2. О первом барабанном соло

Четвёртая неделя тянулась очень долго. Драко забыл, что такое солнечный свет — его заменяла тусклая лампа в комнате. Гитара всё так же пылилась в углу, скучающе ждавшая своего владельца. Среда наступила с тяжёлых испытаний тишиной и временем. Дамиан ушёл, планировал поговорить с их барабанщиком — Честером. Драко больше не планировал учиться, но и других дел не было. Музыка после часов и дней монотонной работы не лезла в горло. Впервые за долгое время парень любовался тишиной. Уединение прервали короткие, но чёткие стуки во входную дверь. Для возвращения Дамиана слишком рано, для прихода того худого парнишки, ученика старшего брата, — тоже. Луми пришла, как всегда, вовремя. Но дверь открыл не Дамиан. Драко стоял на пороге в растянутой футболке с черепом, рыжие волосы растрёпаны и собраны в небрежный хвост на затылке, веснушки на бледном лице ярко выделяются даже в тусклом свете с улицы. Пасмурная погода делала своё дело — собирался дождь. На вопросительный взгляд девушки Драко ответил: — Брата нет, — сказал он коротко. — Задерживается. Сказал, ещё минут тридцать будет занят. Луми моргнула. Впервые за всё время её лицо хоть что-то выразило — крошечное, едва заметное колебание. Девушку заметно позабавила причёска парня перед ней. Она переступила с ноги на ногу, и Драко невольно отметил: кеды сегодня другие — чёрные, с потёртыми шнурками. — Я подожду, — произнесла она ровно тем тоном, каким говорят о неизбежном. Незаметно для Драко закатила глаза. В парне щёлкнула педаль газа. Видя небольшую неловкость девушки перед ним, он задумался о привычном приглашении на кухню. Не оставлять же её под окном на больше чем полчаса, во время надвигающегося дождя — уже сейчас ветер пробирал до костей. Парень отметил лёгкую дрожь чужого тела и наконец заговорил: — Чай будешь? — спросил он, пропуская её в прихожую. Сняв обувь, она прошла за ним. Молча и бесшумно, даже никак не качнув головой для ответа. Драко почти физически ощущал её присутствие у себя за спиной — как лёгкий электрический разряд. Проводить девушку к кухне было не обязательно, но ему это стало нужно. Он заварил чай — обычный чёрный, с мятой, потому что Дамиан любил мяту, а у них больше ничего не было. Поставил кружку перед Луми на деревянный стол. Та обхватила её обеими руками, согревая ладони, но не пила. Просто сидела, глядя в тёмную поверхность, думая о своём. Драко сел напротив. Хотелось залезть девушке в голову и наконец узнать, о чём таком интересном она думает в эти минуты их совместного времени. Каждое ожидание на кухне, пока Дамиан закончит с другим учеником, проходило в молчании, даже без неловких встреч взглядом. В кухне было тихо, как и во всём доме. Никто не перебивал тишину своим криком. Это давило на голову так, что в ушах звенело. Она нарушила её первой. — У тебя есть инструмент, кроме гитары? Драко поднял бровь в удивлении и интересе. Она всё равно не смотрела на него — всё так же в кружку. — Барабаны в подвале старые стоят, две мои акустические гитары. Дамиан на барабанах когда-то играл, потом перешёл на вокал. А что? — От интереса Драко подпёр лицо рукой, оперевшись на стол — всегда так делал, когда его что-то интриговало. Всматривался в собеседницу без всякого стеснения. — Играю, — сказала она так просто, словно сообщила, что умеет дышать. Драко непонимающе уставился на неё пристальнее. — На барабанах. — Я понял, — он наклонился вперёд, опираясь уже двумя локтями на столешницу. — Серьёзно? — Да. — Луми наконец подняла глаза. Там всё ещё не было тепла, но появилось что-то другое. Вызов? Интерес? Драко не умел читать её эмоции, кроме раздражения, конечно. Но сейчас, в этом коротком взгляде, он разглядел искру. — Покажешь? — спросил он. И голос его вдруг сел, стал ниже, чем обычно. Она молчала несколько секунд. Затем поставила кружку с нетронутым чаем на стол. Взгляд стал жёстким, смотрел собеседнику в карие глаза. — Хорошо, я покажу. Но ты не смей смеяться, — акцент на обращении к себе заставил Драко почувствовать секундные мурашки по телу. — Да я скорее все волосы сбрею, — усмехнулся Драко, привставая со своего места. Луми скрестила руки на груди. Слова парня доверия не внушали. Девушка впервые в жизни видела людей с таким ненатуральным, но родным оттенком волос. Вроде они были алые, словно артериальная кровь, но игра света иногда делала их чуть ли не бордовыми. Он повёл её в подвал. Забыв про Дамиана, про урок, про всё на свете. Брать за руку нельзя — как положить конечность в пасть голодному зверю, поэтому парень указал путь жестом. Девушка поднялась и проследовала за ним. В груди уже разгоралось то чувство, которое он привык называть предчувствием новой песни, но которое на самом деле было совсем другим. Оно звалось любовью. Такая детская и нелепая, безосновательная, но притягивающая к ней. Подвал пах пылью, старым деревом и чем-то металлическим — то ли от инструментов, то ли от времени, которое здесь намертво въелось в стены. Драко щёлкнул выключателем, и тусклая лампочка под потолком замигала, прежде чем разгореться в полную силу. В углу, у стены, покрытой слоем гипсокартона с автографами их с братом группы, стояла ударная установка. Подарок отца, который Драко почти не трогал. Дамиан же, кому и предназначался