышла из ванны с полотенцем на голове, в свежей футболке и лёгких домашних штанах. Прошла на кухню и замерла. Коко стоял у плиты. В домашних штанах и с голым торсом, парень держал сковородку и пытался перевернуть блинчик. Рядом на столешнице уже стояла тарелка с горкой неудачных попыток — где-то подгоревших, где-то порванных, — но он упорно продолжал.       — Что видят мои глаза… — протянула Лея и медленно подошла ближе. — Брат за плитой. Надо сфоткать и Хиручие отправить.       Она засмеялась и обняла его со спины, прижимаясь щекой к его лопатке. Его кожа была тёплой, пахла сном и немного — подгоревшим маслом.       — Очень смешно, — буркнул Коко, но сестра чувствовала, как он улыбается. — Я пытаюсь приготовить тебе завтрак. Между прочим, ты могла бы оценить, а не издеваться.       — Я оценила. Сразу на пять с плюсом. За старание.       — Ещё один саркастический комментарий — и ты будешь есть подгоревшие блины в одиночестве.       — Не буду. Ты мне дашь нормальные. Потому что ты меня любишь.       Коко фыркнул и наконец перевернул блинчик — этот получился почти идеальным. Лея всё ещё стояла, обнимая его со спины, и её пальцы рассеянно гладили его живот.       — Не отвлекай, — пробормотал брат. — А то я этот тоже испорчу.       — Ладно-ладно. Я пока чай заварю.       Она отстранилась и пошла к чайнику, а Коко бросил короткий взгляд через плечо — на её спину, на мокрые волосы, свисающие из-под полотенца, на её босые ноги на тёплом паркете. И что-то внутри него сжалось — тихо, сладко, правильно.       Лея начала накрывать на стол — достала тарелки, разложила приборы, подвинула ближе варенье. Проходя мимо Коко, который всё ещё стоял у плиты, она легонько шлепнула его по заднице и тут же отскочила на безопасное расстояние, заливаясь смехом. Коко резко обернулся и стрельнул в неё взглядом, но Лея уже спряталась за стулом.       — Вот я сейчас до тебя доберусь, — пообещал парень, но в голосе не было угрозы. Только тепло и обещание будущей мести.       Наконец они сели за стол. Блины, честно говоря, получились ничего — не мамины, конечно, но вполне съедобные. Лея полила их вареньем и с аппетитом принялась за еду. Коко уплетал свою порцию, гордый собой.       — Знаешь, — сказала Лея, откусывая кусочек, — вот если бы ты ещё научился не поджигать края, цены бы тебе не было.       — Если бы ты научилась не шлёпать повара, он бы старался лучше, — парировал Коко.       — А если бы повар не ходил с голым торсом, отвлекая зрителей, зрители бы не отвлекались.       — А если бы зрители не пялились, они бы заметили, что я положил туда корицу. Которую ты, кстати, терпеть не можешь.       Лея замерла с вилкой у рта. Потом принюхалась.       — Ты не положил.       — Конечно, не положил. Я знаю, что ты её ненавидишь. Но на секунду ты испугалась. Видела бы ты своё лицо.       — Ты невыносим.       — Знаю. Ещё чаю?       Сестра фыркнула, но чашку протянула. Он налил ей чай и пододвинул поближе варенье.       — Кстати, о лицах. Твоё лицо вчера, когда ты увидела планшет, — это был шедевр. Надо было сфоткать и маме отправить. «Смотрите, ваша дочь научилась летать от счастья».       — Ты просто завидуешь, что тебе таких подарков не дарят.       — Мне дарят. Просто я не запрыгиваю.       — Потому что ты тяжёлый и неподъемный.       — Или ты слишком маленькая.       — Я нормального роста! Просто ты вымахал, как баскетболист. Зачем тебе столько роста?       — Чтобы доставать тебе вещи с верхних полок. Ты же вечно ноешь, что не дотягиваешься.       Лея закатила глаза, но промолчала — крыть было нечем. Она действительно просила его достать что-то с верхней полки примерно раз в два дня.       После завтрака Лея помыла посуду — быстро, ловко, по привычке. Вытерла руки и обернулась. Коко стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и скрестил руки на груди.       — Пошли за продуктами? А то всё заказываем, а сами не ходим.       — Не хочу-у-у, — простонала Лея и попыталась проскользнуть мимо него в спальню.       Не вышло.       Коко перехватил её за талию и потянул к выходу. Она сопротивлялась — упиралась ногами в пол, хваталась за косяки, пыталась вывернуться, — но он был сильнее и явно настроен решительно.       — Ты с голым торсом не пойдёшь! — возмущалась девушка, цепляясь за дверной проём.       — Быстро. Толстовку. И сразу выходим.       Брат потащил её обратно в спальню, одной рукой удерживая за талию, а другой роясь в шкафу. С горем пополам ему удалось напялить на себя толстовку, а на Лею — штаны, которые она пыталась стянуть обратно. Потом парень накинул на неё сверху свою куртку, застегнул молнию до подбородка и, обхватив за талию, буквально вынес из квартиры.       — Ты ужасен!       — Хи-хи.       В лифте сестра дулась, но к тому моменту, как они спустились на первый этаж, уже смирилась со своей участью. Коко отпустил её, и близнецы пошли к ближайшему супермаркету — рука в руке, как в детстве, когда родители отправляли их за молоком.       В магазине Лея взяла корзинку, и они двинулись по рядам. Коко шёл следом и задавал миллион вопросов с видом человека, который впервые видит продукты не в доставке.       — А это что?       — Соевый соус. Ты его сто раз видел.       — А этот? Чем отличается от того?       — Тот светлее. Этот темнее. Для разных блюд.       — А это зачем?       — Это кунжутное масло. Ты его ешь в моём рамене каждую неделю.       — А это для чего?       Лея вздохнула и обернулась.       — Ты серьёзно? Ты взрослый мужчина. И ты не знаешь, для чего кунжутное масло?       — Я знаю, для чего кунжутное масло, — брат усмехнулся. — Просто мне нравится, как ты злишься и объясняешь.       — Ты невыносим.       Когда близнецы подошли к разделу с алкоголем, Кoкo сразу потянулся к пиву. Взял банку, осмотрел и положил в корзину. Лея зажала нос двумя пальцами.       — Не смей. — Её голос звучал глухо, но возмущения в нём было больше, чем если бы она кричала. — Не люблю запах пива. Ты же знаешь.       — Я оплачиваю продукты. Пить буду я. — Он пожал плечами и попытался снова положить банку в корзину.       Лея убрала её. Коко вернул.       — А мне нюхать тебя. И целовать, — она убрала банку снова, теперь с большим нажимом. — Мало приятного.       — Ничего подобного. Потерпишь, — парень снова вернул пиво и накрыл банку ладонью, не давая ей вытащить. — Или я почищу зубы.       Лея фыркнула, смерила его взглядом — ох, этот взгляд, точь-в-точь как у него самого, когда он злился, — и ничего не ответила. Вместо этого сестра развернулась, прошла к полке с вином, взяла бутылку дорогого просекко и демонстративно положила в корзину. Коко закатил глаза, но ничего не сказал.       Они расплатились, поделили пакеты — он взял тяжёлые, она те, что полегче, — и пошли обратно в квартиру. Солнце уже поднялось высоко, и утренний Токио дышал им в лицо прохладой и бензином.       — Кстати, — сказал Коко, когда они поднимались в лифте, — ты не заметила, а я всё-таки положил корицу в блины. Немного. Просто ты съела и не поняла.       Лея замерла. Её глаза расширились. Коко ухмылялся.       — Ты врёшь…       — Может, и вру. А может, и нет. Теперь будешь гадать.       — Ты чудовище…       — Знаю. Двери открываются. Выходи.       Девушка вышла, бурча под нос что-то про «невыносимых братьев» и «месть будет страшной», а парень шёл следом с пакетами и улыбался — той самой тёплой, собственнической улыбкой, которую видел только один человек в этом мире. И этот человек сейчас пытался открыть дверь, одновременно грозя ему пальцем, и это было самым домашним зрелищем, которое он когда-либо видел.       — Я маме с папой всё расскажу. Они тебя отругают, — пыхтела сестра, ставя пакеты на пол и начиная разуваться. Пальцы дёргали шнурки, щёки всё ещё горели от утреннего воздуха и возмущения.       Коко закрыл за ними дверь и усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.       — Расскажи. А я расскажу им, что ты вчера визжала от счастья и прыгала на меня, как ребёнок. Посмотрим, кого они будут ругать — того, кто купил тебе планшет, или того, кто обещал следить за осанкой и не сидеть за работой до часу ночи.       Лея замерла на секунду, переваривая. Потом фыркнула и пошла на кухню, но Коко успел заметить, как уголки её губ дрогнули вверх.       — Разбирай пакеты сам, — бросила она через плечо и скрылась в спальне.       Переоделась в свободные шорты и футболку. Села за стол, включила свой новенький планшет, открыла файл. Днём почти всегда она рисовала свою привычную мангу — ту, про Холодного Герцога, которая кормила её и оплачивала счета. Читатели ждали продолжения, редактор слал напоминания, и сюжет как раз подошёл к драматическому повороту.       Коко послушно разобрал пакеты — убрал овощи в холодильник, крупы в шкаф, пиво на самую дальнюю полку, чтобы не нервировать сестру, а её просекко, наоборот, поближе, чтобы остыло. Потом снял толстовку, оставшись в одних домашних штанах, и пришёл в спальню.       — Я тоже хочу посмотреть. Встань, — сказал брат, подходя к столу.       Лея даже не обернулась. Стилус скользил по планшету, вырисовывая складку на плаще герцога.       — Возьми стул и садись рядом, — недовольно пыхтела она, пытаясь сосредоточиться.       Коко не стал брать стул. Вместо этого он подхватил её за талию, поднял, сам сел в кресло и опустил её попу на свои бёдра. Лея свёла брови к переносице, но возражать не стала — только буркнула что-то неразборчивое. Его руки сомкнулись на её талии.       — Придвинь кресло ближе. Мне далеко, — недовольно сказала сестра, пытаясь дотянуться стилусом до края планшета.       Кoкo послушался — пододвинул кресло вперёд, и она снова принялась за работу. Стилус скользил по экрану, оставляя за собой тонкие линии. Герцог на картинке стоял на балконе, глядя куда-то вдаль, и его плащ развевался на невидимом ветру. Лея добавляла диалоги — сдержанные, многозначительные, такие, от которых читательницы падали в обморок.       На фоне из ноутбука тихо играла музыка — какой-то lo-fi плейлист, идеальный для работы. Коко прижался к сестре, положил подбородок на её плечо и наблюдал. Его дыхание шевелило волоски у её уха.       — Ты дышишь мне на ухо... перестань, — пробурчала девушка, не отрываясь от планшета. — Отвлекает же...       — Ты всё ещё дуешься? Ну не дуйся, сестрёнка. — Его голос был тёплым, медовым, проникающим куда-то под кожу, и он начал тереться носом о её спину, о плечо, о волосы.       Лея старалась абстрагироваться. Правда, старалась. Но его тепло, его запах, его руки на её талии — всё это делало концентрацию почти невозможной.       — У меня сроки, — сказала девушка, надеясь, что это его отрезвит. — С тобой я меньше стала рисовать, и редактор меня подгоняет.       — Значит, не смей прерываться, — спокойно ответил брат, и в его голосе появилась та самая низкая, опасная нотка, — иначе я тебя отымею жёстко.       Лея возмущённо повернула голову, ловя его взгляд. Но Коко только усмехнулся — его забавляла эта ситуация, её нахмуренные брови и приоткрытый рот.       — Я сказал: рисуй, — добавил он и повернул её лицо обратно к планшету.       Ладони заскользили по её телу. Одна рука легла на живот, гладила через тонкую ткань футболки, слегка приподнимала, открывая полоску голой кожи. Пальцы чертили круги вокруг пупка, поднимались выше к рёбрам, снова спускались. Другая рука гладила ногу — от колена до бедра и обратно, лениво, размеренно, почти рассеянно.       Парень приподнял её футболку выше — теперь она была собрана складками под грудью, и вся её спина, от поясницы до лопаток, была открыта. Его ладонь легла на позвоночник и начала медленно скользить вверх, чувствуя каждую косточку, каждую мышцу. Кожа была гладкой, тёплой, и брат провёл по ней кончиками пальцев так, словно читал шрифт Брайля — изучал, запоминал, наслаждался.       Лея продолжала рисовать. Её стилус не останавливался, но дыхание изменилось — стало чуть чаще, чуть глубже. Сестра не реагировала. По крайней мере, пыталась.       Коко другой рукой гладил её ногу — теперь выше, по внутренней стороне бедра, почти достигая края шорт, но не заходя под них. Его большой палец рисовал круги на чувствительной коже, и он чувствовал, как мышцы напрягаются под его прикосновениями.       Парень слегка двинул бёдрами. Девушка сидела на нём, и ягодицы прижимались к его паху. Он уже был полувозбуждён — просто от того, что сестра рядом, что она пытается рисовать, а брат ей мешает.       — Коко... — предупреждающе сказала сестра, но не обернулась.       — Я ничего не делаю, — ответил парень невинно и снова провёл ладонью по её спине. — Просто сижу. Ты же просила не отвлекать.       — Ты гладишь меня. Это отвлекает.       — Я всегда тебя глажу. Раньше это тебя не отвлекало.       — Раньше ты не залезал под футболку.       — Под футболкой теплее.       Лея застонала от бессилия перед его логикой и снова уткнулась в планшет. Она провела линию, потом ещё одну. Герцог на экране что-то говорил героине, но Лея уже не помнила, что именно. Все её мысли были сосредоточены на его руках, на его дыхании у её уха, на том, как его пальцы скользят по рёбрам.       — Я отвлекусь на пять минут, — сказала девушка сквозь зубы, — и убью тебя.       — Угрозы. Как страшно, — промурлыкал брат ей в ухо. — Рисуй давай. У тебя сроки.       И его ладонь снова скользнула вверх, на этот раз задевая край её груди — не касаясь, но мучительно близко. Лея замерла. Стилус дрогнул.       — Ты невозможный.       — Бывает.       По сюжету герцог должен был уложить главную героиню в постель. Лея рисовала эту сцену медленно, тщательно — складки на простынях, разметавшиеся волосы девушки, тяжёлый взгляд мужчины, нависшего над ней. Девушка была поглощена процессом: выверяла тени, прорисовывала каждую линию тела, подбирала реплики. Герцог на экране одной рукой держал героиню за запястье, а другой замахивался для шлепка. Коко поднял одну бровь. Лея не видела — она сидела к нему спиной, увлечённая работой, и её стилус порхал по экрану, добавляя детали. Парень перевёл взгляд с экрана на её попу и в его голове что-то щёлкнуло. Рука со спины исчезла. Он прицелился. Помедлил. На секунду задумался — стоит ли? — а потом всё же шлёпнул. Не с размаху, потому что поза не позволяла. Получилось скорее по бедру, чем по попе, но звук всё равно вышел звонким. Лея вздрогнула и резко обернулась. Её глаза были огромными, брови взлетели вверх.       — Ты чего творишь?       — Ты рисуешь шлепок по попе, — невинно ответил Коко. — И я решил показать, каково это.       — Не делай так, — резко бросила сестра и вернулась к планшету. Пальцы чуть дрожали, но она заставила себя продолжать.       — Почему? — ласково уточнил брат и поцеловал её в плечо. Губы были тёплыми, мягкими, и задержались на коже на секунду дольше, чем нужно. — Тебе было больно?       — Не больно. Просто не делай...       Коко шлёпнул ещё раз. Снова по бедру — потому что до попы было не дотянуться, но он старался. Звук получился глуше, но Лея зашипела и опустила голову.       — Коко... — вымученно сказала девушка, и в голосе её смешались раздражение и возбуждение, которое отчаянно пыталась подавить.       Парень сразу перестал. Ладонь легла на место удара и начала гладить — медленно, успокаивающе. Губы снова прижались к плечу, оставляя дорожку лёгких поцелуев. Вторая рука наконец двинулась — пальцы скользнули под резинку шорт, под кружево трусиков, туда, где должно было быть горячо и мокро.       Сухо.       Коко оторвал голову от её спины. Его брови слегка сошлись к переносице. Лея не была возбуждена. Она ещё не приступила к постельной сцене в манге, не погрузилась в ту особенную атмосферу, которая всегда заводила её, когда девушка рисовала близнецов. А до этого он её бесил — отвлекал, дышал в ухо, шлёпал, — и её тело ответило соответственно. Никак.       Брат привстал, придерживая её за талию, чтобы она не упала. Лея, оказавшись на ногах, машинально продолжила рисовать — стоять было неудобно, но она упрямо вела линию за линией, не желая сдаваться. За спиной послышалось какое-то копошение — шорох ткани, тихий стук чего-то, что он отодвинул ногой. А потом его руки снова легли на её талию и потянули вниз.       Сестра опустилась на прежнее место и сразу почувствовала. Брат полностью разделся. Её бёдра легли на его бёдра, но теперь она сидела чуть выше — потому что его член, твёрдый и горячий, торчал прямо у её промежности. Головка упиралась в ткань её шорт, и она чувствовала его пульсацию даже через хлопок.       Лея опустила взгляд вниз. Его член стоял колом — длинный, с багровой головкой, блестящей от выступившей смазки. Он упирался ей между ног, разделённый с ней только тонкой тканью шорт и трусиков. Она могла бы просто чуть подвинуться — и он бы скользнул внутрь.       Девушка простонала. Не от удовольствия — от бессилия. От того, что брат опять победил. От того, что член, такой твёрдый и такой настойчивый, требовал внимания, пока она пыталась работать.       — Продолжай рисовать, — сказал парень невинно, и его губы снова коснулись её плеча. — Я просто сижу.       — Ты не просто сидишь, — процедила она сквозь зубы. — Ты голый.       — Жарко.       — Врёшь.       — Вру, — согласился он и слегка двинул бёдрами. Его член тёрся о ткань её шорт, оставляя влажный след. — Рисуй давай. У тебя сроки. Герцог там, кажется, кого-то шлёпает.       Лея застонала и снова взялась за стилус. На экране герцог всё ещё держал героиню, но теперь его рука замерла в воздухе — Лея забыла, что хотела нарисовать дальше. Всё, о чём она могла думать, — это его член, горячий и твёрдый, упирающийся в неё, губы на её плече, ладони на талии, запах, окутывающий её со всех сторон.       Лея пыталась сосредоточиться. Стилус в её пальцах дрожал, но она упрямо вела линию за линией, пытаясь игнорировать жар его тела, его губы на своей шее, член, упирающийся в промежность. Герцог на экране замер с поднятой рукой, ожидая её команды, но команды не было — мысли Леи разбегались, как испуганные рыбы.       Коко подождал ещё пару минут. А потом его пальцы скользнули к подолу её футболки и потянули вверх. Лея зашипела, попыталась вырвать ткань из его рук, но он уже стянул футболку через её голову и отбросил куда-то в сторону. Девушка осталась в одних шортах, с голой спиной и грудью, и Коко замер на секунду, глядя на открывшуюся картину. Её спина была бледной, с выступающими лопатками и тонкой дорожкой позвоночника, убегающей вниз. Он провёл по ней кончиками пальцев — и Лея вздрогнула, но продолжила рисовать.       Поцелуи покрывали каждый позвонок — медленно, влажно, горячо. Его язык обводил выступающие косточки, губы посасывали кожу, оставляя влажные следы, которые тут же остывали на воздухе. Одна его рука скользнула по её боку, останавливаясь в миллиметре от груди, но не касаясь — дразня, мучая, заставляя её дышать чаще. Лея продолжала рисовать, но её линии становились всё более нервными, прерывистыми. Коко смотрел на экран. Сестра рисовала шлепки — детально, анатомически точно, с тенями и движением. Он видел, как герцог заносит руку, как ладонь соприкасается с ягодицей героини, и что-то внутри него отозвалось на это зрелище.       Одной рукой он надавил на её спину, заставляя прогнуться вперёд. Её попа приподнялась, и он наконец-то дотянулся — звонкий, сочный шлепок разнёсся по спальне. Кожа под его ладонью мгновенно порозовела. Лея вскрикнула — не от боли, от неожиданности, — и Коко простонал. Прижался к ней ближе, обхватил обеими руками, прижимая её спину к своей груди.       — Ещё, — выдохнула девушка, сама не ожидая от себя таких слов.       — Нет, — прошептал брат ей в ухо. — Рисуй. Ты должна рисовать.       Ладонь легла на её промежность поверх шорт. Парень прижал её к себе одновременно и рукой, и бёдрами — его член упирался в её ягодицы, а пальцы вдавливались в ткань шорт. Он начал двигаться — медленно, ритмично, трение о её шорты и о собственную ладонь. Из его горла вырывались тихие, низкие стоны. Лея закрыла глаза. Она больше не видела экран. Только слышала его. Его дыхание, стоны, сердце, бьющееся где-то за её спиной. Шлепки её заводили — это было стыдно, но правда, — но стоны брата... их она могла слушать вечно.       — Почему остановилась? — уточнил Коко, заметив, что её стилус замер.       — Я задумалась... — выдохнула Лея.       — Некогда. Тебе надо рисовать, или я исполню свою угрозу. — Его голос был низким, вибрирующим, и парень продолжал постанывать ей в ухо — тихо, утробно, не сдерживаясь.       