подарок, быстро бросил это занятие. О причинах он не говорил. Луми замерла на середине лестницы, что вела вниз. Девушка буквально подлетела к инструменту, полностью обогнув косвенного владельца. Пальцем она прошлась по поверхности тарелки, собирая всю осевшую пыль. — Можно? — спросила она тихо, и в этом «можно» вдруг прорезалось что-то детское, почти беззащитное. — Валяй. Она подошла к установке медленно, как к спящему зверю. Снова провела пальцами по тарелкам — тонкий, звонкий звук рассёк тишину. Потом села на стул, взяла палочки, что лежали рядом. Драко даже не знал, что они до сих пор здесь, в потёртом кожаном чехле. Девушка выдохнула, прикрыв глаза. Драко стоял в трёх шагах, прислонившись плечом к стене, и ждал. Ничего не говорил, молча смотрел на неё. Наверное, после игры вся её одежда будет в пыли, как и всё помещение. Первый удар был почти робким. Короткий щелчок по малому барабану, словно она проверяла, не развалится ли всё от её прикосновения. Второй — увереннее. Третий — такой, будто её руки сорвались с тяжёлой металлической цепи, что удерживала их слишком долго и мучительно. Это было не просто «играет на барабанах». Это был ритм, от которого у Драко перехватило дыхание. Она била не по пластику и меди — она выбивала из установки что-то первобытное, злое, живое. Полиритмия сменялась чистым, бешеным драйвом, потом вдруг ломалась в тишину, оставляя только одинокий удар по хай-хэту, и снова взрывалась. Драко забыл, как дышать — мысли полностью занял раздающийся бит. Кулаки неосознанно сжались, сопровождая накал эмоций в игре девушки. Её лицо изменилось. Исчезла та ледяная маска, которую он видел всё это время. Чёлка растрепалась, открывая глаза — широкие, глубокие, горящие. Уголки губ дёрнулись вниз, брови сошлись к переносице, и в этом выражении было что-то до боли родное. Она не улыбалась, была абсолютно серьёзной. Но именно эта серьёзность говорила о том, что внутри неё бушует что-то огромное. Она играла три минуты. Может, четыре — Драко потерял счёт времени. Когда последний удар затих, повиснув в воздухе дрожащим резонансом, Луми открыла глаза. И впервые посмотрела не сквозь, а на Драко. Взгляд упал на его лицо — и она, кажется, только сейчас вспомнила, что он здесь. — Ну? — спросила она. Грудь ходила ходуном от сбившегося дыхания, но голос звучал ровно. В ожидании ответа девушка начала поправлять растрёпанную чёлку. Драко открыл рот, закрыл, потом медленно выдохнул, усмехнувшись собственному состоянию. — Ты… — начал он и запнулся. Слова застревали в горле, как самые неудачные ноты. — Где этому научилась? — Нигде. — Луми положила палочки на малый барабан и провела рукой по лицу, вновь смахивая чёлку, которая лезла в глаза. — Сама. Ударные вообще не учат там, откуда я родом. На вопросительный взгляд парня пояснила: — Дед отдал мне свою старую установку, когда мне было двенадцать. Сказал: «У тебя руки не для домашнего хозяйства». — Умный был дед, — выдохнул Драко. — Был, — эхом отозвалась она. Повисла тишина. Неловкая и тягучая, как патока. Драко отлепился от стены и сделал шаг вперёд, потом ещё один. Луми не отодвинулась, но её плечи заметно напряглись — привычная защитная реакция, которую он уже научился читать. — Слушай, — он встал рядом с установкой, засунув руки в карманы джинсов, чтобы не наделать глупостей. — У нас тут на следующей неделе репетиция. Барабанщик наш, конечно, козёл — вечно опаздывает и путает партии. Он сделал паузу. Она смотрела на него внимательно — как, наверное, смотрит снайпер на цель перед выстрелом. — Если хочешь, приходи. Попробуем сыграть что-нибудь. Луми молчала ровно столько, что Драко уже начал жалеть о своём предложении. А потом она кивнула. Парню показалось, что её скорее неожиданная судорога схватила, чем то, что это было обдуманное согласие. — Во сколько? И в этом простом «во сколько» было столько невысказанного, что у Драко зачесались пальцы — взять её за руку, встряхнуть, спросить: «Ты вообще что-нибудь чувствуешь? Или я один здесь схожу с ума?» Но он не спросил. Только улыбнулся краешком губ и сказал: — В семь. И приноси свои палочки, если есть. Я могу и купить их тебе, только скажи, — на секунду ему показалось, что он уже начал унижаться и подлизываться. Луми встала, одёрнула край чёрной толстовки, которая висела на ней мешком, скрывая фигуру. Проходя мимо Драко, она едва задела его плечом — могла бы пройти и не задеть, если бы хотела. Задела или нет? Гитарист так и не понял. Наверху хлопнула входная дверь, и голос Дамиана разорвал вечернюю тишину: — Драко! Ты где? Луми ещё здесь? Извините, народ, электричка опоздала, пока доехал… Драко посмотрел на Луми, та — на него в ответ. — Ни слова, — тихо сказала она. — О чём? — притворно удивился Драко. Она вышла первой, оставляя за собой запах пота, металла и чего-то сладкого — почти незаметного, как минутная слабость в хорошей песне. Дамиан, когда увидел их выходящими из подвала вместе, удивлённо поднял бровь, но ничего не спросил. Только хлопнул брата по плечу и увёл Луми на занятие, бормоча многочисленные извинения. А Драко остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь комнаты для занятий, и чувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое и страшное одновременно. «Всё, — подумал он. — Пропал».