Лея попыталась вернуться к работе. Её пальцы дрожали. Стилус скользнул по экрану, оставляя кривую, бессмысленную линию. Она тяжело дышала, грудь вздымалась и опускалась, и Коко наконец просунул руку под резинку её шорт и трусиков. Его пальцы скользнули по складочкам — и замерли.тМокрая. Она была мокрая — вся, от входа до клитора. Горячая, липкая влага обволокла его пальцы, и Коко застонал громче.       — Блять, Лея... — выдохнул он. — Ты течёшь. Ты вся мокрая, а притворяешься, что работаешь.       Сестра не ответила — только всхлипнула, когда его палец скользнул внутрь. Один, потом два. Брат растягивал её медленно, изучающе, и Лея застонала — громко, несдержанно, откидывая голову ему на плечо.       — Рисуй, — приказал он, вынимая пальцы. — Я сказал: рисуй.       Парень сдёрнул с неё шорты вместе с трусиками — одним движением, грубо. Потом подхватил её за бёдра, приподнял и опустил на свой член. Вошёл до конца. Лея вскрикнула. Её спина выгнулась дугой, и она вцепилась пальцами в край стола. Он заполнил её полностью — от входа до самой глубины, — и её мышцы сжались вокруг него в спазме.       — Ты будешь рисовать, — прорычал брат ей в ухо и начал двигаться.       Сидя на нём, в этой позе, она чувствовала его глубже, чем когда-либо. Каждый толчок отдавался во всём теле, и девушка пыталась удержать стилус, но пальцы не слушались. Коко трахал её снизу — резко, сильно, — и его бёдра шлёпали о её ягодицы с влажным, пошлым звуком.       — Рисуй, — повторял парень, и его рука снова опускалась на её попу — шлепок, ещё один, ещё. Кожа горела, и каждый удар заставлял её сжиматься вокруг него сильнее. — Ты хотела шлепки? Получай. Рисуй, сестрёнка. Покажи мне, как твой герцог трахает свою героиню.       Лея пыталась. Честное слово, пыталась. Но стилус выпал из её пальцев и покатился по столу. Она вцепилась в край столешницы обеими руками, и её тело двигалось в такт его толчкам.       — Не можешь? — усмехнулся он. — Тогда встанем.       Брат вышел из неё, поднял её на ноги. Прижал грудью к холодной столешнице, задрал её бёдра вверх и вошёл сзади — резко, грубо, без подготовки. Лея вскрикнула, и её ладони заскользили по гладкой поверхности. Теперь он трахал её стоя. Бёдра врезались в ягодицы, и парень шлёпал её — по очереди, то левую, то правую, — оставляя красные следы на бледной коже. Лея всхлипывала, дрожала, и её ноги подкашивались, но брат держал её крепко.       — Считай, — приказал он.       — Что? — она едва могла говорить.       — Считай удары. Вслух.       — Один... — выдохнула сестра, и его ладонь снова опустилась на её попу. — Два... три... четыре...       На пятом девушка сбилась — потому что член вошёл особенно глубоко, и застонала, забыв обо всём. Коко прижался к её спине и просунул руку вперёд, пальцы нашли её клитор — набухший, пульсирующий, — и начали рисовать круги в такт движениям.       — Ты больше не рисуешь, — заметил брат, и в его голосе было торжество. — Значит, угроза в силе.       — Да... — простонала девушка, не зная, с чем соглашается. — Да, пожалуйста...       Он ускорился. Теперь парень трахал её жёстко, быстро, вбивая в стол, и каждый толчок сопровождался шлепком по ягодице. Её тело дрожало, ноги подкашивались, сестра вцепилась в край стола так, что костяшки побелели.       — Покажи мне, как тебе нравится, — прорычал он. — Покажи, что ты моя.       Оргазм накрыл её с головой — резкий, ослепительный, выбивающий воздух из лёгких. Сестра закричала, и тело забилось в конвульсиях. Мышцы влагалища сжались вокруг члена в пульсирующем спазме, выжимая из него стон. Коко двигался ещё несколько секунд — глубоко, сильно, — а кончил следом. Его сперма излилась в неё горячими толчками, заполняя до краёв. Парень рухнул на неё, придавив своим весом, и они замерли так — два сплетённых тела, два сбитых дыхания, два сердца, колотящихся в одном ритме. Член всё ещё был внутри, всё ещё пульсировал. Его губы прижались к затылку.       — Ты не закончила главу, — прошептал он.       — Иди к чёрту, — выдохнула она.       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю. А теперь слезь с меня. Мне тяжело.       Брат усмехнулся и медленно вышел. Его сперма потекла по её бёдрам, капая на пол. Лея, всё ещё дрожащая, попыталась встать прямо, но не смогла. Коко подхватил её на руки.       — Душ, — сказал он. — А потом ты вернёшься к работе. И я больше не буду тебе мешать.       — Врёшь.       — Вру, — согласился парень. — Но ты всё равно вернёшься к работе. У тебя сроки. А редактор писал уже.       Лея застонала и уткнулась лицом в его плечо. Экран планшета всё ещё горел. Герцог так и стоял с поднятой рукой, ожидая, когда его создательница вернётся и закончит начатое.       Коко отнёс её в душ. Вода лилась сверху — горячая, почти обжигающая, — и смывала с их тел пот, слюну, сперму. В этот раз он был очень заботлив и нежен: сам намылил мочалку, провёл по её плечам, спине, животу, опустился на колени, чтобы вымыть её бёдра — там, где всё ещё было липко и влажно. Лея стояла, закрыв глаза, и позволяла ему заботиться о себе. Ладони скользили по коже бережно, почти благоговейно, и это было так непохоже на то, что парень делал с ней десять минут назад.       После душа брат укутал её в большое пушистое полотенце, сам быстро вытерся и снова подхватил её на руки. Отнёс в спальню, сел в кресло и усадил её сверху — теперь не для секса, просто чтобы держать в объятиях. Его руки обвились вокруг её талии, и он закрыл глаза, уткнувшись носом в её мокрые волосы. Ладони гладили её тело — плечи, спину, бёдра, живот — без всякой цели, просто чтобы чувствовать сестру рядом. Лея вздохнула и вернулась к работе. Девушка взяла стилус и начала исправлять кривые линии.       — Тебе нравится наш секс? — вдруг спросил Коко.       Лея замерла. Такой вопрос могла бы задать она — с её вечной тревожностью, с её страхами, с её привычкой перепроверять всё по десять раз. Но услышать это от него, от её уверенного, холодного, ничего не боящегося брата, было странно. Почти неправильно. Сестра отложила стилус и повернулась к нему, заглядывая в глаза.       — Нравится, конечно, — сказала она мягко. — Почему спрашиваешь?       Её свободная рука поднялась и начала гладить его лицо. Пальцы скользили по скулам, по лбу, по уголкам губ, и брат прикрыл глаза, поддаваясь этой ласке.       — Иногда девушки говорят «нет», но подразумеваются «да», — начал парень, и его голос звучал непривычно задумчиво. — Но иногда «нет» — это просто «нет». А я... иногда не спрашиваю. Просто беру.       Лея тепло улыбнулась и притянула его к себе. Коко поддался вперёд, укладывая голову на её плечо, и почувствовала, как его дыхание щекочет шею.       — Я же тебе говорю «ещё», — напомнила сестра, — или «да, продолжай», или «пожалуйста, не останавливайся». Я никогда не говорю «нет», если не имею этого в виду. Ты же знаешь. Мне нравится то, что мы делаем.       — А если однажды я возьму тебя ещё грубее и сделаю больно? — уточнил он, и его пальцы на её талии сжались чуть сильнее.       — Даже если ты перевозбудишься и вдруг сделаешь больно, я буду знать, что это не специально. Ты не хочешь делать мне больно просто так. Это же секс, а не наказание. — Девушка наклонилась и поцеловала его в губы — медленно, нежно, словно подтверждая каждое слово. — Ты не причинишь мне вред. Я знаю. Я тебе верю.       Коко помолчал. Пальцы продолжали гладить её спину.       — А если я хочу трахать тебя всю ночь напролёт, пока ты не отключишься, и после... — он не закончил. Просто посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего девушка раньше не видела. Не просто голод или желание. Искреннее, глубокое беспокойство. Словно парень боялся, что его желания слишком велики для неё.       Лея поняла. Она провела ладонью по его щеке и мягко улыбнулась.       — Ты не захочешь вставлять в меня, если я отключусь, — сказала она. — Потому что я не буду давать тебе никакой реакции. Для тебя это не будет возбуждающе. Ты же не с куклой спишь, а со мной.       Коко выдохнул — длинно, прерывисто, — и его плечи опустились. Он кивнул, и на его губах промелькнула слабая, почти незаметная улыбка.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — пробормотал брат.       — Я — это ты, — напомнила девушка и поцеловала его ещё раз. — А теперь дай мне поработать.       Парень хмыкнул, но руки не убрал. Лея снова повернулась к планшету, взяла стилус и провела первую линию. Герцог на экране наконец опустил руку — теперь он гладил героиню, а не шлёпал, — и где-то в глубине души Лея подумала, что, возможно, на её рисунок повлияло то, что произошло только что. Или то, что сказал Коко.       Лея рисовала ещё два часа. Стилус скользил по планшету, и герцог наконец завершил свою сцену — уложил героиню в постель, прошептал ей что-то на ухо (Лея ещё не придумала, что именно), и глава была закончена. Она сохранила файл, отправила редактору и выдохнула, разминая затёкшие пальцы.       Коко ждал. Он перебрался на кровать через час после того, как они вернулись из душа. Просто лежал — сначала смотрел в потолок, потом листал что-то в телефоне, потом отбросил его в сторону и стал наблюдать за сестрой. За её сгорбленной спиной, за волосами, которые уже почти высохли и рассыпались по плечам, за тем, как она хмурится и покусывает губу, когда линия не ложится так, как нужно. Он не торопил. Парень умел ждать — в офисе, в переговорах, в жизни. Но мышцы были напряжены, член полувозбуждён, и в голове крутились картины того, что он сделает с ней, когда сестра наконец отложит планшет.       Когда Лея нажала «сохранить» и потянулась всем телом, он сел на кровати. Девушка обернулась на звук и встретилась с ним взглядом. В полумраке спальни его глаза горели — те самые, хищные, голодные. Он ничего не сказал. Просто смотрел, и в этом взгляде было обещание.       Лея встала. Ноги слегка дрожали — то ли от долгого сидения, то ли от предвкушения. Она подошла к кровати, и он поймал её за запястье. Не грубо, но крепко. Потянул на себя — одним плавным движением, — и она осела на него, упираясь ладонями в его грудь.       — Два часа, — сказал брат. Голос был низким, хриплым. — Я ждал два часа.       — Я закончила, — ответила сестра. — Теперь я твоя.       Он перевернул их одним движением, и девушка оказалась на спине. Матрас прогнулся под их общим весом. Коко навис сверху, упираясь локтями по обе стороны от её головы, и посмотрел в глаза.       — Ты уверена? — спросил парень. — Того, что было днём, было... грубо. А я хочу ещё. Хочу тебя так, что завтра ты не сможешь сидеть. Понимаешь?       Лея сглотнула. Внутри всё сжалось от желания.       — Понимаю. Я хочу этого.       Коко медленно кивнул, и его пальцы сомкнулись на её подбородке — не сжимая, но удерживая её взгляд.       — Тогда слушай. Сейчас ты — только моя. Я буду трахать тебя так долго и так жёстко, как захочу. Если будет больно — ты скажешь. Если захочешь остановиться — ты скажешь. Всё остальное время ты принимаешь всё, что я тебе даю. Поняла?       — Да.       — Хорошая девочка.       Парень не стал снимать с неё полотенце — просто сдёрнул его и отбросил в сторону. Лея осталась обнажённой на смятых простынях, и на секунду он замер, глядя на неё. Её грудь вздымалась от частого дыхания. Соски были твёрдыми. Бёдра уже чуть раздвинуты. Сестра ждала. Он развёл её ноги коленом и посмотрел вниз.       — Ты уже мокрая. Только от того, что я на тебя смотрю. Ты ждала этого. Ждала, пока я возьму тебя снова.       — Да, — выдохнула она.       — Тогда получай.       Парень развернул её на живот одним грубым, точным движением. Задрал бёдра вверх, заставляя встать на четвереньки, и вошёл сзади без предупреждения. Лея вскрикнула от внезапной, ошеломляющей полноты ощущения. Брат вошёл до конца, и в этой позе девушка была полностью открыта, полностью беззащитна, и он использовал это. Бёдра задвигались сразу в быстром, жёстком ритме — без разогрева, без нежности. Парень трахал её так, словно хотел выбить всё: мысли, слова, дыхание. Только ощущения. Только его член внутри, пальцы на её бёдрах, его утробное рычание над ухом.       — Ты моя. Моя киска. Моя сестра. Ты создана для этого — создана, чтобы я тебя трахал.       Сестра не отвечала — просто стонала, вжимаясь лицом в подушку, и её пальцы комкали простыни. Он подался вперёд, прижимаясь грудью к её спине, и его зубы впились в её плечо — не до крови, но достаточно, чтобы девушка вскрикнула. Коко зализал место укуса и снова укусил, теперь ниже, оставляя метки на лопатках, на шее.       — Считай, — приказал он.       — Что? — она едва могла говорить.       — Мои толчки. Считай вслух.       — Один... два... три... — каждый счёт прерывался стоном. Он ускорялся на чётных числах, сбивая её с ритма. — Четыре... пять... я... я не могу...       — Можешь. Продолжай.       — Шесть... семь... — сестра сбилась, когда он вышел и снова вошёл под другим углом, задевая точку внутри, от которой у неё темнело в глазах. — Восемь... девять... де...       На десятом толчке парень кончил — резко, глубоко, с громким стоном. Горячая сперма заполнила её, и Лея почувствовала, как она стекает по внутренней стороне бедра, пока он всё ещё был внутри. Но Коко не вышел. Даже не подумал.       — Я не закончил.       Он перевернул её на спину, давая секунду перевести дыхание. Подушка смялась под её головой. Потом закинул её ноги себе на плечи, поднимая бёдра высоко, и вошёл снова — теперь сверху, глядя в лицо. В этой позе брат проникал достаточно глубоко, и Лея вцепилась пальцами в его предплечья, не зная, отталкивать или притягивать ближе.       — Смотри на меня. Я хочу видеть твоё лицо.       Теперь парень двигался медленнее, но каждый толчок был глубоким, выбивающим стон. Его рука легла на её горло — просто держала, чувствуя биение пульса.       — Хочешь больше?       — Да, — прохрипела сестра.       Он сжал пальцы — слегка, ровно настолько, чтобы девушка ощутила давление, но не потеряла воздух. Движения стали рваными, и парень смотрел ей в глаза, пока трахал.       — Ты красивая. Такая красивая, когда задыхаешься подо мной.       Коко отпустил горло и наклонился, захватывая сосок губами. Язык работал быстро, жёстко, и Лея выгнулась дугой. Оргазм подкатил неожиданно — она даже не поняла, как это случилось, просто в какой-то момент тело сжалось вокруг него, и девушка закричала.       — Вот так. Продолжай...       Лея кончала долго — волнами, снова и снова, и он чувствовал каждую пульсацию. Когда её тело наконец обмякло, брат вышел и дал ей несколько секунд. Его ладонь легла на её живот — тёплая, успокаивающая. Она дышала часто и мелко, глядя в потолок. А потом он перевернул её снова. Теперь она была сверху. Коко лежал на спине, глядя снизу вверх, и член стоял колом — всё ещё твёрдый, всё ещё требующий. Лея едва могла двигаться: ноги дрожали, руки подкашивались, — но он не помогал. Просто смотрел.       — Садись. Я хочу видеть, как ты берёшь меня сама.       Девушка опустилась медленно, чувствуя, как он заполняет её снова. Его ладони легли на её бёдра — не двигали, только держали. Сестра начала сама: сначала медленно, раскачиваясь, находя ритм. Потом быстрее. Его пальцы сжались на талии, помогая, и вскоре Лея уже скакала на нём, откинув голову назад. Волосы развевались, грудь подпрыгивала, и Коко смотрел как заворожённый.       — Ты невероятная. Посмотри на себя. Ты трахаешь меня так, словно хочешь выпить до дна.       — Я хочу, — простонала она. — Я хочу тебя всего…       Коко схватил её за затылок и притянул к себе, впиваясь в губы. Их языки сплелись, и девушка продолжала двигаться — быстрее, хаотичнее, теряя ритм.       — Кончай, — приказал парень ей в губы. — Кончай на мой член снова.       Лея кончила — с громким, срывающимся криком, который он проглотил поцелуем. Он не дал ей передышки. Вышел, перевернул на бок, закинул её верхнюю ногу себе на бедро и вошёл сбоку — глубоко, но теперь медленно, растягивая удовольствие. Одна рука держала её за бедро, другая скользнула вперёд — пальцы нашли клитор и начали рисовать круги.       — Ещё раз. Я хочу ещё.       — Я не могу...       — Можешь. Ты сильная. Ты моя. Давай.       Его пальцы двигались быстрее, член входил глубже, и через пару минут сестра снова закричала. Тело сотрясалось, выжимая из него последние силы, и Коко кончил следом — с громким, утробным рычанием, изливаясь в неё снова.       Потом, когда Лея уже не могла двигаться, он трахал её, лёжа на боку — медленно, почти лениво, просто чтобы чувствовать её вокруг себя. Ладонь гладила её живот, грудь, шею. Брат шептал ей на ухо какие-то слова — то ли похвалы, то ли признания, то ли что-то совсем грязное, — но девушка уже не разбирала. Только чувствовала. Только принимала.       Ещё позже она оказалась на животе, и парень вошёл в неё снова — теперь очень медленно, потому что сестра была слишком измотана даже для стонов. Он двигался плавно, почти нежно, и его губы покрывали поцелуями позвоночник — позвонок за позвонком.       — Ты моя. Вся. Снаружи и внутри. Ты моя сестра. Моя женщина. Моя жизнь.       Лея не отвечала — просто лежала, позволяя ему делать с ней всё, что он хотел. И брат делал — долго, очень долго, пока не кончил в неё снова.       Когда всё закончилось, часы показывали глубокую ночь. Лея лежала на боку, не в силах пошевелиться. Бёдра болели, попа горела от шлепков, шея ныла от укусов. Но внутри было тепло — от его спермы, которая всё ещё вытекала из неё, смешиваясь с её соками, от его тела, прижатого к спине, от его дыхания на затылке.       — Живая? — спросил парень шёпотом.       — Кажется.       — Я сделал тебе больно?       Лея задумалась. Боль была — но это была та боль, которую она хотела. Та боль, которая говорила: «Ты моя, и я беру тебя целиком».       — Немного. Но мне понравилось…       — Ты скажешь, если я перегну?       — Скажу…       Коко поцеловал её в затылок и притянул ближе.       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю…       Ночь опустилась на квартиру плотным, тёмным покрывалом. За окном Токио всё ещё жил своей вечной, неоновой жизнью, но здесь, в спальне, время остановилось. Воздух был густым от запаха секса, пота и их тел, смешавшихся в одно целое. Простыни сбились в ком, одеяло валялось где-то в ногах, но им было всё равно.       Коко лежал на спине, тяжело дыша. Его сердце всё ещё колотилось где-то в горле, мышцы ныли от напряжения, а член, наконец-то обмякший, мягко лежал на бедре. Лея спала рядом — на животе, раскинув руки, с приоткрытым ртом и разметавшимися по подушке волосами. Её спина мерно вздымалась и опускалась в ритме глубокого, измученного сна.       Парень повернул голову и посмотрел на неё. На красные следы от его пальцев на её бёдрах. На синяки от укусов на плечах. На влажные дорожки его спермы, всё ещё блестевшие на внутренней стороне её бёдер. Она была прекрасна. Не той красотой, которую показывают в журналах, — нет, она была прекрасна по-другому. По-настоящему. Его. Брат протянул руку и перевернул её к себе лицом. Осторожно, чтобы не разбудить. Голова легла на его плечо, и сестра машинально прижалась ближе, закидывая ногу на его бедро. Дыхание коснулось его кожи — тёплое, размеренное, живое.       Телефон на тумбочке зажужжал, разрывая тишину спальни наглым вибрирующим звуком. Коко замер. Лея даже не шелохнулась. Он помедлил секунду, глядя на её безмятежное лицо, и нехотя потянулся к телефону.       Экран горел. Сообщение.       Юки.       «Игнорируй сколько хочешь, ты всё равно...»       Дальше он не читал. Его палец завис над экраном ровно на секунду. Он знал этот тон. Знал, что там — длинная, жалостливая или, наоборот, истеричная простыня текста, которая не изменит ровным счётом ничего. Она могла писать неделями, месяцами, годами. Это ничего не меняло.       Парень нажал «Удалить переписку». Без колебаний и тени сомнения. Без желания прочитать, что там дальше. А потом — «Заблокировать контакт». Экран моргнул и погас.       Телефон полетел на тумбочку с глухим стуком. Коко повернулся на бок, обхватывая сестру обеими руками, и притянул к себе. Нос уткнулся в его ключицу, ладонь легла на его грудь — прямо над сердцем. Парень зарылся лицом в её волосы и вдохнул. Шампунь. Пот. Что-то цветочное и неуловимо «их».       Коко закрыл глаза и впервые за долгое время уснул без снов. Потому что всё, что ему было нужно, лежало в его объятиях. И никто — ни бывшие девушки, ни работа, ни целый мир — не мог этого изменить.